Идеальное убийство

***

      Вернувшись в свою все еще пустующую комнату, Антон сел за стол рядом с окном и, решив, что лучше поздно, чем никогда, открыл блокнот с наименованием: «Идеальное убийство».       Затем, открыв ноутбук, он включил одну из его любимых песен Джеймса Бланта «No bravery» и сделал несколько заметок в блокноте.       Когда все хорошие идеи сбились в кучу и в голову стали лезть посторонние мысли, Антон встал и подошел к окну.       Ему было скучно и нечем было заняться, а значит настало время для САМОКОПАНИЯ.       Посмотрев на книгу «Душевные омуты», лежащую на столе, он вспомнил родителей и понял, что уже прошло три дня, а они ему так и не позвонили и не поинтересовались, как у него дела.             Антону, конечно, нравилось одиночество, но осознание того, что ты не нужен родителям, его просто постепенно убивало, оставляя небольшие ссадины и шрамы, на сердце и на душе сразу. — Ты им не нужен, смирись уже с этим, — сказало ему второе я, с самооценкой ниже плинтуса, прозвучав у него в голове белым шумом.       Антон отошел от окна и лег на кровать, как вдруг что-то очень сильно кольнуло у него в груди. — Ты никому не нужен, у тебя даже друзей нет, и никогда не было нормальных друзей, и никогда не будет, потому что ты никому не нужен. С М И Р И С Ь с этим, — продолжало грызть его второе я. — Нет друзей, потому что ты полностью асоциален, и сам закрылся от всех. Говоришь, Арсений друг? Ты вообще сам себя слышишь, какой он тебе друг? Он твой учитель и просто знакомый, который не отверг тебя с первых секунд общения, неизвестно почему. Я не говорю, что ты неудачник, ты сам себя так назвал. Оо… Родители — это отдельная тема, ты им тоже не нужен. Я, кстати, не знаю, что тебе сказать на этот счет, я и сам не знаю, почему ты им не нужен. Ты тоже не знаешь и никто не знает.       Антон, слушая монолог своего второго я у себя в голове, почувствовал зудящую и ноющую боль в области левой ключицы. Он вспомнил свое четырнадцатилетие, «беспечное детство». Лежа на спине, он продолжал смотреть в потолок, пока теплые солёные капли скатывались по его лицу прямо на подушку. — Оо, кстати, очень вовремя ты вспомнил свое «беспечное детство». Помнишь, как тебя бросили? Как перестали тобой интересоваться, когда у тебя появилась младшая сестра? Конечно ты помнишь. Ты помнишь все, ты помнишь всю боль, все душевные терзания, а главное ты помнишь, как впервые начал резаться. Ну что, уже болит ключица? Конечно болит. Только не раздери ее, в попытке остановить боль, нам не нужны несчастные случаи. — Заткнись… заткнись, — тихим шепотом кричал Антон, своему недособеседнику, продолжая расчесывать свои шрамы под футболкой. — Ты чего, я вообще молчу, — с небольшой насмешкой, сказало второе я. — Последнее, что я хотел тебе сказать, так это то, что в этой комнате ты один, меня здесь даже нет, я всего лишь у тебя в голове. Я это ты. Так что ты сам себя грызешь и причиняешь душевную боль. Парень, у тебя все плохо. Абсолютно все. Ты шизофреник. Удачи.       Антон всегда ненавидел самокопание, так как всегда это заканчивалось чем-то страшным.       Он продолжал лежать на кровати и смотреть в потолок, параллельно расчесывая свои старые шрамы на ключице, пока не почувствовал капли теплой крови на своих пальцах. — Блять, — сказал Антон, вскочив с кровати, и, побежав в ванную.       Содрав с себя футболку, он, смотря в зеркало, начал рассматривать масштаб трагедии. — Бляять, — опять проговорил Антон, когда увидел, что один из его шрамов на ключице разошелся.       Сначала парень решил промыть рану холодной водой, но позже он понял, что это абсолютно бесполезно, так как кровь все равно не останавливалась. Найдя перекись, Антон, не тратя ни секунды, вылил половину флакона на порезы. Неимоверная боль сковала все его тело, но он терпел и даже не позволил себе вскрикнуть, ведь стены очень тонкие, и его скорее всего бы услышали.       Обработав рану, Антон, решил еще раз осмотреть порезы, пока кровь снова не пошла, но ему помешало это сделать пришедшее сообщение, которое всплыло на экране телефона. 17.45 «Как дела? Что делаешь?» Хуево, Арсений Сергеевич. Помираю. 17.50 Нормально. Ничего. А у вас как дела?       Написав это, Антон вымученно и немного нелепо улыбнулся, понимая, что только что наврал единственному человеку, которому он нужен. (Хотя не факт, но ему хотелось бы в это верить).       Перевязав себе место с порезами, Антон, вернувшись в комнату, лег на кровать лицом в подушку.       Через несколько минут пришло ответное сообщение от Арсения. 18.00 Опять на Вы? Ну если тебе так нравится, то ладно. У меня все нормально, жду начала собрания учителей.

***

      На следующий день Антон проснулся рано, почувствовав острую боль в районе плеча.       Поменяв бинт, он надел черную футболку, а поверх нее школьный пиджак, надеясь, что не будут заметны бинты.       Утро началось, можно сказать, нормально.       Первым уроком была литература, которую ведет Павел Алексеевич. На этом уроке Антона не трогали. Он присутствовал в классе, как призрак. Вроде бы есть, а вроде бы и нет.       На физкультуру Шастун не пошел, предварительно написав записку, почерком мамы, о том, что у него растяжение.       Остальные уроки прошли так быстро, что парень даже и не заметил.       Последним уроком в расписании стоял русский. Антон даже подумывал не пойти на него, потому что, вроде как, настроение было не очень, да и вообще ему нужно было минимум три дня, чтобы залечить свои раны, а только потом он мог показаться Арсению на глаза.       Но на раздумья уже совершенно не было времени, ибо прозвенел звонок.       Целая толпа школьников в один момент ринулась в класс, волоча за собой и Антона в этом потоке. — Здравствуйте. Здравствуйте. Доброе утро, — проходя мимо учителя, здоровались школьники. — Здравствуйте. Доброе утро. Привет, Антон, — стоя возле двери, последней фразой, поприветствовал Антона учитель, предварительно похлопав его по левому плечу. — Сс… здрав-ствуйте., — сказал ученик, проглотив боль, что сразу же заметил Арсений.       Проводив Антона взглядом, Арсений уже не реагировал на приветствие других учеников.       Ему стало, чертовски интересно, что это только что было.       Урок прошел умеренно спокойно. Арсений, проверив домашнее задание, стал объяснять следующий параграф. У него сегодня было хорошее настроение, поэтому ему удалось заинтересовать новой темой почти весь класс, а точнее всех, кроме Антона. На протяжении всего урока Арсений не разу не поймал взгляд зеленых глаз на себе, что его огорчило, но в тоже время и заинтересовало.       Арсений решил дать небольшое упражнение для выполнения в классе и убедившись, что все выполняют задание, подошел к первой парте, за которой сидел Антон.       Расставив руки по обеим сторонам от Антона, Арсений, наклонившись слишком близко к парню сказал: — С тобой что-то не так сегодня. Останешься после урока, Шастун, — сказав это, Арсений отстранился и, развернувшись на пятках, вернулся к своему столу, предварительно, еще раз окинув недоверчивым взглядом парня.       Антон весь урок не поднимал взгляд, но когда прозвенел звонок он, осторожно осмотревшись, не увидел Арсения, поэтому решил быстро собрать вещи и незамедлительно покинуть класс.       Намеревшись встать, Антон сделать это всё же не смог, так как руки стоящего сзади человека, легли ему на плечи.       Опять почувствовав невероятную боль в районе левого плеча, Антон предпочел сидеть смирно.       Когда Арсений убедился в том, что все вышли, он, убрав руки с плеч Антона, подошел к двери и закрыл ее на ключ. — Я тебя слушаю, — только и сказал Арсений.       Антон решил промолчать. — Что с тобой? — продолжал спрашивать учитель. — Ничего. Можно я пойду? — вопросил Антон, все еще не поднимая взгляда. — Антон. Что случилось? — уже немного занервничал старший. — Все хорошо, Арсений Сергеевич, можно я пойду? — встав из-за стола, спросил еще раз Антон.       Арсений изначально понял, что Антон что-то хотел скрыть. Попов, прожигая парня взглядом, пошел прямо на него.       Шастун, подняв взгляд на Арсения, стал пятиться назад, но сзади была стена.       Попов подошел к ученику почти вплотную, оставались считанные сантиметры до лица парня. Антон не мог стерпеть нарушения личного пространства и в попытке убежать был пойман за руку, и возвращен на место, после чего, Арсений расставил руки по обе стороны от Антона, чтоб тот впредь не смог сбежать. — Тош, я же вижу, что у тебя не все в порядке, — мягким шепотом проговорил Арсений, находясь на очень маленьком расстоянии от лица младшего, — ты можешь рассказать мне все, что посчитаешь нужным, — продолжал учитель, — мы же не чужие люди, в конце концов, — сказав это, Арсений незаметно улыбнулся, — посмотри на меня, — посчитав нужным, сказал старший.       В этот момент у Антона внутри разыгралась огромная буря эмоций, которую он мастерски скрывал. В голове был полный бардак, и где-то, на заднем плане этого хаоса, снова и снова звучал вопрос: «Неужели ты кому-то нужен?»       Каждая фраза и каждое предложение, сказанное Арсением, резало Антону слух. Ему было больно… Ему было больно от того, что он понимал, что, возможно это временно и что скоро это все закончится, и он снова останется один, без друзей, наедине со своими душевными демонами. Конечно, страшно. Но он понимал, что порой нужно позволять себе такую роскошь — быть кому-то нужным. А может и ненужным. Тогда две роскоши: верить, что кому-то нужен, и позволять себе являться таковым.       Антон, переведя взгляд, полный боли, на учителя, заглянул ему прямо в душу. Арсению стало даже как-то не по себе. И… и он не сдержался, и прижал к себе этого хрупкого мальчишку полного боли. И Антон утонул в этих теплых и таких нужных объятиях.       Они простояли так минут пятнадцать или двадцать, не говоря ни слова, пока Антон не решил прервать тишину. — Арсений Сергеевич, что мы делаем? — с еле заметной улыбкой, спросил Антон. — Молчи, не порти момент, — смущенно улыбнувшись, сказал Арсений, уткнувшись в шею ученика. — А если кто-нибудь зайдет? — продолжал интересоваться Антон. — Никто не зайдет, я закрыл дверь на ключ, — быстро проговорил Арсений, продолжая наслаждаться такими нужными и ему объятиями. — Почему вы со мной общаетесь? — спросил Антон, лежа на плече у учителя. — Что значит «почему»? Потому что, Тош. Потому что. Еще что-нибудь подобное скажешь, получишь. И за перебинтованное плечо, тоже получишь.       Антон, сглотнув, наконец решил затихнуть.       Шастун понял, что Арсений именно тот человек, который понимает его с полуслова или даже без слов, который способен прочувствовать всю накопившуюся боль в его душе. А еще он понял, что Арсений именно тот человек, которому он НУЖЕН.