Пустой стул

      — Люди всегда приходили ко мне за утешением. Но к кому я могу прийти за этой милостью? — голос Азирафеля звучал как треснувший альт. — Утешение. Понимание. Мне этого не было дано. Я всегда был один. Считал себя частью чего-то большего. Частью братства. Я ошибался, — ангел зябко потёр себя за плечи.       — Я прятался за улыбкой, когда передо мной ставили стену холодного молчания или, как пешку, меня ставили на стену, всегда одного. Иногда я собирался с духом и просил вполголоса: «Объясни, почему так? Почему ЭТО происходит со мной?» Я никогда не смел задавать вопросы открыто и громко. Боялся. Боялся что рухну, если буду говорить в полную силу. Я не рухнул. Мой мир рухнул в тот миг, когда не я, а он, мой единственный друг, вступил в адское пламя. И если бы на его месте был я, то адское пламя мне не понадобилось бы. Меня бы просто разорвало в клочья от осознания факта, что те, кто, называет себя Светом, без всякого милосердия, без всякого желания понять, или, хотя бы, услышать, что я говорю, без суда, без шанса на прощение, решили уничтожить не демона, не падшего, а брата своего! Чтобы другим неповадно было. Неповадно что? Думать? Любить? Действовать самостоятельно и согласно совести? — Азирафель на мгновение спрятал лицо в ладонях.       — Казнить ангела… И как? Не ангельским мечом. Огнём, принесённым из Преисподней. Продуманная, бесчестная жестокость. Вот уж где было истинное предательство. Лицемерие! Маска благости. И нет! Нет. И ещё раз нет! Цель не оправдывает средства! Никогда. — Азирафель встал и приложил ладонь ко лбу.       — Где я нашёл опору, спрашивается? Где? Всё там же. И всё у того же. Его, с презрительной миной, называют падшим. И вот что я думаю. Истинно падшие не те, чьи крылья сгорели в кипящей сере. А те, кто с именем Бога на устах, без любви и малейшего проблеска сожаления в сердце, готов уничтожить весь мир во имя своего понимания Правды. Неужели все эти тысячелетия на Небесах были нужны, чтобы правда приравнялась к мёртвой догме? — Азирафель сел на стул, не касаясь спинки и держался настолько прямо, словно его макушку тянули к потолку за трос.       — Знаешь ли ты, сколько я прочёл книг, ища ответы на свои вопросы? Мне некому было задавать вопросы, кроме людей. Книги писали люди. В них были ответы на человеческие вопросы. А я не человек. Все слова в бесчисленных книгах указывали направление, где можно найти ответ. Всегда одно и тоже направление. А я умудрился заблудиться! — Азирафель замолчал. Прикоснулся к нежным губам.       — Знаешь ли ты, ЧТО я прятал за своей улыбкой? И почему я всегда улыбался, когда мне было не по себе? Да, я в курсе. Мне говорили и я видел сам. Моя улыбка подобна солнечному свету, ласкающему прикрытые от удовольствия веки. В моей улыбке всегда есть Свет и Благодать. Есть утешение. Есть вдохновение. Есть радость. Но я всегда лишь посредник. Проводник Его света. Я прятался за улыбкой, что бы не показать свою истинную, искорёженную вопросами суть. Я прятался за её ослепительным светом, чтобы не ранить себя. Свет слепит. И мне не разглядеть, что там, за тёмными стёклами его очков. Легче улыбнуться, чем обнять. Легче безмятежно сиять, чем сказать, как ты мне дорог, как я люблю тебя! Как дорожу тобой. Как хочу стереть с твоих губ всю горечь и скорбь. Как хочу отмыть от страха твои невероятные глаза. И он терпел… Быть отверженным вновь и вновь — та ещё пытка. Азирафель сделал пару глотков. Кашлянул.       — Я прятал себя за игривыми взглядами, за мнимой беспомощностью, за лживыми словами. Я лгал с самого начала, потому что не видел выхода, не видел разрешения этого противоречия. И оно разрывало меня пополам. Я ангел. Ты демон. У нас обоюдовыгодное соглашение. Ничего личного. А личное было! Оно вопило и кричало во мне. И вместо того, чтобы сказать как есть, я выпроваживал тебя. Отталкивал тебя. Из-за страха. Из-за тупых догм, что застряли во мне как мёртвые пиявки. Я закрывал перед тобой все двери, и надеялся, что ты вернёшься.       Ангел заерзал на стуле.       — О, да. Признаю. Ты был великодушнее меня. Ты возвращался. — Азирафель устало закрыл глаза.       — Вот и сегодня, вместо того, чтобы сказать, останься, я не наговорился с тобою, я не насмотрелся на тебя, ТЫ МНЕ НУЖЕН, как поводырь, потому что я ослеп, потому что я тону во всех этих событиях, сказать открыто и честно — РАЗДЕЛИ ПРОИСХОДЯЩЕЕ СО МНОЙ и позволь разделить твою ношу, я лишь улыбнулся на прощание. — Азирафель судорожно вздохнул.       — Какая милость с моей стороны: заходи, как захочешь и когда захочешь, друг мой. Я всегда тебе рад. И скрыться за дверьми. Весьма по-ангельски. А ведь ты хотел зайти, я видел, хотел! Не решился. Чтобы не быть слишком быстрым. Я тебя крепко обуздал тогда. — Ангел поморщился.       — Умный глупец с библиотекой в голове. Ты был чертовски прав. — Азирафель откинулся на спинку стула, опустил руки и они повисли как у тряпичной куклы. — Поделом мне.       Ангел склонил голову вбок.       — И теперь я сижу с тобой, потому что у меня больше никого нет. Где мне найти утешение? Оправдание себе? Я не хочу больше прятаться за слова. Скажи? Кто я теперь? И как мне быть? Как пережить НЕ ПАДЕНИЕ, НЕ КАЗНЬ, НЕ АРМАГЕДДОН? Пережить всё то, что погребло меня под собой? Не отвечаешь. Как всегда, молчишь. — Азирафель хлопнул ладонями по коленям. Стало тихо.       Кроули стоял, вжавшись в стену и не дышал. С кем разговаривал ангел? Демон понимал, что некоторые реплики были обращены к нему. Или были о нём. Кроули максимально вытянул шею и быстро заглянул в комнату. Азирафель сидел вытянув ноги. Перед ним стоял пустой стул. Ангел был один.       Сердце демона застучало где-то в ушах: бум, бум, бум. В глазах стало сухо, а потом защипало. Демон поспешил убраться, пока Азирафель не заметил его. Уже на улице Кроули начал тереть слезящиеся глаза, и направился к машине. Плюхнувшись на сидение, демон задумался. Жжение в глазах усилилось. Перец чили, песок и наждачка. Не хватало ослепнуть! Горячие слёзы потекли сами собой. Стало немного легче. Кроули раздраженно взглянул в боковое зеркало…

***

      Не более часа назад Кроули проводил Азирафеля до дверей магазина и не стал напрашиваться в гости. В конце концов, они с Азирафелем славно поужинали, обсудили животрепещущие события прошедших дней, посмеялись, выпили за мир, за любовь, за дружбу, за будущее, за человечество, «за нас с тобой, мой дорогой». А потом лучезарная улыбка ангела не смогла больше скрывать панику. И демон решил, что на сегодня, пожалуй, хватит. Слишком многое произошло. Они рассказали друг другу о неудавшихся казнях, об уточке, которой не нашлось в Аду, о белоснежном полотенце, в изумлении сотворённом архангелом Михаилом, об одноразовом демоне, принёсшим адское пламя в райские чертоги, о выплюнутых в бешенстве словах Гавриила: «Заткнись! И сдохни уже, наконец».       Ангел и демон смеялись почти беззаботно. Они были вместе. И в кои веки демон расслабился, и даже благосклонно принял факт, что он очень неплох, с человеческой точки зрения, в нём есть искра добра и всё такое. Ангел же был скорее польщён, чем раздосадован, когда демон заявил, что в его ангельской сущности, где-то там, глубоко внутри, имеется определенная доля сволочизма, что очень и очень обнадёживает. На том и разошлись. Всё же было хорошо! Почему же им было так плохо?       Проехав квартал в направлении своего дома, демон вдруг повернул назад. Он не знал, что именно скажет ангелу, но отчётливо понимал, что должен, обязан что-то сказать, чтобы окончательно переправиться на ту, свою сторону. Вместе. Вдвоём. Не оглядываясь на прошлое.       Дверь магазина была заперта. Разве когда-нибудь такой пустяк мог остановить Кроули? Демон просочился сквозь дверь, как невесомая струя дыма. Колокольчик не звякнул. Пол не скрипнул. Газета, лежащая на столике у входа, не зашуршала. Сделав пару лёгких шагов, демон услышал голос Азирафеля. Ангел с кем-то разговаривал. Демон прислушался и замер, вжимаясь в стену. Никогда, даже в самом невменяемом состоянии, ангел не говорил ничего подобного. С кем он разговаривает? Кому доверяет сокровенное?       Пустой стул напротив ангела стоял знаком тотального одиночества. Символом неверия, что хоть кто-то в этом мире захочет услышать, захочет понять, что здесь и сейчас происходит с Азирафелем. Говорите, шесть тысяч лет — слишком быстрый срок? Что нужно ещё время для осознания вполне очевидных вещей? А несколько дней, часов, минут — это не слишком быстро? Ровно столько, чтобы переварить пожар в магазине, потерю и обретение друга, человеческую природу Антихриста, античеловеческую природу Небес, то, что белое, это вовсе не Свет? И прочая, прочая, прочая.       Демон сдвинул брови, поджал губы. И они стали тонкой, кривой линией, перечеркнувшей сознание на «До» и «После» услышанного. И как Азирафель мог, там, сидя на ИХ лавочке, в Сент-Джеймском парке, заливисто смеясь, рассказывать о жёлтой резиновой уточке? Ведь так скучно одному плескаться в ванне со святой водой. Ангел, до последнего мига веривший в непогрешимость Небес. Азирафель, у которого не осталось ни одного ангела-собрата. Никого, кроме падшего. Никого, кроме Кроули. Ангела, у которого давно не было Эдема, а теперь не стало и Рая. Один на один с измерением Земли и Кроули впридачу.       Демону стало горько. Так горько, что впору плеваться ядом. Как он мог настолько забыться и упустить, что Его Ангел — это не просто название вида? Его Ангел — есть суть божественного Света. Были ангелы — воины, ангелы возмездия, ангелы карающие и ангелы убивающие. У этих небожителей имелась не одна пара крыльев всех оттенков зари и заката. Были другие ангелы, например, милосердия, это те, что с лазурными перьями. Их было гораздо меньше. Были ангелы, озаряющие разум человека и вдохновляющие его. Их полупрозрачные крылья сияли подобно солнечному свету. И был Азирафель с крыльями, искрящимися всеми оттенками Света. Снег на морозе. Хрустальная призма. Пятьдесят семь граней бриллианта. Демон не помнил, чтобы у кого-то из небесной братии, были крылья, пропускающие и преломляющие Свет.       Тогда, на лавочке, и позднее, за столиком ресторана Ритц, демон очередной раз купился на очаровательно невинное кокетство, на улыбку, от которой под рёбрами плавилось сердце, превращаясь в густое, изумрудно зелёное желе. И душа дёргалась, как марионетка на ниточках, когда ангел, словно опытный снайпер, вскидывал на него изумлённо-восхищенные глаза, отливающие зелёным серебром. Купился. Не видя за фасадом тела, такого уютного, такого мягкого и такого сильного, то, что происходило в самой его сердцевине. То, что раздирало сердце, терзало разум и не находило утешение ни в ком. Даже в Кроули. Потому что он, демон по названию, а не по сути, нуждался в утешении сам. И не находя его, год за годом, век за веком изливал яд горечи на всё, что ни попадя: людей, растения, Своего Ангела. Возможно, поэтому демон не сошёл с ума. Не убил себя. Не стал чудовищным монстром. Кроули, согласно демонически изменённой природе, мог послать к чёрту на кулички всех, включая Творца и его непостижимый замысел. Он мог плакать и напиваться. Он мог хлопать дверью, прощаясь навсегда и возвращаться через столетие. Ангел же всегда, во все времена искал в непостижимости глубокий смысл и спрятанное послание добра. И вот теперь Азирафель сидит и разговаривает с пустым стулом. Потому что все отказали ему в утешении. Отказали в принятии. Отказали в праве быть уязвимым. В праве чувствовать себя не как ангел, а как живое, мыслящее, терзаемое противоречиями и поисками смысла, существо.       Демон доехал домой, выждал пару часов и позвонил Азирафелю.       — Да? — спокойный голос ангела не смог обмануть Кроули.       — Прости, что беспокою. Не могу заснуть. Слишком много всего и разного произошло. Мне не справиться самому. Позволь мне приехать.       — Приезжай. Конечно. Мне тоже не по себе, если честно.       Они сидели напротив друг друга. Кроули отказался от вина и даже кофе.       — Я хочу уехать из Лондона, Ангел. Взять тайм-аут. Переварить всё. Осмыслить. Не то, чтобы я запутался. Но… Нужно время, чтобы освоиться в новом положении. Как думаешь?       — Освоиться? Да. Пожалуй. Нужно время. — Ангел сидел, закинув ногу на ногу и смотрел в тёмные стёкла очков. Кроули уселся на тот самый стул, с которым ангел вёл односторонний диалог. Было бы правильнее сказать — монолог. Однако, как заметил Кроули, Азирафель обращался к стулу так, словно там определённо кто-то сидел.       — Я не хочу оставаться один, Азирафель. Мне, как и тебе, нужна, пфф, ну, скажем так, поддержка, и ты самый идеальный вариант. Составишь мне компанию?       — Я тронут твоей откровенностью, дорогой. Пожалуй, это разумное решение. Уехать. Всё произошедшее должно утрястись внутри нас, верно? Демон кивнул. Азирафель заёрзал на стуле:       — Я закрою магазин. Нет никакой необходимости в прикрытии. Не нужно больше терзаться и продавать книги. — Ангел довольно потёр ладони. — Я поеду с тобой, Кроули. А куда?       — Есть одно местечко, рядом с мысом Дьявола. Красивейшие виды, знаешь ли. Заповедник.Ты не поверишь, при таком адском названии, скалы там совершенно белые! А ясными вечерами и на заре, они похожи на сияющие розовые осколки.       — Ты рассказываешь так поэтично. Мне, определённо, захотелось посмотреть. Сборы были недолгими. Азирафель повесил на дверях магазина табличку «Закрыто. Извините за доставленные неудобства». Светлое пальто, старомодная мягкая шляпа с жёлтой лентой, кашне, зонт — вот и весь ангельский багаж.       Они ехали на предельной скорости, не останавливаясь на перекус. В багажнике Бентли лежал толстый плед и большая четырёхугольная корзина ручной работы. Под плотно закрытой крышкой находились льняные салфетки, столовые приборы, красивые тарелки, контейнеры с едой, пакеты со сладостями и выпечкой, термос с какао, бутыли с водой и даже большая термокружка с ароматным, не остывающим кофе. Было в багажнике ещё кое-что, сложенное и тщательно укрытое пледом, размером чуть больше корзины.       Азирафель сидел рядом с Кроули и слушал «Velvet Underground».       — Если тебе не нравится, я выключу.       — Нравится, весьма красивые композиции, — ангел кинул быстрый взгляд из-под опущенных ресниц на демона, — похожи на тебя, дорогой, — промолвил он с лёгкой полуулыбкой. Демон ничего не ответил. Он сосредоточенно вёл машину и ни разу не сделал ни одного крутого виража.       Через несколько часов они ступали по заросшей травой тропинке, что вела к мысу Дьявола. Кроули, с корзиной в одной руке и чем-то, похожим на сложенный мольберт в чехле, в другой, осмотрелся и уверенно свернул в сторону. Азирафель нёс объёмный плед и своё пальто. Пригревало. Было не жарко, а так, как надо. Свежий морской ветерок приятно остужал лица. Друзья спускались по каменистым ступенькам вниз, к морю. Песок на пляже был мелкий и чистый. Он шуршал под ногами чешуйками прозрачной слюды. Перед ними открылась совсем небольшая бухта. Азирафель огляделся и присел на прогретый солнцем белый камень. Ангел смотрел вдаль, где на горизонте, в мареве солнечных бликов, небо сливалось с морем. Кроули не мешал молчанию ангела. Он подыскивал подходящее для пикника место. Вот оно. Под молодым, раскидистым деревом. Островок сочной травы среди пустынного пляжа. Оазис под древом. Как ТАМ, шесть тысяч лет назад. Демон расстелил плед. Раскрыл корзину с припасами.       В эту бухточку никто ещё не заглядывал. Кроули собственноручно создал её, подключив всё своё мастерство, воображение и память. Тихое, умиротворяющее место с изумительным видом на море и краешек белых скал, то и дело меняющих один пастельный оттенок отвесных стен на другой. Скалы, будто старинные зеркала, туманно отражали небо, бегущие облака, море, все оттенки солнечного света. Чарующее зрелище! Перламутровые переливы таяли в морском воздухе и весь этот маленький мир казался ирреальным, первозданным, что, впрочем, было недалеко от истины.       — Это невероятно, Кроули. Просто невероятно! Как ты нашёл эту бухту?       — Я её создал, — честно ответил демон, — для тебя, Ангел мой.       Азирафель изумлённо взглянул на демона и тот снял очки, что никогда не делал прежде в такую слепяще ясную погоду. И Ангел узрел: густо золотые, с оранжево-пурпурным ореолом вокруг круглых зрачков, глаза. Необычного цвета радужка окружена тёмной, зубчатой, как пасть дракона, каймой. Редкие, лимонно-жёлтые крапинки, словно брызги фейерверка, лучисто искрились, когда солнечный свет умудряется пробраться сквозь длинные ресницы.       — Не может быть, — прошептал Азирафель, — ты купил себе линзы?       — Нет, глаза изменились. — Демон прищурился. — Думаю, в тот самый момент, когда я уходил из твоего магазина. Прости. Я незаметно вошёл. И я всё слышал.       — Что ты слышал? — голос Азирафеля стал бесцветным.       — Как ты разговаривал с пустым стулом. Это вышло совершенно случайно. А потом у меня защипало в глазах и я ретировался, чтобы не тревожить тебя. Я подумал, что вид моих красных и слезящихся глаз тебя не очень обрадует.       — О-о-о, — только и смог выговорить Азирафель.       — Ну, а потом мне пришлось взглянуть в зеркало, потому что я ощутил — глаза изменились. Они стали…       — Как прежде?       — Наверное. Если честно, я не помню своих ангельских глаз. Тогда не было зеркал.       — Думаешь, тебе даровано прощение? — Взволнованно произнёс ангел.       — Я не думал об этом, Азирафель. Если мы здесь останемся, снимем домик, или купим его, над всем этим можно будет поразмыслить. И знаешь, — Кроули указал на прямоугольную штуку в чехле, — я захватил с собой складной стул, на случай, если ты захочешь поговорить.       Ангел несколько минут, не отрываясь смотрел на Кроули. И тот не отводил своих человеческих глаз.       — Я подумаю над твоими словами, Кроули. — Азирафель улыбнулся гораздо сдержаннее обычного.       — Завтрак на траве с видом на море, что может быть приятнее, Ангел. В термосе горячее какао с молоком. Ты ведь проголодался?       — Ещё как!       Они никуда не торопились и их никто не торопил. Азирафель изучающе вглядывался в глаза Кроули. Следовало признать, что как ни хороши были янтарные очи старого Змия, человеческие или, если угодно, первозданные глаза Кроули были не просто прекрасны. Они были глубоки и прозрачны, как воды бездонного золотого озера, в водах которого плавали разноцветные рыбки.       — Как ты назвал эту бухту, дорогой? Ведь у неё есть название?       — Бухта «Утешение».       На спинке складного стула, что стоял под деревом и прижимал край пледа к траве, висело аккуратно свёрнутое светлое пальто. На сиденье лежала винтажная шляпа. На шёлковом кашне покоились с миром никому не нужные тёмные очки.