Одержимость

Иерусалим, 33 год н. э.

Но как бы ни стремился он к ангелу, как бы ни старался найти его, он помнил, что он демон. И должен выполнять работу, иначе Ад начнет интересоваться, почему не поступают новые отчеты. А когда Ад интересуется тобой… лучше не допускать такого, одним словом. Поэтому Кроули, наскоро разобравшись в изменениях в мире, наставших после Потопа, с головой окунулся в работу. И сам не заметил, как пролетели годы. Следующая встреча с ангелом произошла опять на холме. Кроули снова обитала в женском теле. И снова, как перед Потопом, их встреча случилась среди толпы людей. Кроули пришла сюда проводить в последний путь человека, к которому успела немного привязаться. Она провела с ним довольно много времени, они много беседовали, много видели вместе, и Кроули не солгала бы, если бы назвала этого человека первым своим другом. До этого она и не знала, что демон может испытывать такой вид привязанности, как дружбу, особенно к людям. Она многое показала этому человеку, но, кажется, научилась от него ещё большему, чем могла дать сама. Поэтому стоять здесь и смотреть, как жестокий металл гвоздей вонзается в его плоть, накрепко прибивая его к кресту, было больно. Какой ущербный демон! Так переживать из-за страданий какого-то человека. Кроули было и тошно, и мучительно одновременно. И тут её сердце снова затрепыхалось в груди: Азирафель стоял в толпе, глядя на казнь. И снова был опечален. Кроули горько усмехнулась. Встретятся ли они когда-нибудь при менее печальных обстоятельствах? Она подошла к Азирафелю. Радость от встречи с ним гасилась из-за скорбного повода, по которому оба оказались здесь, на вершине этого холма. Но всё же Кроули не могла не отметить, как участился её пульс, как сильно забилось сердце, как вдруг стало трудно вздохнуть от нахлынувших эмоций. Она справилась с волнением и обратилась к ангелу. Азирафель, похоже, не удивился. Кроули, стоя за его плечом, искоса рассматривала ангела. Она освежала в памяти дорогие черты, которые хранила в сердце всё это время. Ей безумно хотелось снять с ангела его головной убор, провести рукой по светлым волосам, узнать наконец, такие ли они мягкие, как казались Кроули. Она хотела припасть губами к его лицу и сцеловать эту хмурую складку меж его бровей, забрать её себе, развеять грусть ангела. Наверное, это очень плохо для демона — мечтать об улыбке ангела, обращённой к ней? Кроули готова была признать себя очень плохим демоном, лишь бы увидеть, как глаза Азирафеля снова искрятся радостью, а губы улыбаются ей, для неё одной. Но не стоило забывать, что Кроули была одержима ангелом, а одержимый демон способен и не на такие глупости, верно? После того, как всё закончилось, на землю опустились сумерки. Ангел и демон в безмолвии спускались с холма, отстав от основной толпы. Молчание было тягостным. Они оба всё ещё переживали события сегодняшнего дня, и Кроули снова думала о том, что опять приходит время расставаться. Ангелу нечего делать в компании демона, верно? Но она не могла заставить себя распрощаться с ним. — Эй, ангел, — как можно беззаботнее начала Кроули. — Не желаешь пропустить кружечку? Думаю, нам обоим не помешает. Я знаю хорошую таверну в городе. Частенько сиживала в ней… с ним. Сказала и внутренне замерла. Застыла. Ноги продолжали шагать, глаза — смотреть, а сердце — больно колотиться под рёбрами. Но внутри Кроули обмирала от ужаса: а если ангел не согласится? Ведь это первый раз, когда Кроули звала его куда-то. И ни один нормальный ангел не должен принимать предложение демона вкусить вместе с ним пищи и вина. Но Азирафель неожиданно принял её приглашение. И Кроули от неумеренной радости чуть не выпустила крылья. Плохой демон, очень плохой. Неосмотрительно так вести себя, даже если восторг переполняет тебя с головы до ног и грозится вырваться, как извергается обжигающая лава на склоны вулкана. Она не помнила, как дошла до таверны, как садилась на потёртый ковер у низкого стола. Не помнила, как наполняла из кувшина свою кружку. Она смотрела на ангела, не в силах отвести глаз. Она не хотела упускать ни одного мгновения, пока находилась рядом с ним. Хотела наслаждаться каждым его взглядом, запоминать любое движение бровей, мимолетный жест рукой и ловила каждое слово, вылетающее из его губ. Она смотрела в его светло-серые глаза и тонула бы в них, если бы взгляд не цеплялся каждый раз за крохотный тёмный островок в его правом глазу, спасительный, как клочок суши в бескрайнем океане. Азирафель всё ещё хмурился, но хмель постепенно делал своё дело. Его лоб разгладился. В глазах заискрилась ещё не улыбка, а только её тень, но этого хватило Кроули, чтобы мысленно растаять, как тает кусочек льда, вытащенный на солнце. Она поймала себя на том, что впервые видит ангела, сидящего за столом, вкушающего земную пищу. Еда была простая и сытная — горячие лепёшки, бобовая похлёбка, немного овощей и фруктов. Кроули почти ничего не ела, потому что была занята тем, что, открыв рот, наблюдала, как ест ангел. Крамольная мысль мелькнула в её голове: должно быть, вся еда была придумана на свете только для того, чтобы ангел мог насладиться её вкусом. Потому что иначе как наслаждением нельзя было назвать блаженное выражение, появившееся на лице Азирафеля, когда он отправлял в рот очередной кусочек хлеба, со вкусом пережёвывал, глотал. Затем подносил к губам ложку с чечевичной кашей, открывал рот, медленно погружал в него ложку, чуть ли не закатывая глаза от удовольствия. Как пил из своей кружки, с довольным видом облизывая потом увлажнившиеся губы. Кроули уже готова была зажмуриться, чтобы не видеть эту картину, будоражащую её воображение, но, с другой стороны, она готова была убить на месте любого, кто посмел бы помешать ей смотреть во все глаза на это зрелище. Она распалялась всё больше, потому что ангел, насытившись, теперь занялся фруктами. И видеть, как Азирафель бросает в рот зёрнышки граната, было выше её сил. Потому что эти грешные зёрна оставляли на его пальцах потёки красноватого сока, и ангелу, конечно, не пришла в голову иная идея, кроме как слизывать эти капельки, не задумываясь о том, какую реакцию вызывают у демона, сидящего напротив, эти бесхитростные движения. Кроули забыла, как моргать, и, похоже, в ближайшее время могла забыть и о дыхании. Она шумно втянула воздух через нос, когда Азирафель оставил в сторону блюдо с гранатовой кожурой. Ангел закончил своё искусительное действо, пусть и нечаянное, но, тем не менее, прицельно сразившее Кроули наповал. Она с трудом восстанавливала дыхание и, сидя на пятках, невольно ёрзала по ним промежностью. Она уже забыла, когда в последний раз имела близость хотя бы с кем-то. Женское тело, в котором она сейчас находилась, просто пылало от нахлынувшего возбуждения. Она чувствовала такую горячую влажность между ног, что чуть не стонала от нестерпимого желания. Ангел между тем выглядел просто невероятно. Щёки его порозовели после сытного ужина и выпитого вина. Он склонил голову и слегка улыбнулся собеседнице, отчего Кроули почти затрясло. — Спасибо за приятную компанию, Кроули, — произнёс Азирафель дружелюбно. — Угу, — только и смогла выдавить в ответ Кроули, изо всех сил пытаясь удержать себя в руках. Ох, почему ангел был так потрясающе красив в эту минуту? — Я так и не смог понять, почему ты сменила своё имя. Признаться, я привык к нему. — Привык? — переспросила Кроули с недоумением. Она ещё ни разу не слышала, чтобы Азирафель обращался к ней по имени в их немногочисленные прошлые встречи. Румянец на лице ангела стал ещё гуще, хотя минуту назад в это было невозможно поверить. Он смущённо отвёл глаза, и Кроули чуть не кинулась его умолять снова повернуться обратно. Лишиться возможности видеть глаза ангела было невыносимо. Она взяла себя в руки и ответила как могла невозмутимо: — Я слишком долго была Змеем, пусть одно время и крылатым… Я сменила имя, чтобы напомнить себе, что всё меняется, и не стоит зацикливаться на чём-то одном всю жизнь. «Только ты не меняйся, Азирафель!» — хотелось воскликнуть Кроули. «Впрочем, меняйся, сколько тебе угодно! Ты мне будешь нужен всегда и в любом виде». Они недолго беседовали в тот вечер. Кроули терялась и путалась в словах, по большей части лишь восхищённо пожирая глазами Азирафеля и наблюдая за каждым его движением. А ангел, видимо, не доверял демону, и не спешил переходить грань вежливой отстраненности. Хотя глаза его так и блестели, а взгляды, бросаемые исподтишка, были такими заинтересованными, что Кроули кидало в жар только от одной мысли, что Азирафель мог понять, что испытывает сейчас запертый в перевозбуждённом человеческом теле демон. Они скомкано распрощались, и Кроули поспешила в свою комнату. Задвинув тяжёлый засов, она в изнеможении упала на своё ложе, состоявшее из соломенного матраса, укрытого козьей шкурой, и набитой шерстью подушки. Она откинула плат, покрывавший её голову, и тёмно-рыжие пряди свободно разметались по подушке. Ангел ушёл, а перед её глазами всё ещё стояло его лицо. И сомкнуть веки совсем не помогало. Образ Азирафеля, казалось, выжгло на сетчатке, и избавиться от него можно было только лишив Кроули жизни. Её тело вытянулось на матрасе, а колени согнулись. Рука скользнула под темный край одежды. Кроули откинула назад голову, закрывая глаза. Дыхание стало шумным и таким горячим, что опаляло её же губы. Пальцы ласкали тело, принося желанное облегчение. Через несколько минут она вздохнула и повернулась на бок, подложив руку под голову. Разрядка немного успокоила тело, но разум был по-прежнему одержим. Кроули провалилась в сон, и всю ночь ей снился Азирафель, его улыбка и его пальцы, ласкающие её тело.