Семь или восемь

Первый год прошёл легче всего. Было очень много дел. Окружить гроб с телом талисманами, что не давали бы ему разлагаться. Регулярно обновлять заклинания на них. Вспомнить — и улучшить — заклятие, останавливающее разложение вовсе, и все же регулярно проверять, хорошо ли работает, не стёрлись ли символы на полу. Полностью подчинить лютого мертвеца Сун Ланя. Догнать и убить А-Цин. Найти и прикончить Чан Пина и остатки его семьи. Вырезать город И до последнего человека (не обязательно, но они лезли с дурацкими вопросами и слишком раздражали уже тем, что были живы). На второй год стало плохо. Делать больше было нечего, и он днями слонялся по пустому городу или сидел возле гроба. Временами на него нападали приступы ярости, и он крушил то, что ещё оставалось цело в доме, или орал на мертвеца в гробу, или устраивал поединки с тем мертвецом, что ходил. Иногда его осеняло вспышками идей, и он рисовал новые талисманы и развешивал их вокруг гроба или чертил знаки на полу, и ждал, ждал, пока мертвец наконец подымется. Мертвец не вставал. Он прижимал к губам мешочек-ловушку и шептал угрозы и проклятия. Но душа не отзывалась. Душе было всё равно, что он сотворит. Вечно так с этими благородными правильными — говорят, что хотят спасать людей, мир, а сами не способны даже восстать из мёртвых, чтобы остановить убийцу. На третий год он начал разговаривать с Сун Ланем. Тот не отвечал — без языка особо не поболтаешь — но слушал. А что ему оставалось. Слушал ярость, слушал ненависть. Его лицо оставалось холодным, осанка — горделивой. Чем он, в сущности, мертвый отличался от живого? Как был снулой рыбой, так ею и остался. На четвёртый год пришли слезы, а ведь он думал, что оставил их в далёком детстве в Юэяне. Но нет — они пришли, и лились, словно ливни по весне, ложились солёными дорожками на щёки. Он почти не отходил теперь от гроба. Переплетал свои пальцы с мёртвыми и сквозь слёзы шептал что-то, о чём предпочитал потом не помнить. Засыпал возле гроба, обнимая Шуанхуа и Цзянцзай. На пятый год он сбился со счёта. …На седьмой или восьмой год в мир вернулся Старейшина и принёс с собой надежду. Это был последний год. Но Сюэ Ян об этом ещё не знал.