останемся здесь

      Во внешности Оливера нет ничего необычного. По крайней мере так себе говорит пятнадцатилетний Маркус, пытаясь убедиться в том, что всё что он чувствует по отношению к гриффиндорскому капитану — это ненависть. Ничерта не выходит и, Мерлин знает, как он злится и на этого чёртового Вуда, и на самого себя. Но если первому стоит всего лишь раз улыбнуться, и Флинт (как самый настоящий влюблённый дурак) прощает ему все прегрешения, то себя ненавидеть гораздо проще. У него самого и улыбка не слишком красивая, потому что, видимо, матушке-природе было весело, когда она создавала его челюсть, и глаза какого-то непонятного цвета, и волосы, даже уложенные, выглядят не особенно хорошо. Тепло в груди, почти костёр, однако, не исчезает даже после этого.       Оливер посредственный капитан. Маркус не устанет доказывать это каждому кто спросит, потому что, в конце концов, хорошие капитаны не просто набирают команду из малолеток, а ещё иногда, так, ради приличия, выигрывают хоть что-то кроме матчей с пуффендуйцами, у которых на всю команду от силы два толковых игрока, и противостояний с когтевранцами, книжными червями, которые в квиддиче не разбираются так же, как разбираются в этих своих идиотских книгах. Потому что хорошие капитаны могут приструнить двух своих основных игроков, чтобы те не получали наказания каждый раз приходящиеся на время тренировок.       Оливер самый настоящий идиот. Иначе как назвать того, кто подставляется под бладжеры, которые сто процентов ему что-нибудь сломают? Как назвать того, кто в грозу уходит на поле с близнецами и летает там так долго, что на следующее утро почти вползает в Большой Зал? Как можно назвать того, кто влезает в конфликт между Гойлом и каким-то мелким гриффиндорцем? В конце концов, Грег огромный и бесконечно тупой, самый настоящий боров, только что не хрюкает. Такой убьёт и не заметит. Идиот. Клинический. Это, видимо, диагноз всех гриффиндурков.       Оливер вряд ли когда-нибудь добьётся чего-то в этой жизни. Потому что если вы спросите Маркуса, то он вам ответит, что гриффиндурки с обострённым чувством справедливости и комплексом то ли Героя, то ли Мессии никогда не смогут получить то, что хотят больше всего. Если вы спросите Маркуса, то он расскажет, как на пути каждого гриффиндурка окажется слизеринец, не мучимый совестью, или когтевранец, у которого достаточно мозгов, чтобы не растрачивать свою жизнь на вечную помощь нищим и больным. Пожалуй, только пуффендуйцы, прячущиеся по своим норам, не способны обогнать этих придурков, и особенно самого главного из них — Оливера Вуда, который, кажется, просто не умеет идти даже на малейшую хитрость, смотрит этими своими оленьими глазами и что-то там мямлит про «справедливость» и «честность».       Оливер придурок. Только такие и возвращаются в Хогвартс на время Последней Битвы. Как можно вообще верить в то, что семнадцатилетний мальчишка выстоит против того, кто терроризирует всю страну уже несколько лет, кто возрождается раз за разом, будто бы ему наплевать на то, что, вообще-то, по всем правилам после смерти обычно всё-таки умирают насовсем? Неужели Вудятел совершенно не помнит, каким сам был идиотом в семнадцать лет? Или надеется на то, что статус Избранного как-то поможет этому малолетнему дебилу? Верит в своего бывшего ловца? Очень смешно. Но Маркус, видимо, и сам придурок, потому что он тоже здесь, потому что он воюет бок о бок с теми, кого когда-то терпеть не мог. Кажется, некоторые даже удивляются. Та девчонка, кажется, Джинни Уизли, выпучивает на него глаза, например, напоминая при этом какую-то особенно неприятную рыжую жабу.       — Флинт? Ты какого хрена здесь забыл?       — Да вот видишь, приехал в квиддич поиграть, а турнир пошёл по пизде, как и всегда. Даже не удивительно.       Мелкая хихикает, не прекращая разбрасываться заклинаниями направо и налево, но ничего колкого в ответ не говорит. Возможно, ей просто не до этого. Маркусу тоже абсолютно всё равно, что она могла бы ему сказать, он здесь только ради одного конкретного урода, который никак не хочет находиться в толпе. А потом Флинт видит эти оленьи глаза, напуганные, наполненные почти животным ужасом. Отбросить оборотня, уже приготовившегося к прыжку, получается как-то почти по инерции.       — Тебя не учили, что нельзя терять свою палочку? Как был Вудятлом, так и остался, природа тебя не пощадила.       Оливер вскидывает брови, поднимая свою палочку с пола самостоятельно. Кажется, он тоже не ожидал увидеть на их стороне бывшего слизеринского тролля.       — Спасибо, Маркус.       Больше они не разговаривают, но Флинт, пришедший сюда не ради борьбы за справедливость или из-за веры в Поттера, не собирается спускать с него глаз, периодически снова и снова находя проклятого Вуда в этом месиве из тел. Он не пользуется Непростительными, но, кажется, тому парню, отлетевшему в груду каменных осколков, всё равно не сильно повезло.       После победы Оливер садится с ним на то, что когда-то было остатками стены. Надо же, даже пытается сделать вид, что ему не противно. Маркусу всё равно. Он уже давно смирился с тем, что его почти больная одержимость не получит ответа.       — Так ты всё-таки не Пожиратель, а, Флинт? — Вуд усмехается, несмотря на то, что всё лицо у него исцарапано каменной крошкой. — А мы ведь даже ставки делали, почему «Стоунхейвенские сороки» взяли к себе в команду приспешника Лорда. Я говорил, что ты просто был лучшим вариантом на отборочных, по доброй памяти.       — Ну и нахрена ты со мной откровенничаешь? Думаешь, я сильно поменялся и не двину тебе в рожу?       — Думаю, поменялся. А ещё думаю, что ты и в школе просто строил из себя мудака. Очень умело строил, надо сказать. Наши девчонки и правда верили, да и близнецы тоже повелись, но я не тупой, Маркус.       — Правильно, ты не просто тупой, ты умудрился переплюнуть даже Гойла. Выронить палочку перед оборотнем из шайки Сивого? Серьёзно, Вуди? Мог бы просто с метлы навернуться в одном из матчей, обставив всё как несчастный случай, если так жить надоело.       Оливер почему-то улыбается ему в ответ и хлопает по плечу, прежде чем уйти к своим. Уже этой зимой его покупают «Паддлмир Юнайтед», как одного из самых перспективных охотников. Теперь Маркус щеголяет синей формой и золотой эмблемой. Ему даже идёт. А ещё теперь он в одной команде с Вудом, который и здесь заделался капитаном.       Оливер красивый. В этом Флинт признаётся самому себе спустя год, когда наконец удаётся смириться с тем, что все его влажные сны проходят с участием Вуда. Когда его оленьи глаза отпечатываются на внутренней стороне век, будто бы желая врезаться в память навсегда. И даже при условии, что теперь и его челюсть не выглядит так, будто он попытался покусать горгулью на Соборе Парижской Богоматери, этот чёртов вратарь всё равно выигрывает по всем фронтам. Маркусу уже не пятнадцать лет, и он прекрасно понимает, что нет смысла врать самому себе. Смысл пиздеть с три короба всем остальным, конечно, есть.       Оливер лучший капитан, с которым он играл. В команде абсолютно семейная атмосфера, когда все понимают друг друга без слов, когда на поле достаточно взгляда, чтобы установить контакт с товарищем, когда тебя готовы подстраховать и в реальной жизни, случись что. Маркус узнаёт об этом, когда на время отпуска уезжает к матери, которая неожиданно тяжело заболела. Он понятия не имеет, как об этом узнал Вуд и нахрена оповестил всю команду, но на следующий день за мамой уже наблюдает лучший из врачей, который является кузеном их загонщика. Флинт не знает, как выразить свою благодарность, но все и так всё прекрасно понимают.       Оливер умный. Это тяжело признавать, но его мозгов хватило бы и на Слизерин и на Когтевран, так что свою роль здесь всё-таки, наверное, сыграла храбрость и честность, превращающиеся временами в ослиную упрямость, которая позволяла крушить стены лбом. Он знает столько всего, что Маркус чувствует себя кем-то вроде Гойла на торжественном приёме каждый раз, когда Вуд снова решает поделиться с миром своими знаниями, не как зазнайка Грейнджер («лучшая ведьма столетия»), а всегда каким-то образом к месту.Это неимоверно злит, потому что, видимо, их капитан решил стать мистером я-идеален-чёрт-побери-во-всём. Как иначе это всё объяснить?       Оливер способен добиться всего, чего пожелает. Во-первых, потому что этим оленьим глазам невозможно отказать, во-вторых, потому что всем, у кого хватит духу, Маркус готов раскрошить челюсти так, что даже самые талантливые врачи не смогут потом собрать этот конструктор обратно. Потому что Вуд не слышит отказов, потому что он друг Героя, потому что, в конце концов, даже самым удачливым «Стоунхейвенским сорокам» перестало везти, когда он встал на ворота. А ещё потому что Флинт верит в него всем своим скупым на чувства сердцем.       Но Оливер всё ещё придурок, и это, видимо, не лечится. Потому что только придурки целуются с Маркусом Флинтом, только придурки с ним трахаются, только придурки признаются ему в любви и только придурки встают перед ним на одно колено. Это аксиома, которую вывел ещё Малфой, не отличавшийся ни умом, ни сообразительностью, в свои школьные годы. Это аксиома, без существования которой полетит к херам мироздание. Если честно, он готов мириться с этим недостатком Вуда, пока тот не заберёт все свои слова назад (потому что у него самого недостатков куда больше).       — Ну и когда ты думаешь сказать своей маме что выходишь за меня?       — Как был Вудятлом, так и остался, неужели ты думаешь, что она не в курсе? Моя мать ждала этого с пятого курса, когда я приехал домой и всё лето рассказывал ей о том, какой же ты мудила.       Оливер ничего не говорит в ответ, потому что здесь и сейчас и так всё очевидно. Очевидно, почему он спускал Маркусу все его шутки и грубости, очевидно, почему пялился на него весь шестой курс за общим столом, очевидно, почему в тайне радовался, когда тот завалил экзамены, очевидно, почему пошёл к тренеру просить за Флинта, который уже успел выделиться в «Сороках». Очевидно всем, кроме самого Маркуса. Но и до него это когда-нибудь тоже дойдёт. А если нет, то, значит, быть придурками у них теперь семейное.