нездоровое влечение к эльфам

i

      Хоук думает, что уже никогда не разберётся в куче писем, давно жаждущих её внимания и заваливших добрую часть её стола ― и оказывается очень близка к правде, потому что это невероятно важное занятие прерывает Фенрис, который мало того что беспардонно врывается в её дом, так ещё и выглядит раздражённее, чем обычно.       ― Хоук!       Она поднимает на него тяжёлый взгляд, стараясь выглядеть максимально безразличной к происходящему, упорно игнорируя тот факт, что сердце пропускает пару ударов и отдаёт болью где-то в районе желудка.       — Это я. Или моя матушка. Кто именно тебя интересует?       ― Ты полезла в ядовитый туман. Тот, который по рецепту кунари. Без меня.       А вот это неожиданно.       Хоук признаёт, что ведёт себя как совсем уж недалёкая, когда вместо Фенриса идёт к Авелин, выдёргивает её со службы и просит помочь в каких-то своих делах (ладно, дело с кунари было не то чтобы своим, но всё же). Хоук идёт к Авелин каждый раз с того момента, как они с Фенрисом сначала чуть не разнесли дом, потому что терпеть друг друга не могут, а потом ― чуть не разнесли дом, потому что их очень сильно влечёт друг к другу. И всё бы ничего, если бы эта живая подсветка из лириума не убежала без каких-либо объяснений, даже утра не дождавшись.       Просто замечательно.       ― Фенрис, я в курсе. Что-то ещё?       Хоук злится. Ей кажется, что он задолжал ей парочку извинений, которых она никогда не услышит, но смириться и принять этот факт слишком сложно.       ― Ты могла… забудь, ― и выходит из дома, громко хлопая всеми дверьми на своём пути.       Письма Хоук благополучно летят на пол.

ii

      Три года Хоук живёт в попытках больше никогда не вспоминать этот диалог и как можно меньше пересекаться с Фенрисом. Она помогает Авелин, пьёт с Варриком, следит, чтобы до Андерса не добрались не очень приятные личности в сияющих доспехах, и чувствует, как из её жизни вырвали огромную, очень важную её часть. Решив, что ей определённо не хватает очарования Изабеллы, она снова идёт проведать Андерса.       ― Ты знаешь, ― говорит он, протягивая ей чашку чая, ― у меня за всю жизнь были две близкие подруги, и у обеих какое-то нездоровое влечение к эльфам. Хотя, подожди, она же сама эльф… Ладно, неважно.       Хоук не сразу понимает, о ком речь, но у Андерса не так уж и много близких подруг.       ― И как всё закончилось… у неё?       Андерс редко рассказывает о Героине Ферелдена. Упоминал, что они выросли в одном Круге, но никаких личных фактов, кроме этого.       ― Они поженились, насколько я знаю.       Хоук давится чаем. Больше ничего выведать не получается.

iii

      Хоук не знает, почему спустя три года она, даже не пытаясь разобраться в делах Мередит и Орсино, по первому зову летит помогать Фенрису. Становится настолько противно от самой себя, что хочется отдать его бывшему хозяину только для того, чтобы больше никогда не видеть, чтобы наконец-то отпустить и жить без желания перерезать ему горло.       Но смотрит в его глаза ― и понимает, что, лишившись их таким способом, захочет перерезать горло уже себе. И не отдаёт, держится за него, защищая его от магии Данариуса своей ― зная, что его это скорее раздражает, чем поддерживает.       Ну и пусть, сам попросил её помочь.       Когда всё позади и его прелестная сестрёнка убегает в неизвестном направлении, Хоук не сдерживается и приходит к нему домой после заката. Фенрис, очевидно, слишком зол, чтобы поддерживать нормальный диалог, и Хоук мечется между попытками восстановить хоть какие-то отношения и напоминаниями в духе «эй, я, между прочим, тоже маг!».       А потом Фенрис просит прощения и человеческим языком объясняет, что тогда случилось.       Хоук думает, что это и не Фенрис вовсе, а демоны желания, поджидающие её в Тени. Что ему в «Висельнике» прилетело чьей-то бутылкой по голове, пока они разбирались с рабовладельцами. Что её магия повернула что-то в его и так повреждённом эльфийском мозгу, и его нужно срочно показать Андерсу.       Слава Создателю, никакую из этих идей она вслух не высказывает и прощает его. Когда Фенрис её целует, кажется, что весь мир встаёт на место.

iv

      Потом они встречают абсолютно другого, какого-то очень наглого и слишком обаятельного эльфа, и Хоук видит, насколько сильно он не нравится Фенрису. Ему, конечно, в принципе мало что нравится, но вот этот эльф, разговаривающий так, будто он постоянно флиртует (и антиванский акцент никак не спасает положение) ― особенно.       Кроме того, его знают и Изабела, и Андерс, что только добавляет ситуации некоторой напряжённости. Хоук чуть сжимает руку Фенриса в непривычном для себя жесте, но это его не особо успокаивает.       Но всё хорошее ― а именно в эту категорию Хоук отнесла бы откровенно ревнующего Фенриса ― имеет свойство быстро заканчиваться. Зевран благодарит за помощь и откланивается, как вдруг вклинивается Изабела с очень своевременным и крайне уместным предложением:       ― И всё, ты вот так уйдёшь? А как же секс?       Андерс слишком громко усмехается, а затем кашляет, пытаясь сделать вид, что ему ни капли не смешно.       ― Я бы, конечно, согласился, но, боюсь, Нерии это не понравится. Мне пора. Она ждёт меня уже… слишком долго.       ― Скажи ей, что я в порядке. И, я надеюсь, она тоже, ― быстро говорит Андерс. Зевран кивает и удаляется.       До Хоук и Фенриса медленно доходит, и второй даже позволяет себе на секунду расслабиться. Всё-таки, конкурировать с Героиней Ферелдена даже Изабела не рискует.

v

      Хоук понимает, что они с Фенрисом бесповоротно потеряны, когда он на добровольной основе сражается, чтобы защитить магов, из-за неё. Когда их концентрированная ненависть друг к другу становится чем-то светлым и чистым ― таким, что Хоук, кажется, впервые осознаёт, что у них тут отношения, а не бесконечная попытка их выяснить. Но по старой привычке подливает масла в огонь:       ― Ты же ненавидишь магов.       ― Но боюсь потерять тебя.       Страхи Фенриса не оправдываются, и Хоук говорит, что ему придётся постараться, чтобы избавиться от её присутствия в его жизни.       И это удаётся всем, кроме него.