жёлтые ботинки

капли выбивают по асфальту попсовую мелодию тонущего в свежей воде города. дома расправляют плечи крыш, подставляя панорамные стёкла под косой ливень, и довольно вздыхают. наконец-то не душно. кэйа вторит дождю на лобовом стекле, стуча указательными пальцами по рулю. череда мутно-красных фар уходит куда-то за горизонт. он присвистывает слегка устало и кидает взгляд на часы. что ж, начальство не опаздывает, а задерживается, даже если речь идёт о почти двух часах. он с сожалением думает о недопитом кофе на столе и вслушивается в нестройный хор гудения машин. надолго терпения не хватает, щелкает кнопка радио и задорный голос ведущего вырывается из динамиков. через четверть часа картина всё та же, но впереди обнадеживающе подмигивает красным глазом светофор, на котором можно будет проскочить в другую линию и срезать по дворам и переулкам. кэйа слегка улыбается, напевая въевшийся припев и медленно жмёт на газ. наконец, они остаются вдвоём: он и светофор, мерцающий зелёным. альберих расслабляет плечи. и вжимает педаль тормоза в пол. парня в жёлтых ботинках будто выбрасывает на середину дороги, прямо под кэйины колёса. он упирается ладонями в капот машины и удивлённо смотрит кэйе в глаза, а потом придурковато ярко улыбается и салютует, парой широких шагов добираясь до тротуара. водитель сзади сигналит так, что у кэйи перестают трястись руки. в здании непривычно многолюдно. по холлу снуют люди в форме, явно не принадлежащей винной компании. в груди свербит. кэйа улыбается забавной девчушке из справочной, бросает привычные комплименты лизе из отдела кадров и направляется в кабинет джинн, чтобы не терять времени, но звук его каблуков обрывается — он натыкается взглядом на пару глаз, неодобрительно его сжигающих. кэйа опасливо косится на время. этого стоило ожидать, но мальчишка, бросившийся под колёса, совершенно выбил его из колеи. — надеюсь, у тебя найдётся достаточно правдоподобное оправдание, потому что мне пришлось перенести встречу из-за твоего отсутствия, — дилюк вздыхает и разворачивается. кэйа тянет губы в улыбке. с каких пор дилюку нужно его присутствие на переговорах с возможными партнёрами он не знает, но терять такой шанс было бы в крайней степени кощунственно. дверь за ними закрывается, и на кэйю теперь смотрят два алеющих взгляда: один хмурится за столом, а второй покровительственно улыбается с портрета. — можешь не сомневаться! у меня всё было рассчитано с самого вечера…— дилюк взмахивает рукой и по-детски кривит губы. — умоляю, только покороче, — кэйа с ухмылкой кивает, устраиваясь на столешнице и покачивая ногой, пару секунд думает как бы сократить захватывающий рассказ об электрической щётке, ударившей его током, соседской кошке, застрявшей на его балконе, туфлях не того размера и внезапно исчезнувшим ключам от квартиры… он жмёт плечами. — попал в пробку и чуть не сбил какого-то мальчишку на переходе, потому что ужасно торопился, — брови дилюка смешно прыгают вверх. — всё нормально? — как видишь, — кэйа разводит руками, — цвету и благоухаю. — да при чем тут ты. с тем парнем всё нормально? — кэйа цокает. — конечно. рефлексы у меня что надо, так что он мне ещё поскалиться с той стороны стекла успел. — твоё счастье, что не с той стороны света, — дилюк фыркает, но на его лице читается облегчение, и кэйа согласно кивает: он и сам тогда был в секунде от обморока. — так что там с твоими новыми мужчинами? — обреченный вздох вырывается из рагнвиндра, но потом он поднимает смеющиеся глаза. — а что, завидуешь? — вовсе нет. тебя всё равно долго никто не вытерпит, а тут совсем рядом есть такой чудесный я. так что чем больше у тебя мужчин, тем больше я в плюсе, — кэйа позволяет себе снисходительно улыбнуться и преувеличенно сочувственно похлопать дилюка по плечу. дилюк без перебивок переходит к работе, кэйа наконец понимает, почему его присутствие было так важно: рагнвиндру всегда было сложно налаживать связи с бывшими конкурентами, но рынок на месте не стоит. — хэй, мистер дилюк, кажется, мы опаздываем, — кэйа легко соскальзывает со стола. он вслушивается в то, как меняется звук их ботинок, когда ковёр кабинета превращается в коридорную плитку. дилюк идёт, припечатывая каждый шаг. так, наверное, ходили палачи. его же собственные шаги — лёгкая звонкая дробь каблуков, он вспоминает рассказ про мальчишку-барабанщика и морщит нос из-за обоих сравнений. ритм создаётся странный, и кэйа по глупой людской привычке старается найти в нём закономерности, но быстро сдаётся. — всё равно не понимаю, зачем это фатуи, если из винной индустрии они уже как пять лет вышли. — затем, что снежная закрывает границы, а пить хочется всем и желательно нечто столь же качественное, как вино из рассвета. одними самогонами нашу зиму не победишь, — задорный голос вдруг раздаётся из-за спины. они оборачиваются синхронно. — что ж, это всё проясняет, благодарю за информацию, — кэйа улыбается обворожительно и протягивает ладонь, — кэйа альберих. рыжий парнишка обнажает ямочки на щеках и сверкает щербинкой между передних зубов, крепко пожимая руку. его ладонь горячая и грубая. «такими только душить» отстранёно думает альберих, по инерции примеряя мозолистые пальцы на собственную шею. выходит почти красиво. — тарталья, но если вдруг захочется, то вам можно и чайлд, — кэйа удивленно хмыкает и вопросительно приподнимает брови, — раз уж я вам жизнью обязан, то пару формальностей можно и опустить. кэйа замечает жёлтые ботинки, нелепо смотрящиеся с чёрным костюмом-тройкой. — ах, так это были вы. тогда позволите ещё один вопрос? — тарталья кивает, а кэйа старается не думать о том, где начинаются и заканчиваются границы исключительно делового рукопожатия, потому что их в любом случае длится дольше положенного. — часто вы бросаетесь под колёса машин? — смех чайлда широкий и громкий, на разрыв аорты, явно не предназначен для офисных помещений, но невероятным образом пробирается под рёбра, вызывая тёплое и явно хорошее чувство. как в детстве. — только по вторникам. однако делаю исключения для особенно очаровательных водителей, — сегодня среда. тарталья наконец отпускает его ладонь, сверкая голубизной глаз. кэйа отражает его улыбку. таких дешёвых подкатов он не слышал, кажется, целую вечность, эта беспечная искренность цепляет. — тогда будет честно сказать, что обычно я сбиваю таких как вы, но перед настолько изумительным сочетанием ботинок и костюма смог устоять, — альберих чувствует уничтожающий взгляд дилюка, но продолжает улыбаться, с ленивым вызовом заглядывая в лицо собеседника. тот жмёт плечами. — два десятка до вас не смогли, — тарталья ломко ухмыляется, а у кэйи под самым горлом скребется что-то упущенное и таящее тревожную опасность. в коридор вплывает женщина с режущим взглядом и вежливо кивает дилюку. кэйа приветственно улыбается. с ней он уже знаком, да и мало кто не знает доверенное лицо самой царицы. все четверо оказываются в кабинете для совещаний, и альберих успевает схватить отчитывающий шёпот синьоры и ледяной взгляд, взрезающий чайлда. кэйа надеется, что до кровопролития не дойдёт. первый час проходит легко и привычно: кэйа только подпирает ладонью голову с намёком на улыбку, играет в гляделки с чайлдом, который норовит случайно задеть его ботинком под столом, и изредка вклинивается в разговор, когда чувствует, что дилюка заносит. привычный сценарий. так они когда-то вели переговоры с директрисой в школе, вечно пытавшейся поймать их на том, чего они не делали. альберих улыбается чуть шире и чуть теплее, отвлекаясь на воспоминания, и не сразу замечает, что всё это время смотрит куда-то между рыжих бровей. тут стрелка часов делает полный оборот и вместе с тихим щёлканьем часов в голове альбериха складывается пазл. он знает, где видел эти ботинки. озарение отражается на его лице на долю секунды, но этого хватает, чтобы все обратили на него взгляды. кэйа отмахивается от вопросов и продолжает оценивать риски. дилюку рассказывать точно не стоит, иначе ни о каких поставках в снежную и речи не пойдёт, а терять такого партнёра совершенно не выгодно, так что кэйа разберётся с этим сам. к тому же прошлое — это прошлое, в настоящем картина может вырисовываться совершенно иная. альберих продолжает улыбаться, отмечая чересчур напряжённые плечи чайлда. всего через полчаса синьора и дилюк жмут руки, договариваясь о следующей встрече. тарталья за всё время так и не произносит ни слова, кэйа мысленно хмурится. зачем синьоре волочить за собой лишнего человека, если для совершения сделки он не требуется? — могу я с вами поговорить, мистер альберих? — рыжие волосы вихрятся, словно по голове их владельца прошёл как минимум торнадо. опасно не выглядит. может быть, он ошибается и тарталья здесь просто для поддержки или, что вероятнее, для обмена опытом? — разумеется, можете. если подождёте в холле, пока я разберусь с одним неотложным делом, — кэйа тянет очаровательную улыбку, подавляя желание потрепать мальчишку по голове. он светится до противозаконного солнечно. это, откровенно говоря, напрягает, но альберих всё равно бросает короткий взгляд на тонкие губы. — обещаю вас дождаться! дилюк выглядит до крайности довольным, от него глинтвейном растекается спокойное тепло, и кэйа перестаёт сомневаться, сворачивая к себе в кабинет. газетные вырезки одна за другой летят на пол. когда-то кэйа мечтал стать детективом: собирал самые интересные преступления, захлебывался тру крайм передачами и тонул в агате кристи, но эта коллекция — отчёты, некрологи, почти секретные материалы и детали дел, выпрошенные у друзей отца, работающих в полиции — настоящее сокровище даже спустя годы. он искренне благодарит себя из прошлого, сжимая в пальцах газету с фотографией кожаных жёлтых ботинок, покрытых росчерками крови. ресторан в центре города, двадцать убитых, обвиняемый оправдан — самооборона. кэйа складывает бумагу и прячет во внутренний карман, подхватывая трубку телефона. — да, джинн? — тут какой-то пугающий юноша уже двадцать минут расхаживает, говорит, что ждёт тебя. не мог бы ты, пожалуйста, поторопится? эмбер с ума сходит, — у эмбер потрясающая интуиция, хмыкает кэйа и щебечет в трубку. — уже бегу! воздух в холле густой от напряжения и почему-то пахнет электричеством. тарталья разглядывает план эвакуации, висящий над декоративными винными бочками. эмбер у стойки информации накручивает провод телефона на палец, кидая быстрые взгляды в его сторону, а у автомата с кофе лиза и джинн тихо переговариваются. кэйа спускается и то ли дело в его улыбке, то ли в белоснежном пиджаке, но дышать всем становится на порядок легче. — вы курите? — тарталья оборачивается и мотает головой, они выходят на улицу через служебную дверь, — не будете против, если я закурю? — курите на здоровье, — смешок из него вырывается совсем уж детский, кэйа не может сдержать ухмылку. — благодарю, — губы сжимают тонкую сигарету, щёлкает зажигалка. кэйа облокачивается на перила спиной и отводит руку в сторону, выдыхая дым, — так о чём вы хотели поговорить? остались какие-то вопросы? тарталья сует руки в карманы брюк и смотрит на кэйю сквозь медные пряди. тревога в три шага прогуливается по позвоночнику, но успокаивается, найдя тень от кобуры. старенькая беретта внезапно согревает бедро. кэйа вдруг думает о падшем ангеле кабанеля. лучше царствовать в аду, чем служить на небесах? хах. он почему-то уверен, что если спросить у тартальи согласен ли он с этим, то ответ будет яростно положительным. альберих с удивлением осознает, что ему этот факт нравится. — любите танцы? — тарталья внезапно встряхивает головой и искрится любопытством. кэйа несколько секунд думает, разглядывая чайлда как картину, которой не должно быть в музее, но почему-то она тут, висит в потрескавшейся золотой раме и не позволяет отвести от себя взгляд. — пожалуй, люблю. — составите мне компанию в эту пятницу? — альберих вскидывает брови, ждёт объяснения, заставляя чайлда вздохнуть, — туда только с парой можно, а я здесь никого не знаю. кэйа улыбается почти ласково. мальчишка весь нелепая искренность, поверхность океана в солнечный день, приходится напомнить себе, что под блестящими волнами километры воды с чудовищами в непроглядной толще. но кэйе нужно подтверждение — лица того убийцы не было абсолютно нигде. во всяком случае тарталья симпатичный и жалеть будет по большому счёту не о чем. — сочту за честь, — и чайлд сияет, обмениваясь с ним номерами. совершал ли кэйа более безрассудные поступки? определенно, да. к тому же приключение обещает быть забавным. — клянусь подобрать что-нибудь более подходящее к этим ботинкам, — он выглядит настолько серьёзно с рукой на сердце, что кэйа смеётся, роняя сигарету в мокрую траву. — теперь мне придётся действительно постараться, чтобы вам соответствовать, — в стальных глазах всё ещё смех, и чайлда этот факт непривычно радует. он отвешивает глупый поклон. — что ж, тогда до встречи, мистер альберих. — до встречи, мистер жёлтые ботинки, — кэйа салютует ему, повторяя полуденную встречу, и скрывается за дверью с облегченным выдохом. в чайлде ничего от опасности и убийства. это пугает больше всего.

***

кэйа не помнит, чем он занимался остаток среды, четверг выпадает уже полностью. он правда старается не думать, но идти на танцы с мальчишкой, потенциально убившим двадцать человек чуть ли не голыми руками и вышедшим сухим из воды? абсурд. он в двадцать девятый раз за полтора часа откладывает мобильник и вместе с ним желание отказаться от встречи. кто знает, какие у этого будут последствия. утром пятницы его голова внезапно пустая и лёгкая, к губам словно примагничена лезвием улыбка, а сердце бьётся на чистом адреналине. он не опаздывает на работу, сдаёт скопившиеся отчёты, успевает помочь джинн с составлением расписания встреч на следующую неделю (дилюк всегда требует от себя слишком много, а джинн не может перечить боссу, зато кэйа брату — вполне) и не задерживается в офисе, вылетая по ступенькам спустя пятнадцать секунд после официального окончания рабочего дня. вопросов никто не задаёт — бесполезно. клуб странный. не слепит неоном, вывеска почти стёрлась, на секьюрити у входа без слёз не взглянешь. альберих оглядывается, вздрагивает под волной адреналина — он не знает, чего ждать. с-о-в-с-е-м. и это неожиданно приятно. вежливая улыбка режется на тройку нервно-воодушевлённых ухмылок. кэйа опаздывает, но всё равно ему приходится дожидаться чайлда у входа. он несколько раз достаёт портсигар, крутит сигарету в руках и убирает обратно. улицу наполняет сладко-бензиновое рычание мотоцикла. альберих сглатывает. чайлд на харли дэвидсоне, без шлема, в чёрном топ-халтере с высоким горлом смотрится как мечта. он тормозит у самых носков кэйиных туфель и щурится, улыбаясь. — выглядите ослепительно, мистер альберих. — не могу сказать того же о вас, но с мотоциклом сочетаетесь крайне впечатляюще. тарталья в ответ только скалится, выуживая неизвестно откуда блейзер в цвет ботинок. он шагает ко входу, заставляя кэйю задуматься о поистине невероятных возможностях настолько узких брюк, и оборачивается. — вы идёте? альберих встряхивает головой, жемчуг на его шее глухо звякает, встречаясь с серьгой. он кивает, улыбается рефлекторно и только после того как чайлд отворачивается позволяет себе задохнуться, уставившись на обнажённую спину с единственным неаккуратным шрамом, лежащим мостом между лопатками. — он со мной, — тарталья подхватывает его под руку, затаскивая внутрь под удивлённый взгляд секьюрити. кэйа почти физически слышит, как щёлкает дверь клетки и начинается обратный отсчёт до неизвестно чего. внутри темно. он замирает, изо всех сил уговаривая зрение адаптироваться быстрее, глаза всё же, что не удивительно, оказываются медленнее крепкой руки на талии и почти ласкового смешка в самое ухо. — доверьтесь мне. — альтернативы в любом случае нет, так что отдаюсь в ваши, надеюсь, хорошие руки. чайлд смеётся, но не так, как в офисе. его смех звонкий, как молнии, прошивает кэйю насквозь. и от этого сердце колотится чуть быстрее, чуть хаотичнее, чуть живее. на кончиках пальцев покалывает что-то похожее на восторг. несмотря на полную тьму, они попадают в танцевальный зал без происшествий. паркет под каблуками звучит непривычно, но приятно. свет ламп словно припудрен, так что цветов особо не разобрать: всё вокруг кажется бархатно багровым. в конце зала бутылочным стеклом поблескивает бар, а разговоры вокруг не громче океанского прибоя. чайлд наконец рисует между ними подобие приличной дистанции, отпуская талию, и не прекращает улыбаться. кэйе становится почти страшно (он не позволяет себе думать, что это может быть следствием отсутствия горячей ладони), но сердце теперь бьётся спокойно, не чувствуя подвоха. на всякий случай он кладёт ладонь на бедро, ощущая холод ножа сквозь ткань широких белых брюк. — не посвятите, какие танцы танцуют в таком месте? — чайлд приносит им по бокалу мохито и под пыльным светом выглядит мягко. альберих вспоминает выставку ренуара, на которой был в прошлом месяце. — всякие. на самом деле никто не знает, пока не включат музыку, — он тянет улыбку и пальцы к кольцам на кэйиной руке. кэйа позволяет. — должен предупредить. в танцевальных формальностях я отчаянно плох, — альберих намеренно не смотрит на руку, скользя взглядом по щекам в еле заметных веснушках. будто пытался их тональным кремом замазать. чайлд кивает и молчит. кэйа думает о том, что хочет увидеть его с настоящими веснушками и желательно в солнечном свете. это на самом деле кажется плохой метафорой, потому что альбериху практически необходимо знать, сколько на чайлде масок сейчас и было до этого, а ещё необходимее — что под ними. включая веснушки. всё в происходящем волнительно неправильно. но кэйа соврёт, если скажет, что не хотел этого, а он обязательно соврёт. со смертью крепуса пришлось закончить с подпольным частным расследованием грязных, но всегда до остановки сердца опасных, преступлений: нельзя было дать упасть на дно дилюку, непременно утащившему бы с собой и весь их бизнес. так что да, он скучал. скучал по неизвестности, по дулам у висков — чужих и своих, по дракам, запугиваниям, манипуляциям, лжи и танцам на грани. чайлд ему нравится. — может, перейдем на ты? кэйа высвобождает руку, подпирая ей голову и прикрывает веки, качая головой. чувство, прячущееся между рёбрами подсказывает, что если и врать тарталье, то только с закрытыми глазами. — вы ещё недостаточно меня заинтересовали для этого, господин тарталья, — чайлд думает, что он похож на пантеру, и пробегается языком по сухим губам в предвкушении. — тогда сообщите мне, как только это изменится. — непременно. люди постепенно перетекают из-за столов на танцпол. кэйа принимает руку чайлда. альбериху неловко: он в мире, правил которого не знает, остаётся только следовать за спутником в надежде, что его не заведут в болото. кэйа с удивлением отмечает, что они стоят практически в центре зала. музыка явно странная: коктейль из джаза, техно и чёрт знает чего ещё. двигаться под неё сложно ровно до того момента, как кэйа понимает, что это — язык. он замечает это, по привычке наблюдая за всем в радиусе двух метров. пары общаются руками, ногами, изгибами спины и касаниями. голубые глаза чайлда алмазно сверкают. кэйа наконец начинает отвечать. такие разговоры кэйе явно по вкусу: здесь будто случайно задеть пальцами, тут оказаться за спиной, коснуться талии, сбежать на два шага назад. так легко врать и еще легче говорить правду, поэтому кэйа чаще приемлемого льнёт к обнажённой коже — молоко с мёдом — спины, благоразумно обходя шрам между лопаток. никто из них не позволяет другому вести. когда его ловят в капкан ладоней, он уже почти пьян от тянущего чувства конкуренции и абсурдной нежности, комком свернувшейся во впадинке между ключицами. — если ты остановишься, я убью тебя, — доверительно шепчет на ухо чайлд, кэйа холодеет, его будто кидают в ванну полную льда, царапающего кожу. ножа на бедре нет. самое время начать вытаскивать карты из рукавов. кэйа делает ход. — тем двадцати ты так же сказал? — ухмылка, поворот, он укладывает руки на грудь тартальи, шагая не в такт. тот смеётся: кэйа не слышит, но ощущает как ребра под ладонями вибрируют. — конечно, нет. у них не было выбора, — теперь смеётся уже альберих, откидываясь назад, расслабляясь на секунду, полностью доверяя тело чужим рукам. проверять границы без риска невозможно. — у меня, значит, есть? — и тарталья необычно серьёзно кивает. альберих теряется в его порогах, будто сплавляется по бурной реке. это вызывает в нём до странного ласковый трепет и любопытство. что-то в чайлде такое живое и такое ненастоящее цепляет покрепче любого гарпуна: игра на выживание заключается в том, чтобы это самое живое и ненастоящее не выдернули раньше положенного. кэйе до дрожащих пальцев хочется разгадать, выудить из тартальи красную нить, спрятанную в действительно искусной вышивке. какой он на самом деле? — что ты думаешь обо всём этом? альберих молчит, взвешивая, вторит простым резким — точить ножи — движениям чайлда плавно и витиевато — чернильная каллиграфия. — я думаю, господин тарталья, что это всё проверка. и выбор у меня появится только после её прохождения, — его зубы сверкают одновременно с жемчугом. ответ, очевидно, имеет не слишком много общего с правдой: кэйа уверен, что танцы монета с двумя сторонами. решка — свидание, орёл — действительно проверка. и альберих кладет её перед тартальей орлом вверх. чайлд улыбается. они двигаются по кругу и каблуки кэйиных туфель выбивают ритм. жёлтые ботинки ступают по паркету почти бесшумно. такие хищники — редкость, так что альберих с радостью подыграет, а выбор у него есть всегда. он не может позволить себе быть настолько беспечным, каким был до смерти отчима: теперь у каждого шага есть план б, план ц и иногда — я. — что ж, если ты видишь это так, то хорошо. и в чём заключается проверка? чайлд почти мурлычет, кэйа смеётся и звучит это оскорбительно. — а это уж вы мне скажите. мысли я читать, к сожалению или к счастью, ещё не умею. нотки в его голосе те, с которыми их отчитывали воспитательницы в детском доме до его одиннадцати, и чайлд это чувствует. во всяком случае кэйа на это надеется. его прижимают спиной к груди, он чувствует лезвие его же — кэйа знает — ножа, обжигающее чуть выше корсета. ноги подгибаются, улыбка на губах почти пьяная. — как приятно встречать старых друзей, — он бормочет, притираясь ближе, и запрокидывает голову назад, блестящими глазами обводя острый контур челюсти чайлда. — раз мы внезапно стали так близки, а вы упорно обращаетесь ко мне на ты, могу ли я звать вас аяксом? — вопрос с губ слетает почти невинно, ткань рубашки скрипит под ножом. — надеюсь, ты понимаешь, во что играешь, — выходит чересчур театрально и заученно, словно каждый второй так пользовался его старым именем. альберих поджимает мысленно губы, не понимая в чём просчитался. в тех газетах не было тартальи, и чайлда тоже никогда не было, зато по всем заголовкам чёрным, красным, жёлтым и белым тянулось несправедливо крупное аякс. кэйа только встряхивает головой и улыбается: всё же лезвие достаточно близко, а руки у тартальи такие же горячие и угроза в глазах по-детски искренняя. — более чем, аякс, более чем. — у тебя и правда нет чувства самосохранения, слухи не врут, — тарталья усмехается, смотрит наконец кэйе в глаза и замирает на секунду от того восхищения и удовольствия, которыми переполнено смуглое лицо. может, он поторопился? кэйа вдыхает его замешательство и щурится, думает, ещё не поздно поставить монету на ребро. — не буду интересоваться, где эти слухи ходят, но я польщён, — он ловит момент удивления и изворачивается, оказываясь у партнёра за спиной. ведёт узкими ладонями по торсу и кладёт обе нежно на горло, — у меня к тебе только два вопроса, аякс. почему ты на самом деле убил тогда толпу людей в ресторане и зачем тебе я? альберих отходит, даёт время, позволяет вести долгие полторы минуты. наконец, чайлд вытягивает его в переулок через чёрный ход. блики на троллейбусных проводах сверкают городскими звёздами. ветер липко холодит разогревшееся тело. тарталья протягивает ему свой блейзер, кэйа мажет сахарной улыбкой в ответ. — ты видел шрам на спине. одному из тех людей в ресторане было заказано меня напугать, проверить. в фатуи конкуренция повыше будет, чем у вас, — чайлд усмехается, кэйа согласно жмёт плечами, — наверное, у него бы получилось, но информаторы у него были хуёвые, не то что у тебя. в общем, он подошёл со спины — я такое не прощаю и это между прочим указано в моём личном деле, которое судя по всему они не потрудились прочитать. все остальные оказались на подстраховке. — о тебе, я вижу, тоже слухи потрясающие ходят, раз отправляют аж двадцать мужчин, только чтобы тебя припугнуть. — это был тест, а они всего лишь свидетели, судьи, называй как хочешь. я не должен был их убивать, но… — но они напали со спины. и правда фатальная ошибка. странно, что к тебе после такого сохранили доверие, — альберих смотрит куда-то мимо с тонкой ухмылкой и чайлд позволяет себе на мгновение отметить, что плечи у кэйи уже его собственных. очаровательно. — так что со вторым вопросом? — они упираются взглядами друг в друга. чайлд ненавидит врать. толкает кэйю к стене, выбивая воздух, тянет улыбку широкую, издевательскую. — отвлечь тебя, пока они разберутся с твоим братцем. кэйа смотрит на него как на полнейшего придурка, а потом рассыпается в солёном почти разочарованном смехе, смотрит почему-то совсем ласково, снисходительно. о, архонты. приближает свои губы так, что чайлд ощущает вишневый запах его помады. — не надо лгать мне, — искры в глазах дикие скачут между парами, отражаясь друг в друге. чайлд выдыхает. монета вот-вот упадёт решкой вверх. — блять. он срывается, закрывает глаза и подаётся вперёд. кэйа пропадает. — торопишься, чайлд. ты не ответил на мой вопрос. чайлд криво улыбается, в детском жесте чешет кончик носа, склоняет голову на бок. — это и должен был быть ответ. я много слышал о тебе, долго наблюдал. — не думал, что в фатуи промышляют сталкерством. — нет, я не делал это намеренно. ты всплывал везде, в каждом подпольном деле, в каждой хоть сколько-нибудь тёмной истории, бесконечно ставил палки в колёса нашим агентам, а потом вдруг пропал. мне сначала показалось, что от тебя избавились, но появилась синьора с идеей сотрудничества с рассветом, и твоё имя всплыло снова. мне было слишком любопытно, а с твоей предысторией убедить всех в том, что ты достаточная угроза, чтобы требовать моего присутствия, не составило труда. — под колёса мне ты тоже поэтому бросился? чайлд трясёт головой отрицательно, кэйа выдыхает облачко пара и думает о горячих ладонях аякса, кутаясь теснее в жёлтый блейзер и сохраняя дистанцию в два шага. ничтожно мало и до обидного много. — это была случайность. оказывается, на деловые встречи не принято приезжать на мотоциклах. — и что потом? решил всё-таки от меня избавиться? тарталья морщится почти болезненно, альберих ловит отблеск отчаяния. монета в его голове продолжает крутиться на ребре. раздражает. — вовсе нет. мне просто была интересна твоя реакция. не больше, чем игра. — ну как, наигрался? — кэйа хмыкает, стаскивая блейзер с плеч. пожалуй, он возложил слишком много надежд на этого мальчишку. чайлд выглядит озадаченным, пытаясь понять, что в его словах не так. маска слетает, кэйе в глаза смотрит глок. — нет. альберих рассеянно отмечает, что это третье нет подряд. взгляд бегает по оружию, которое выглядит в руке чайлда как родное. он перестаёт слышать что-то кроме собственной крови, подгоняемой истерично бьющимся сердцем. на лице, разумеется, рисуется улыбка. зрачки расширяются. всё вдруг становится понятным и притягательным. кэйа шагает вперёд, упираясь в холодный ствол, и протягивает чайлду блейзер. альберих балансирует на грани. ему правда интересно, сможет ли тарталья выстрелить (что будет, если да, он почему-то не думает. вероятность умереть кажется внезапно ничтожной, такой, какой казалась в восемь, когда перед ним задыхался в крови отец, а бледный человек заносил нож над самим кэйей). сцена затягивается, тарталья не смотрит ему в глаза. — да ты заебёшь, — аякс вырывает одежду из рук и стреляет, отведя кисть вверх и вправо. свист пули неприятно режет слух: слишком близко. кэйа стоит на месте и пытается дышать, что становится совершенно невозможным, переходя в сознательный процесс. чайлд смотрит на него недовольно, прячет пистолет и прижимает к уху телефон, выдаёт чеканную очередь из «да», «не побеспокоит», «точно». он подбирает гильзу. — сигареты не найдётся? — альберих всё ещё не пришёл в себя, поэтому чайлд бесцеремонно нащупывает в заднем кармане белых брюк портсигар и зажигалку. курит он рвано и ждёт. в конце концов кэйа отмирает: взгляд проясняется, до рук доходит тремор. — в норме? альберих только отбирает у него сигарету, затягивается, возвращает и запускает ладонь в волосы. — пиздец. тарталья смеётся и кэйа вдруг понимает: вот оно. красная нить без вышивок. у тартальи стыд под подошвой, а совесть под кэйиным каблуком. у тартальи жажда крови плещется в голубых глазах и там же ютится горящая надежда чёрт знает на что. у тартальи смех такой, что хоть камин топи — на самую длинную зиму хватит и одного раза. кэйе нравится безумно, но монета всё же падает орлом вверх. — хочешь ещё? — альберих не понимает, что ему предлагают: сигарету или пулю в неприличной близости от его драгоценной головы, но кивает. оказывается, сигарету. — что за херня сейчас произошла? из клуба никто не выходит. в соседних домах всё так же выключен свет. словно и не было выстрела. на шоссе ни одной машины, а фонари мигают грязно-жёлтым, как и в любой другой вечер. чайлд возвращает ему нож. — тогда в офисе ты слишком однозначно дал понять, что что-то знаешь. синьора тоже заметила, сразу доложила нашей главной. они хотели разобраться с тобой без шума, но судя по всему ты не из тех, кто узнав убийцу бежит ломать ему карьеру, так что я вызвался решить всё с тобой лично, — последнее слово чайлд подкрепляет вспыхнувшим на мгновение взглядом. альберих начинает соображать. это становится даже забавным. неужели тарталью ценят настолько? — решил? в ответ раздаётся только мычание, пока носок жёлтого ботинка превращает ещё тлеющую сигарету в пыль. воздух свежеет, ночь получает абсолютную власть. — не боишься, что начну тебя шантажировать? — они стоят на шаг ближе и смотрят на проезжающую мимо поливальную машину, стены узкого переулка от брызг не спасают, кэйа вздрагивает. — у тебя нет причин, — чайлд жмёт плечами и смотрит весело. альберих поворачивает голову. — ошибаешься, — тяжесть из груди пропадает, тарталья вскидывает брови и многозначительно хлопает себя по бедру. кэйа улыбается, обнажая зубы, — не думай, что у меня нет варианта на случай собственной смерти. это опасно. он видит в глазах напротив предупреждение, но только шире улыбается. — сходишь со мной на свидание и никому не расскажу. тарталья расслабляет плечи. — разве мы сейчас не были на свидании? — ты делал вид, что убьёшь меня. это не считается. — вообще-то, не делал. я бы правда убил тебя, поведи ты себя неправильно. — я знаю, аякс, — он щурится и заправляет рыжую прядь за ухо, — я всё о тебе знаю. почти. — уверен? — вылетает из чайлда со смешком, он кладёт свою ладонь поверх кэйиной, оставшейся на его щеке. — конечно. так что насчёт свидания? — хочешь прямо сейчас? я знаю один круглосуточный ресторан с неплохой кухней. — идёт. тарталья улыбается вдруг тепло и мягко, так что кэйа зависает, не успевая отреагировать на лёгкое и невыносимо наивное касание губ к щеке. — алексей, — шепчет вдруг чайлд, не отрывая от альбериха сверкающих глаз. тот глупо моргает, склоняя голову на бок. — что, прости? — алексей. имя моё. настоящее. ну, можно лёша, — он жмёт плечами, становясь похожим на обычного человека. — ох, вот как. а я уж думал, что твои родители фанаты древнегреческого эпоса. тарталья фыркает, трясёт головой и на пробу касается горячей ладонью прохладных пальцев. — скорее уж журналисты. но справедливости ради у нас дома и правда большая библиотека. они молча идут к мотоциклу. под ноги ложится замерший город, а кэйа думает, что это слишком много, думает, что давно не чувствовал себя хорошо, думает, что это ненормально — его буквально пять минут назад могли застрелить, а он только и может, что глупо улыбаться, сжимая в руке ладонь потенциального убийцы, думает, что живёт. и в чайлде всё не так, в этом вечере всё не так, но когда в жизни кэйи хоть что-нибудь было так? он хочет влюбиться в чайлда — лёшу, архонты, язык сломать можно, что за имя — так, как в никого и никогда. и обещает себе сделать это за ночь. тарталья протягивает ему шлем и спрашивает как бы между прочим. — что будешь делать, если влюбишься? — кэйа фыркает, но сердце срывается на мгновение вниз. — вызову тебя на дуэль. чайлд кивает довольно и обнажает ямочки на щеках. хочется потрепать его по волосам, в этот раз кэйа себе не отказывает. — а если я в тебя влюблюсь? — альберих замирает, глупо держа шлем над головой, и смотрит на чайлда как на инопланетное существо. — влюблюсь первее? тарталья хмурится. — это для тебя соревнование что ли? — в какой-то степени да. в голубых глазах вспыхивают осколки метеоритов. чайлд целует его аккуратно, но уверенно. губы к губам — не больше, и кэйе от этого вдвойне стыдно скрывать румянец за резко надетым шлемом. — первый поцелуй за мной. получается, один ноль, — весело сообщает чайлд и за звуком мотора не слышит недовольного «это даже за поцелуй не считается». ночь смазывается в ленту из стоп-кадров. ехать на мотоцикле, прижавшись к теплой спине до дрожи приятно. смотреть, как чайлд пытается совладать с китайскими палочками, до судорог в щеках забавно. раздевать чужое тело в номере отеля до горячего воздуха в лёгких хорошо. они не заходят дальше поцелуев — настоящих! поцелуев — засыпая в неудобной до боли во всем теле позе. утром кэйа не сбегает, проводит затекшей рукой по медным волосам, шагает взглядом по шрамам в налёте солнечного света и знает, что сдержал обещание. жёлтые ботинки, появляющиеся на пороге его квартиры в следующий вторник, сообщают, что не только он.