Одержимость

6000 лет назад

С самой первой встречи, с того незабываемого дня в Эдемском саду, Кроули понял, что он буквально одержим. Звучит безобидно для демона, быть одержимым. Не такая уж это и трагедия. И Кроули согласился с этим, если бы не одно «но». Причиной его одержимости был ангел. Едва Кроули увидел его снизу, стоящего высоко на белокаменной стене, он сразу почуял неладное. Сердце вдруг бухнуло в грудную клетку с такой силой, что Кроули приложил ладонь к груди, крепко растирая кожу. Человеческое тело было непривычным. Его реакции — малоизученными. Что означало такое его поведение, Кроули не знал. Но уже догадывался, что ничего хорошего. Он не сводил взгляда со стоящего на стене ангела. Ветер трепал его белые одежды, но сам он стоял без движения, только крылья его подрагивали. Даже отсюда Кроули видел, как тот был напряжен. Кажется, ангел был чем-то взволнован. Если Кроули правильно истолковал язык его тела. Он был всё ещё досадно неопытен во всём, что было связано с человеческим телом, но намеревался быстро наверстать. Недолго думая, он принял змеиную форму и пополз вверх по отвесной стене. Заговорить с ангелом, попытаться поддеть и немного подразнить, заодно выпытав причину волнения, — вот и всё, что задумывал Кроули, когда снова перекидывался в человеческий облик и расправлял крылья за спиной. (Да, Всевышняя не задумывала людей с крыльями. Но не прятать же их, раз они имелись у всех ангелов? И демонов, разумеется). Ну, возможно, ещё и поделиться своими сомнениями, если его захотят слушать. Но на это Кроули почти не надеялся. Но с первых же секунд разговора он понял, что его план с треском провалился. Все его подначки стекали с ангела, как с гуся вода. Его ирония принималась им за чистую монету, так что Кроули даже стало неловко продолжать разговор в том же духе. Он невольно разоткровенничался с ангелом. И огрёб за свой несдержанный язык. Оказалось, он был прав, ангел был и в самом деле не на шутку взволнован. Оказалось, дело было намного серьезнее, чем он предполагал. Это существо умело искренне сопереживать и сочувствовать. Оно умело не подчиняться приказам свыше! А ещё оно могло так улыбаться, что Кроули немедленно ощутил, как земля уходит у него из под ног. Сердце снова повторило тот же фокус, что и давеча внизу, под стеной, и Кроули чуть рефлекторно не перекинулся в змеиный облик. Он с трудом перевел дыхание, но отвести глаза от ангела оказалось намного сложнее. Его лицо так и притягивало к себе взгляд Кроули. Почему-то ни один другой ангел прежде не вызывал у Кроули такого неконтролируемого желания улыбаться. Его губы сами предательски растягивались в непрошенной счастливой улыбке, хоть держи их пальцами! А то, что улыбка была вызвана именно счастьем находиться рядом с этим ангелом и смотреть в его глаза, Кроули понял очень быстро. Глупое тело совсем разошлось. Сердце после того, как стукнуло со всей силы в ребра, вдруг начало колотиться, как сумасшедшее. Воздух вокруг, внезапно ставший влажным и потяжелевшим из-за намечающегося дождя, словно отказывался проходить в лёгкие, и Кроули невольно задышал ртом. Так вышло ещё хуже, потому что у него немедленно закружилась голова. Ох, человеческое тело определённо было создано Всевышней в наказание людям. Но почему от этого должны были страдать ангелы и демоны, чьи астральные тела вообще не имели ничего общего с обычной материей? Но так уж повелось, что на Земле их нематериальные тела вынуждены были помещаться в человеческую оболочку. Разве что крылья оставались неизменными, потому что человеческое тело не предусматривало крылатой версии. Кроули вдруг ощутил, что до дрожи хочет протянуть руку и коснуться плеча ангела. Почувствовать тепло его земного тела. Проверить, насколько гладка его кожа. А змеиная натура ещё и нашептывала ему, что неплохо было бы его ещё и обнюхать. И именно из-за абсурдности и неуместности последней мысли, Кроули не смог воспротивиться ей и невольно потянулся ближе к ангелу. А эфирное создание, видимо, расценило это движение по-своему. И молча накрыло его своим белым крылом, спасая от припустившего вдруг дождя. Кроули даже замер от неожиданности. Он взглянул вверх, туда, где капли дождя постукивали о жёсткие белые перья. Потом перевёл взгляд на ангела. — А я ведь до сих пор не знаю твоего имени, — произнёс он, как заворожённый рассматривая его улыбчивое лицо и сияющие глаза. — Азирафель, — был дан ему ответ. И тогда Кроули понял, что у его одержимости теперь есть имя. ... Много позже, после возвращения из Ада, куда он был вынужден спуститься с докладом, Кроули, спрятав мешающие ходьбе крылья, бродил под стеной осиротевшего Сада в надежде снова встретить ангела. Напрасно он, заслоняясь рукой от палящего солнца, вглядывался вверх. Стена была пуста. Ни одной фигуры наверху. Песок у стен Эдемского сада не хранил ни одного следа, кроме отпечатков собственных босых ног Кроули. Но и те уже начал заметать ветер. Идея была, несомненно, идиотской. Искать здесь ангела было бесполезно. Но Кроули отважно спихивал всю вину за неё на своё несовершенное земное тело. Он не мог перестать думать об Азирафеле, а его тело не могло перестать странно себя вести. Только глупый человеческий организм мог выдавать такой набор реакций на одну только мысль о том ангеле. Например, дыхание Кроули всегда неизменно учащалось. Сердце в груди снова начинало выделывать странные кульбиты. Ладони почему-то ощутимо увлажнялись. Но самое удивительное происходило внизу живота. Думая об одной-единственной встрече с Азирафелем, Кроули невольно начинал представлять ангела во всех подробностях. Он вспоминал его улыбку, его сияющие глаза, мягкие черты лица и тела, вспоминал, как ветер трепал полы его одежд, и снова видел белое крыло над своей головой. И тело его немедленно отзывалось странным ощущением в паху. Ему становилось непривычно горячо, и эта реакция Кроули, определённо, нравилась. Он даже намеренно несколько раз проверил, начиная думать об ангеле в разгар дел (например, несомненно важным делом было лежать под финиковым деревом и дремать в полуденный час). И каждый раз получал одинаковый результат. Приятное тепло разливалось по телу, сосредотачиваясь по большей части в паху. Сладкая дрожь время от времени пронзала его, заставляя напрягать мышцы и вытягиваться в струнку. И от этих ощущений делалось сразу одновременно и хорошо, и очень томительно. Жаркое чувство нарастало, дыхание учащалось, внизу наливалось тяжестью и крепло. Тогда Кроули начинал вертеться на своём не слишком удобном ложе (как правило, состоящем из сухой травы и камня в изголовье), пытаясь найти позу, в которой жаркая пульсация внизу живота приносила бы меньше неудобств и больше наслаждения. Он повернулся на живот и от безысходности подался бёдрами вперёд. Его мгновенно окатило волной такого острого удовольствия, что всё тело будто прошило насквозь молнией. Изо рта Кроули невольно вырвался вздох, больше от удивления, чем от наслаждения. И он немедленно повторил движение и снова поймал огромное удовольствие. Тогда он стал двигаться уже более осознанно и размеренно и чуть не закатил глаза от того, что это приятное чувство, как оказалось, нарастало с каждым движением и становилось всё острее и острее. В конце концов тело, независимо от желания Кроули, вдруг само выгнулось, из груди вырвался хриплый стон, и внизу стало очень жарко и влажно. Кроули сел, опираясь спиной о шершавый ствол пальмы, затылком прислонился к дереву. Глаза открывать не хотелось, дыхание его было прерывистым. Но на губах уже играла довольная улыбка. Такого с его человеческим телом ещё не происходило, но Кроули уже нравилось. И он был намерен повторить, и, скорее всего, не раз. ... Он всё ещё не пытался отходить далеко от Сада, кружил вокруг, высматривал до боли в глазах, не мелькнет ли в высоте белый хитон, не покажется ли островерхий кончик крыла. Кроули облюбовал себе крохотный островок зелени среди пустыни, окружающей Сад. Здесь из-под земли бил родник, и буйная зелень так разрослась вокруг источника, что надежно скрывала Кроули от посторонних глаз. Не то, чтобы он опасался, что на Земле окажется кто-то из посланников Ада. Он был единственным демоном, отправленным сюда. Но всё же демон, с замиранием сердца выслеживающий ангела... Что-то подсказывало Кроули, что Ад не одобрил бы такого поведения. Как бы то ни было, этот крошечный оазис у стен Эдемского сада стал первым местом на Земле, которое Кроули мог бы с уверенностью назвать своим домом. Днём он дремал, укрывшись от жаркого солнца в тени финиковых пальм. Вечерами бродил под стенами, в тщетной надежде встретиться с ангелом или хотя бы найти его следы. А ночами... Ночами он разглядывал звёзды и продолжал те приятные эксперименты с телом, которые скрашивали ему ожидание и доставляли столько приятных ощущений. Его тело, будучи человеческим, всё же являлось сосудом для сверхъестественного существа, наделенного демонической силой. Поэтому ему не требовались ни еда, ни питьё для поддержания жизни. Ему и дыхание не было необходимо, но Кроули полюбил земной воздух и его запахи, и с наслаждением вдыхал и выдыхал его, с удовольствием используя эту функцию организма. И несмотря на то, что поддерживать тело пищей ему не требовалось, Кроули стал находить особую прелесть в питье. Он приникал губами к прохладному источнику и с наслаждением пил, ощущая, как чистая вода струится по подбородку, стекает с кончиков пальцев, освежает, увлажняет его тело изнутри и снаружи. Источник образовывал небольшую запруду, и жаркое солнце днём прогревало в ней воду до самого дна. Кроули полюбилось сидеть в этом неглубоком водоеме, скинув темную хламиду. Его завораживала текучесть воды. Он зачерпывал полные ладони, любовался стекающими сквозь пальцы струями, брызгал себе в лицо. Он погружался в воду целиком, ложась на дно и задерживая дыхание, и мог до получаса, а то и больше не поднимать головы над поверхностью. Длинные волосы, словно змеи, колыхались вокруг его лица, мягко касались кожи, и эти прикосновения почему-то напоминали ему о перьях ангела. Собственно, образ ангела никогда не выходил у него из головы. Поэтому ничего удивительного не было в том, что тело Кроули моментально отозвалось уже знакомой реакцией. Внизу жарко запульсировало, захлестнуло горячей волной. Кроули закрыл глаза под водой, откинув голову назад. Рыжие локоны метнулись, сплетаясь и тут же разлетаясь снова. А рука Кроули будто сама спустилась по животу ниже и накрыла ладонью источник его возбуждения. Перед веками будто вспыхнула зарница, из-за прикосновения пальцев, сжавших пульсирующий орган, в животе словно лопнула натянутая до предела струна, и Кроули невольно сделал глубокий вдох... И немедленно закашлялся, сел в воде, согнувшись, отплевываясь, и одновременно безумно хохоча. Его новое открытие обрадовало его, несмотря на горящие огнём лёгкие, полные воды. Оказывается, рукой доставлять себе удовольствие было намного проще и приятнее. Через несколько недель Кроули вынужден был признать, что его надежда снова встретить здесь ангела совсем истаяла. Он со вздохом оглядел небольшой участок зелени с родником в центре. Он прикипел к этому месту, но пора было покинуть его. Кроули одернул на себе чёрную хламиду и зашагал босиком по песку, не оглядываясь. ... Поселение, в котором обосновалась большая семья первых людей, он нашёл довольно скоро. Но Кроули не спешил выходить к ним. Он затаился меж камней и стал наблюдать. Люди пасли скот, копались в своём огороде, носили воду из колодца, доили коз, пряли пряжу, сидя на порогах своих жилищ. Кроули с любопытством рассматривал всё, что они делали. Он почти забыл о цели своего прихода. Из Ада его отпустили обратно на Землю с приказом сеять семена зла, смущать умы людей и прочее в тех же напыщенных формулировках. Но истинной целью его прихода к людям было стремление найти ангела. Он знал, что Азирафель, если он ещё на Земле, должен находиться рядом с людьми, распространяя свою благодать, побуждая их к хорошим делам, зароняя в сердца семена... добра? Кроули пока ещё плохо разбирался в тонкостях работы ангела. Он следил за поселением целый день, но ангел так ни разу и не показался. Возможно, его здесь и не было вовсе? Кроули снова испытал обидное разочарование. Он сидел среди остывающих в ночной прохладе камней, укрытый сумраком, и размышлял, где теперь продолжить поиски. Вдруг до его слуха донесся шорох подошв. Кроули замер и тут же услышал тихий шепот. Голос принадлежал не ангелу и обращался тоже не к Кроули, так что демон чуть не выдал себя огорчённым стоном. Но его не расслышали, потому что у груды камней, где нашёл себе убежище Кроули, началась тихая возня. Он навострил слух. — Тише ты, — шипел один голос. — Услышат! — Не могу больше ждать, — с придыханием отвечал второй. — Я весь день смотрю на тебя, и сердце в груди так и скачет, как сумасшедшее. Знал бы ты, с каким трудом я доживаю до ночи! «Что-то знакомое», — подумалось Кроули. Он заинтересованно стал слушать дальше. — Я тоже, я тоже, — поспешно согласился первый голос. — Но осторожнее, молю! Вдруг кто заметит? Здесь Кроули услышал шорох ткани, и снова второй голос, в котором уже явно читались нетерпение и еле сдерживаемая страсть. — Дай же обнять тебя скорее, любимый. Снимай быстрее свои одежды. Раздался такой вздох, что терпение Кроули исчерпалось, а любопытство превысило все мыслимые пределы. Он осторожно потянулся и выглянул между камней. Острота его зрения не менялась ни днём, ни ночью. Его глаза отлично видели как при свете солнца, так и при тусклом мерцании луны и звёзд. Его взору открылась интересная картина. Прямо перед ним были двое человек. Они оба были потомками первого мужчины и первой женщины, и Кроули, кажется, видел обоих сегодня днём. Хотя, людей в поселке было немало, и он мог ошибаться. Самое любопытное было то, что они делали. Один мужчина нетерпеливо выпутывал из складок хитона другого. При этом первый дышал очень громко и часто (такое дыхание тоже было очень хорошо знакомо Кроули) и беспрестанно касался губами губ второго. Кроули так заинтересовался, что невольно подался ближе. Губы мужчины были настойчивы, скоро на теле второго, казалось, не останется ни одного места, где бы они не коснулись обнаженной кожи. Второй мужчина откинулся спиной на камни, издавая такие сладкие стоны, что у Кроули мурашки побежали по спине. — Как хорошо, — шептал он. — Как я люблю, когда ты так неистово целуешь меня, любимый мой. Твоих поцелуев так не хватает мне днём. О, они сводят меня с ума! Кроули задумчиво дотронулся кончиками пальцев до своих губ. Надо же, человеческое тело, оказывается, таило в себе столько сюрпризов... Он никогда не думал, что губами можно целовать (вот как это называется!) губы другого существа. И, судя по этим людям, этот процесс должен быть очень приятным. Он снова выглянул из-за камней и вдруг увидел такое, о чём точно никогда не мог помыслить всеми теми одинокими ночами, проведенными в оазисе. Люди умели его удивлять. Первый мужчина вдруг встал на колени перед вторым, совсем уже разомлевшим от его поцелуев. Он гладил его живот, потом бедра, потом возложил руки на его чресла (Кроули закивал, это ему было знакомо), а потом вдруг приник губами к члену и взял его в рот. Если бы оба любовника не были сейчас так увлечены, они бы непременно заметили их невольного наблюдателя. Потому что Кроули в этот момент практически подскочил, еле успев подавить возглас изумления. Он поспешно снова спрятался за камнем, время от времени бросая беглый взгляд на происходящее перед ним. Мужчина, стоя на коленях, ублажал губами, языком и руками второго. И тот издавал хотя и приглушенные ладонью, но такие страстные звуки, что Кроули впервые позавидовал кому-то из людей. Их было много. Он был один. Кроули на минуту отвлекся от любовников. Он унесся мыслями в мечты. Оказывается, вдвоем изучать возможности человеческого тела было, судя по этим двоим наслаждающимся людям, тоже приятно. Жаль, очень жаль, что Кроули некому было предложить попробовать разделить поцелуи на двоих. Разумеется, он первым делом стал думать об ангеле. Он вспоминал его губы, тонкие, розовые, подвижные в разговоре, расслабленные в молчании, сложенные в улыбку. В своих дерзких мечтаниях он тянулся к Азирафелю, нежно обхватывал ладонями его лицо, приближал свои губы к его губам... Кроули почувствовал, как снова разливается жар в паху, и с болезненным стоном сжал колени. Эхом ему вторил стон человека, который, очевидно, получил сейчас намного больше удовлетворения, чем Кроули. Люди, так же шепотом переговариваясь, торопливо оделись и ушли. А Кроули до рассвета просидел, незаметный, в груде камней. И всё, что было сейчас в его распоряжении, — всего лишь одно воображение.