Цветок полыни

Ночь была теплой. Она пахла цветущим миндалем, сладкой весенней травой, мокрой землей; она звенела голосами сверчков и редкой перекличкой стражи; она светилась звездами в темно-синем, глубоком небе, и этот свет не могла перебить даже залитая огнями Башня Кои. Сюэ Ян гибко потянулся, растягивая суставы — он ненавидел стены и запертые двери, и хотя тюрьма его была просторной, сейчас ему казалось, что он выбрался из тесного сундука. — Рад видеть тебя довольным, — голос Мэн Яо, как всегда, был ласков и мягок. — Все обвинения с тебя сняты, но все же ты бы поберёгся ближайшее время, Чэнмэй-сюн. У Чан Пина больше нет к тебе претензий. Сюэ Ян громко хохотнул. — Зато у меня есть. Например, почему его не было дома вместе со всеми, и мне придется теперь бегать за ним, чтобы закончить начатое. Мэн Яо вздохнул. — Чэнмэй-сюн, зря ты пропускаешь мимо ушей мои слова. — Но им я займусь потом, — перебил его Сюэ Ян, широко скалясь. — Сначала я разберусь с этим ублюдком Сяо Синчэнем. Знаешь, что я придумал? Я пойду в этот сраный монастырь, откуда родом его дружочек Сун Цзычэнь, и не оставлю там камня на камне! — Даочжан Сун-то что тебе сделал? — спросил Мэн Яо, хмурясь. — Ударил своей поганой метелкой, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Но вообще-то дело не в нем. Сяо Синчэнь — вот кто мне нужен. Но убить его будет слишком просто, я хочу, чтобы он страдал! Мэн Яо снова вздохнул, обреченно и глубоко. — Вообще-то у тебя есть работа, Чэнмэй-сюн. — И я ее сделаю, — резко ответил Сюэ Ян. — Когда закончу с этими людишками. Да не переживай ты так, я быстро. Несколько мгновений Мэн Яо смотрел на него внимательным взглядом, склонив голову, и Сюэ Яну казалось — не в первый раз уже — будто он что-то читает в его лице. Или в голове. На всякий случай он нацепил на лицо привычную усмешку — взгляд этот был ему неприятен. Он был в ярости. С той самой минуты, как этот беленький, весь такой праведный даочжан предстал перед ним со своими обвинениями, Сюэ Яна не отпускала бешеная, разрывающая ярость. Этот человек понятия не имел, что произошло, но осмеливался судить! Ну ничего, он еще узнает, что такое страдание, он еще замарает свои белые одежки в грязи и крови! Сюэ Яну хотелось схватить эти длинные черные патлы и возить чистенького даочжана лицом по дерьму, пока тот не поймет, где теперь его место. О, ему теперь вовек не будет покоя, Сюэ Ян его и на краю земли достанет! Найдет каждое дорогое ему существо, вырежет им глаза и языки и швырнет Сяо Синчэню под ноги — посмотри, это твоих рук дело! А потом, когда Сяо Синчэнь, разбитый и сломленный, будет ползать у его ног, Сюэ Ян вырвет ему сердце из груди. Отличная будет месть. Лучше даже, чем Чан Цыаню. Мэн Яо наконец заговорил: — Чэнмэй-сюн, позволь все же задержать тебя ненадолго, прежде чем ты отправишься вершить свою месть. Я бы хотел, чтобы ты вместе со мной вернулся в поместье, к своим экспериментам. Если после того, как ты побываешь там, у тебя все еще будет желание уйти, я не стану тебя держать. Сюэ Ян нахмурился. — Под замок меня хочешь посадить? — Ни в коем случае, — отозвался Мэн Яо кротко. — Разве я хоть раз лгал тебе? — Нет, — признал Сюэ Ян. — Хорошо, полетели. Не знаю, что ты там мне хочешь показать… — Я более чем уверен, — голос Мэн Яо звучал очень мягко, — что тебе понравится. До поместья долетели быстро. Здесь было темно и тихо — местная охрана не показывалась на глаза, а мертвецов, что поднял Сюэ Ян, то ли уничтожили, то ли заперли. Скорее первое. Мэн Яо с трудом давалось управление темной энергией даже через Печать — Сюэ Ян подозревал, тот просто ужасно не хотел с нею связываться. Широкий двор порос травой, она шелестела под ногами, пока они шли от ворот к пустому дому. Внутри пахло пылью и необжитостью — здесь почти не бывало людей, кроме Сюэ Яна, а он тут разве что спал, если спал вообще. Сдвинув в сторону циновку, он дернул за кольцо люк в полу. Открылся проем, за которым вниз, в темноту, уходила лестница. Мэн Яо с факелом в руках пошел по ней первый, а Сюэ Ян закрыл за собой крышку люка — Сюда вообще, что ли, никто не ходил? — спросил он, когда лица коснулись нити паутины. Мэн Яо ответил: — Только один раз, день тому назад. Прости, я не подумал, что нужно прибраться к твоему возвращению. В его голосе звучала такая откровенная насмешка, что Сюэ Ян не стал отвечать. Лестница закончилась, и в конце короткого коридора Мэн Яо зазвенел ключами. Заскрипел замок, коротко взвизгнули тронутые ржавчиной дверные петли. В свете факела они шагнули в горячо любимую Сюэ Яном комнату для экспериментов, полную инструментов — частью они были его изобретением, частью — вещами, что Мэн Яо создавал много лет назад для Вэнь Жоханя. Сюэ Ян отдавал ему должное — его орудия были лучше. Но сейчас он стоял, замерев, в дверном проеме, забыв о пыточных орудиях и ошарашенно глядя на человека, прикованного к стене. Тот щурился от внезапного света факела, волосы его были растрепаны, а из одежды на нем остались только нательные штаны. Наверное, кто-то мог бы не узнать в этом дрожащем от холода — вряд ли от страха, на такое надеяться не приходилось — пленнике гордого даочжана Сяо Синчэня. Но Сюэ Ян узнал. Он не смог сдержать вздоха, полного изумленного восхищения. Поймал краем глаза довольную улыбку Мэн Яо — и тут же забыл о ней, вынул из его руки факел, стремительно прошел внутрь. Сяо Синчэнь моргал от света, но смотрел прямо на Сюэ Яна. Без сомнений, он узнал его тоже. — Я же говорил, — произнес Сюэ Ян, чувствуя, как разъезжаются губы в широкой ликующей улыбке. — Мир тесен, даочжан. Тот судорожно вздохнул и прикрыл глаза, отворачивая лицо. Мэн Яо скоро ушел. Его развлечения Сюэ Яна никогда не интересовали; он лишь сказал, что это подарок за хорошую работу, с ним можно делать что хочешь; Сюэ Ян подозревал, что Мэн Яо просто не хочет, чтобы он куда-нибудь уходил из поместья. Что ж, способ был выбран верный. В ближайшее время Сюэ Ян точно никуда не уйдет. Есть еще Чан Пин, конечно, да и с Сун Цзычэнем не помешает разобраться, но первый никуда не денется, а второй, возможно, придет сам… Да и кому они нужны, если так подумать. Он зажег все факелы в пыточной и теперь жадными глазами обшаривал свою жертву. Даочжан Сяо Синчэнь в полной его власти. Сюэ Ян тихонько рассмеялся и шагнул к нему. — Как ты себя чувствуешь, даочжан? Сяо Синчэнь вскинул на него взгляд — у него были темные теплые глаза, и Сюэ Ян помнил, как они горделиво сверкали. Сейчас же в них была усталость и обреченность. — Я хочу пить, — просто ответил он. — Замерз. Устал. — Но не боишься? — спросил Сюэ Ян, широко улыбаясь. Сяо Синчэнь качнул головой. — Меня не страшит ни боль, ни смерть. Вряд ли ты способен придумать что-то хуже. — Намекаешь, что у меня фантазии нет? — Сюэ Ян фыркнул. — Обижаешь, даочжан. Ну и потом, а ты не думаешь, что я убью тебя, подниму лютым мертвецом и заставлю убивать людей? Голос Сяо Синчэня был тверд. — Я проходил ритуалы, очищающие душу, я не встану лютым мертвецом после смерти. — Пфф, да что мне эти ритуалы, — Сюэ Ян вдруг понял, что стоит к своем пленнику совсем вплотную, и качнулся на шаг назад. — Еще и не таких поднимали. Так что ты встанешь, даочжан. И знаешь, что? Я изучал Призрачного Генерала и я уверен, что смогу повторить то, что совершил Старейшина, и вернуть лютому мертвецу душу. Это будет весело. Я буду вгонять тебя в состояние боевого безумия, ты будешь убивать людей, а потом, придя в себя, видеть дело рук своих. Разве не здорово? И ты ничего не сможешь сделать, даочжан, ты будешь в моей полной власти. С каждым его словом лицо Сяо Синчэня, и без того белокожее, будто бы все больше и больше лишалось красок, и под конец даже губы у него были белыми. Он смотрел на Сюэ Яна с ненавистью и отвращением, и тому хотелось разбить это безупречное, красивое лицо. — Ты чудовище, — наконец выдавил из себя Сяо Синчэнь. Сюэ Ян фыркнул. — Подожди, еще тебя назовут чудовищем. Всегда завидовал, какого прекрасного лютого мертвеца создал Старейшина. Но у меня будет не хуже. Впрочем, не волнуйся, даочжан. Это произойдет не сразу. Сначала тебе просто будет больно. Широко улыбаясь, он отошел к столу с пыточными инструментами. Начинать следовало с малого. Сюэ Ян задумчиво покачал в руке тавро и отложил его. Это было тавро Ланьлин Цзинь, ему не хотелось оставлять на Сяо Синчэне их метку. Может быть, создать свое собственное? Надо подумать, как бы оно могло выглядеть. Вообще-то ему не хотелось оставлять на Сяо Синчэне никаких следов — пока. Даочжан был слишком беленький и безупречный. Уродовать его еще рано. Ухмыльнувшись, Сюэ Ян взял со стола железный предмет, более всего напоминающий намордник, и с ним в руках вернулся к Сяо Синчэню. — Знаешь, что это? Даочжан не ответил — Сюэ Ян, впрочем, ответа и не ждал. — Это маска, которую Мэн Яо изобрел по приказу Вэнь Жоханя. Открой рот, даочжан. Тот не подчинился и даже попытался увернуться, но Сюэ Ян, схватив его под челюсть, надавил нужные точки и открыл ему рот. А потом надел и застегнул намордник. Теперь Сяо Синчэнь не мог говорить и даже закрыть рот не мог — металлическая распорка не давала ему это сделать. Только сверкал глазами поверх железной решетки, что закрывала нижнюю половину его лица. — Вэнь Жоханя беспокоило, что пленники могут покончить с собой, даже со связанными руками и ногами, просто откусив себе язык. И Мэн Яо сделал эту штуку. Заодно она избавляет от лишней болтовни. А еще через нее можно кормить тех, кто пытается заморить себя голодом. А еще, — Сюэ Ян рассмеялся, — большую пользу из этой штуки извлекали охранники, что стерегли пленных. Им, бедняжкам, часто становилось скучно, и знаешь, как они развлекались? — Сюэ Ян выдержал паузу, глядя в горящие гневом глаза. — Они трахали пленников через эту штуку. Знаешь, как специальную куклу. Спускали в рот. Так удобно. — Он ухмыльнулся, любуясь, как глаза напротив наполняются ужасом и отвращением. — От такого хорошенького рта, как твой, тоже бы не отказались, знаешь ли. Сяо Синчэнь прикрыл глаза, дыша глубоко и часто. В уголках его губ уже начинала скапливаться кровавая слюна — маска слишком сильно тянула пересохший рот. Сюэ Ян облизнулся. — О, кстати, помню, ты пить хотел. Цепи, на которых висел Сяо Синчэнь, были снабжены системой противовесов, позволяющих менять длину оков и перемещать пленника. Даочжан был не первым заклинателем, которого здесь держали, и Сюэ Ян не собирался рисковать, освобождая своих жертв даже на время. Он раскрутил колесо, запустив механизм, и вскоре Сяо Синчэнь уже лежал прикованный к железному столу посреди комнаты, с растянутыми в разные стороны руками и ногами. Сюэ Ян склонился над ним — и встретил яростный взгляд. У даочжана Сяо Синчэня были удивительные, яркие глаза — Сюэ Ян подумал, что они выглядят как ночное небо. — Хочу позаботиться о тебе, — он широко ухмыльнулся. — Будет не забавно, если ты слишком рано помрешь от жажды. На скамье у стены стояло несколько лоханей с водой. От них ощутимо веяло затхлостью — воду давно не меняли, а может, оставили для мытья полов, не выплескивать же. Зачерпнув большим кувшином, Сюэ Ян вернулся к столу — и принялся лить воду Сяо Синчэню прямо в растянутый маской рот. Тело на столе выгнулось, забилось. Сяо Синчэнь пытался глотать, но вода лилась в рот, в нос, и он мог только хрипеть, захлебываясь. Вылив первый кувшин, Сюэ Ян повторил со вторым, потом с третьим. Он делал разные перерывы, не давая своей жертве возможности привыкнуть, но так, чтобы тот успел продышаться. Гибкое тело гнулось на железном столе, пытаясь уйти от пытки, хотя даочжан не мог не понимать, что это невозможно, руки сжимались в кулаки, рвались из оков, ссаживая кожу о кандалы, напрягая мышцы, и Сюэ Яну хотелось кричать от острого, восхитительного наслаждения этим зрелищем. Когда вода кончилась, он склонился над Сяо Синчэнем, заглядывая тому в глаза. Даочжан часто моргал и тяжело дышал, волосы его вымокли и лежали на столе, будто тонкие черные змеи. Он крупно вздрагивал всем телом. — Да ты замерз, — Сюэ Ян ухмыльнулся. — Как насчет согреться? — он постучал ладонью по столешнице. — Нравится тебе мой стол? В основе тоже идея Мэн Яо. Видишь вон то колесо? Когда я начну его крутить, секции этого стола начнут расходиться в разные стороны, растягивая твое тело. Это происходит медленно. Сначала это даже приятно, будто хорошо потянуться спросонья. Но постепенно тело растягивается все сильнее, кажется, будто жилы в нем вот-вот разорвутся, а суставы выскочат из сочленений. Иногда так и происходит. Но сейчас мы будем делать не это! — Он склонился к самому лицу Сяо Синчэня и жарко зашептал: — Видишь ли, я добавил этому столу деталек — например, я сделал его железным, а под столешницей установил ящик. В него можно насыпать горячих углей, а внизу поставить жаровню. Сразу становится так тепло. Сяо Синчэнь закрыл глаза. Кажется, он пытался успокоиться, унять судорожную дрожь, выровнять дыхание — но у него не получалось. Сюэ Ян знал, как это бывает, он достаточно видел пыток, и не только со стороны. Можно быть каким угодно благородным, мужественным заклинателем, но боль и страдания уравнивают всех. Все живые, все сделаны из мяса, костей и крови. Человеческие тела уязвимы и плохо выносят боль. В свое время он выучил эту науку очень хорошо, настолько хорошо, что вынудил свое тело перестать реагировать на боль. Но даочжану Сяо Синчэню, видимо, еще не доводилось страдать, и привычки у него не было. От этой мысли Сюэ Яна скрутило острой, яростной ненавистью. И этот человек осмелился судить его. Не думая, он сгреб Сяо Синчэня за волосы и с силой потянул, вырвав у того болезненный стон. — Страдаешь, даочжан? Но почему? Я ведь еще ничего толком не сделал. Он вдруг сообразил, что угрозу с углями выполнить не сможет — не сейчас, во всяком случае. Не готова была жаровня, не было рядом слуг, которых можно было бы погонять. Рассвирепев, Сюэ Ян развернулся к колесу, которое показывал Сяо Синчэню, и с силой крутанул его. Отчаянный, захлебывающийся крик был ему ответом. Колесо раскрутилось слишком быстро, секции стола поехали в разные стороны, стремительно растягивая прикованное тело. Напряглись мышцы, натянулась кожа на суставах, словно готовая порваться. Мука на лице Сяо Синчэня была восхитительной, но она ни на малую долю не унимала пылающей в груди Сюэ Яна ненависти. Он медленно повел колесо дальше, и Сяо Синчэнь захрипел, а глаза его начали закатываться. — Больно? — прошипел Сюэ Ян, не сводя с него глаз. — Может, оставить тебя так на денек — другой? Пока ты не поймешь, что такое боль, пока не захочешь от нее избавиться, пока не начнешь просить пощады! Темные глаза распахнулись. Они были полны агонии — но в то же время в них горела непреклонная решимость. Кажется, пощады просить Сяо Синчэнь не собирался. Что ж, может, и к лучшему. В конце концов, они ведь только начали развлекаться. Сюэ Ян толкнул колесо обратно, и Сяо Синчэнь снова закричал. Сюэ Ян знал, почему — когда растянутые суставы возвращаются на место, это тоже очень больно. Он оставил Сяо Синчэня в пыточной, но не на столе — это было бы слишком легко, — а подвешенным за руки так, чтобы пальцы ног едва-едва касались пола. Пусть повисит до завтра, размышляя, что еще его ждет. У Сюэ Яна было много идей и много времени. А пока ему был нужен Мэн Яо, и Сюэ Ян, встав на меч, отправился в Башню Кои. — Вот как, — вскинул брови Мэн Яо, когда Сюэ Ян пересек порог его кабинета. Несмотря на позднее время, он еще не спал. — Я полагал, что тебе нескоро наскучит мой подарок. Я ошибся? — Мне не скучно, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Но долго развлекаться с ним тоже нельзя, он ведь сломается. Да и дело не ждет. Мне нужны еще тела для экспериментов. Показалось ему, или Мэн Яо действительно глянул на него с какой-то непонятной жалостью? Впрочем, уже мгновением спустя он отвел глаза и растянул губы в привычной мягкой улыбке. — А даочжан Сяо тебе не годится? — Для экспериментов — нет, — отрезал Сюэ Ян. — Я буду с ним работать, когда проведу все опыты. Хочу сделать его первоклассным лютым мертвецом, лучше Призрачного Генерала. Но сначала нужно потренироваться. — Понимаю тебя, — кивнул Мэн Яо. — Что-нибудь придумаю. — Он в задумчивости прижал к губам кисточку для каллиграфии — и вдруг вскинул на Сюэ Яна хитрый взгляд. — Кстати, до меня дошли слухи, что даочжан Сун уже интересуется, куда пропал его друг. Сюэ Ян дернул плечами. — Это твоя забота. — Разумеется, — ласково согласился Мэн Яо. — Но что мне сделать с даочжаном Суном, если он придет ко мне, подскажи? Вежливо спровадить? Убить? Или привести к тебе? — Мне он зачем? — удивился Сюэ Ян. Мэн Яо принял задумчивый вид. — Ну, например, приставив к его шее нож, ты мог бы заставить даочжана Сяо выполнить любую твою волю. Сюэ Ян задумался об этом. С одной стороны, звучало соблазнительно. Можно было бы мучить Сун Цзычэня на глазах у Сяо Синчэня — без сомнения, это доставило бы праведному беленькому даочжану куда больше боли. И то, что сказал Мэн Яо, тоже привлекало. Но с другой… Сяо Синчэнь будет отвлекаться. — Не нужен он мне, — Сюэ Ян невольно поморщился. — Снулая рыба. Прикончи его, если хочешь. Или пусть ищет Сяо Синчэня в другом месте. — Все как скажешь, — в глазах Мэн Яо снова мелькнула эта непонятная жалость. Словно Сюэ Ян чего-то не понимал. — Что ты так смотришь? — спросил он раздраженно. — Будто я что-то делаю не так. — О нет, тебе показалось, — Мэн Яо покачал головой. — Есть ли у тебя еще просьбы, Чэнмэй-сюн? — Мне нужны слуги, — ответил Сюэ Ян. *** Было больно, но больше — холодно. Сырой, стылый воздух подвала будто бы пробирался сквозь кожу и мышцы в самые кости, разламывая их изнутри не хуже, чем дыба, на которой тянул его Сюэ Ян. Хвост непросохших волос лежал на спине, и от него стылость расползалась по позвоночнику. Проклятая маска не давала закрыть рот, и он совершенно пересох, а челюсть ныла. Цзинь Гуанъяо заблокировал ему меридианы, а Сюэ Ян перед уходом не забыл обновить заклятье, и Сяо Синчэнь не мог воззвать к силам своего золотого ядра. А если бы и мог? Вряд ли одним только золотым ядром он вырвался бы из цепей. Несколько часов провел он в полузабытьи, то проваливаясь в сон, то снова выныривая из него, вздрагивая от холода и боли в выкрученных руках. Сейчас, когда палач оставил его в покое, стоило бы подумать, попытаться сообразить, как он может выбраться отсюда — но у Синчэня не было на это сил. Сюэ Ян не оставил ему возможности отдохнуть. Он не знал, наступил ли день или ночь, когда ржавые петли заскрипели, и свет факела снова ударил в глаза. Синчэнь прижмурился, успев только разглядеть знакомый силуэт. Его мучитель вернулся. — Привет, даочжан. Что-то тяжело проехалось по полу, потом зашуршало и загрохотало. Синчэнь услышал, как чиркнуло кресало. — Вчера мы остановились на том, что я обещал тебя согреть. Взвизгнул и заскрипел механизм, Синчэнь почувствовал, как натягиваются цепи, перемещая его, и его затрясло. Он не боялся боли, не боялся смерти, но с телом своим совладать не мог — оно не хотело мучений. Металлическая поверхность стола обожгла спину холодом, и каждая мышца в теле напряглась. — Замерз, даочжан? Чужая ладонь прошлась по его животу снизу вверх, по груди, по шее, заползла на лицо, а потом пальцы толкнулись в рот через распорку в маске — жестко, грубо, едва не доставая до горла. Синчэнь захрипел, ощущая, как подкатывает к горлу тошнота. — Кажется, я начал понимать тех охранников, — сверкающие злобным безумием глаза оказались прямо напротив его собственных. — Что-то в этом есть, а, даочжан? Его пальцы вдруг жестко обхватили язык Синчэня и потащили наружу. Он забился, закашлялся, но Сюэ Ян и не думал останавливаться. В другой его руке сверкнул нож. — Может, он тебе больше не нужен? — лезвие прижалось к языку. — Зачем он тебе теперь, даочжан? Ты ведь никогда отсюда не выйдешь. На глазах вскипели слезы — не от боли или от страха, но от отчаянной безнадежности. Что, если Сюэ Ян прав? Никто не найдет его здесь, и сам он не вырвется, не одолеет Сюэ Яна и его помощников, не в нынешнем своем состоянии. Что же ему делать? Над головой прозвучал смешок, палец проехался под глазом. Синчэнь открыл глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сюэ Ян слизывает со своего пальца его слезы. — Мне это нравится, даочжан, — голос его звучал мягко, воркующе. — Продолжай в том же духе — и проживешь дольше. Кстати, ты согрелся? Синчэнь вдруг понял, что он прав. Ему больше не было холодно — ему было почти жарко, и поверхность стола обжигала уже не холодом. — Видишь, я заботливый, — Сюэ Ян ухмыльнулся. В следующее мгновение в руке его появился тяжелый кнут, и прежде чем Синчэнь успел сообразить, что это значит, на него обрушился удар. Он закричал не столько от боли, сколько от неожиданности, выгибаясь на горячем столе. Затрещала ткань, Сюэ Ян прошипел: — Это лишнее, — содрал с него нательные штаны, и Синчэнь оказался перед ним совершенно обнаженным. Новый удар обжег его бедра. А потом еще один, и еще, и еще. Боль была такой сокрушительной, такой всеобъемлющей, что вскоре Синчэнь не мог ее осознавать. Он почти потерял сознание — только тело продолжало биться между раскаленным металлом стола и жалящими ударами кнута. Внезапно все кончилось. Цепи исчезли, и Синчэнь полетел со стола, больно ударился о камень и скорчился на полу. А сверху на него обрушился ледяной поток воды. — Ну, как? — прозвучало над головой мягко. — Согрелся ли даочжан Сяо? Сюэ Ян наклонился над ним, повозился с чем-то, а в следующее мгновение грубо содрал с лица Синчэня маску, царапая кожу. Судорожно вздохнув, Синчэнь рефлекторно облизал губы. У них был вкус крови. У самого его лица оказались остроносые черные сапоги, припорошенные дорожной пылью. — Если попросишь прощения за то, что сделал со мной, — голос Сюэ Яна звучал мягко, вкрадчиво, — и оближешь мои сапоги, я, так и быть, больше не буду тебя мучить. Ты ведь устал, тебе больно, ты хочешь, чтобы все это прекратилось. Давай, даочжан. Синчэнь перевел дыхание, не поднимая на Сюэ Яна глаз. А потом, как мог быстро, прянул вперед, схватил его за лодыжку и дернул. Не иначе как от неожиданности Сюэ Ян покачнулся и, не удержав равновесия, полетел на пол. Синчэнь кое-как поднялся — на четвереньки, на ноги не вышло — и рванул в сторону двери. У него ничего не вышло. Стремительный, как змея, Сюэ Ян метнулся за ним, сгреб за ноги, уронил на пол и навалился сверху, вцепившись одной рукой в горло. — Куда же ты, даочжан? Мы с тобой не закончили! Синчэнь захрипел. В следующее мгновение его с размаху ударили по лицу, а потом вздернули и перевернули ничком, заламывая руки за спину. — Тварь! — прошипел Сюэ Ян, вдавливая его лицом в пол. — Кажется, я был с тобой слишком мягок. В запястья впилась веревка. Сюэ Ян вскочил, и Синчэнь попытался тоже, но его ударили ногой в живот, и он снова повалился на пол. Через секунду на шее его сомкнулся стальной обруч, а потом его вздернули за шею вверх, и выше, и выше, пока ноги не оторвались от пола. Синчэнь забился, чувствуя, как металлический воротник передавливает горло. — Гадина, — прошипел Сюэ Ян. — Нравится тебе? Помнишь еще, как тащил меня в Башню Кои за веревку на шее? Тебе следовало прирезать меня на месте, ублюдок. А теперь ты будешь страдать каждый день, пока я медленно разрезаю тебя на куски. Он загремел чем-то, и сквозь мутную пелену перед глазами Синчэнь увидел, что он подтаскивает к ним поближе — штуку, похожую на козлы, только металлическую и с торчащим посередине… Синчэня затрясло, когда он понял, что затеял Сюэ Ян. А тот с безумным блеском в глазах повернул колесо, опускающее цепь, и Синчэнь завис прямо над козлами. — Немного удовольствия для праведного даочжана, — прошипел Сюэ Ян. — Эта штука, правда, немного длинновата и островата… кажется, это будет первое и последнее подобное удовольствие в жизни даочжана, так ведь? — Чэнмэй-сюн. Колесо замерло. У двери стоял кто-то — кто-то в золотистом облачении Ланьлин Цзинь, с мягким голосом. “Я так и думал”, — мелькнуло у Синчэня в голове. В следующее мгновение он потерял сознание. *** — Ты ведь так убьешь его, — произнес Мэн Яо. Он смотрел на обвисшего в цепях Сяо Синчэня со сдержанным интересом, и внезапно Сюэ Яну остро захотелось вырвать ему глаза. — Я того и хочу, — огрызнулся он. — Прости, я неправильно выразился, — Мэн Яо склонил голову. — Я хотел сказать — ты так убьешь его слишком быстро. Ублюдок был совершенно прав, и от этого вырвать ему глаза захотелось еще сильнее. Сюэ Ян потихоньку остывал и начинал понимать, что совершенно потерял голову от злости. Проклятый даочжан вывел его из себя! Ему полагается валяться в ногах и, заливаясь слезами, просить пощады, а он дергается! Сюэ Ян скрипнул зубами и перевел взгляд на обнаженную фигуру, безжизненно повисшую в своих оковах. — Что ты хочешь от него получить? — полюбопытствовал Мэн Яо, подходя ближе и тоже разглядывая Сяо Синчэня. Взгляд у него, признаться, был жуткий — словно у мясника, прикидывающего, как бы половчее приняться за разделку туши. — Чтобы он орал от боли и валялся у меня в ногах, — с мрачной яростью отозвался Сюэ Ян. Мэн Яо слегка улыбнулся. — Словом, ты хотел бы мучить его как можно дольше. Тогда, друг мой, ты должен давать ему передышки. Сюэ Ян пожал плечами. — Я оставлял его болтаться тут. — Передышки, — с раздражающим терпением в голосе перебил его Мэн Яо. — Настоящие. Чтобы его тело отдохнуло, чтобы унялась боль, чтобы у него появилось время подумать о том, что его ждет. Неужели ты думаешь, что пытка — это только истязание тела? Не разочаровывай меня, Чэнмэй-сюн, ты ведь умный человек. Ты ведь сам хотел начать свою месть ему с других людей. А сейчас просто терзаешь его тело, как будто у тебя фантазии нет. Несколько мгновений Сюэ Ян смотрел на него, яростно раздувая ноздри. Потом глубоко вздохнул. — Твоя правда, Ляньфан-цзунь. Мэн Яо улыбнулся. — Самое ценное в тебе, Чэнмэй-сюн, что ты признаешь свои ошибки. А я, собственно, к тебе по делу шел. Я нашел тебе материал для работы. Пока они сидят в клетке наверху. Скажи, нужно ли их кормить и поить? Я отдам распоряжения. — Пока да, — Сюэ Ян довольно улыбнулся — у него появилась восхитительная мысль. — Они нужны мне живые. Но ты не утруждайся, Ляньфан-цзунь, я сам отдам распоряжения. Все равно хочу на них посмотреть… выбрать кого поинтереснее. — Как скажешь, — кивнул Мэн Яо и, чуть поклонившись, ушел. Сюэ Ян ухмыльнулся ему вслед. Все же его приятель со своей вежливостью иногда перебарщивал. Сяо Синчэнь, меж тем, все еще висел в цепях без сознания. Сюэ Ян медленно раскрутил колесо, опуская его на пол, потом подошел, присел рядом. Даочжан оставался все так же недвижим, а кожа его показалась Сюэ Яну ужасно холодной. Он вздрогнул и быстро прижал пальцы к шее. Пульс бился, слабо отдаваясь в кончики пальцев. Медленно, растерянно Сюэ Ян отнял руку от прохладной кожи. Почему ему вдруг стало так страшно? Ужасная, острая паника прошила от макушки до пяток — на одно короткое мгновение, когда ему показалось — он даже подумать не успел — что Сяо Синчэнь не потерял сознание, но умер? Откуда этот ужас? С чего бы Сюэ Яну бояться его смерти? Ну помрет и помрет, разве не для того он здесь? Как помрет, так и встанет, и не таких поднимали. Нахмурившись, он замахнулся — ударить Сяо Синчэня по щеке, чтобы пришел в себя, — но вдруг передумал. Поднял его — бесчувственный даочжан оказался неожиданно тяжелым — и сгрузил на лавку у стены. Что там сказал Мэн Яо? Он должен отдохнуть? Сюэ Ян нашел кусок старой рогожи и накинул на Сяо Синчэня сверху. И хватит с него. Потом он заключил руки и шею Сяо Синчэня в цепи, крепящиеся к стене. Вот теперь пусть отдыхает, подумал он, глядя на это с кривой ухмылкой. Лицо у Сяо Синчэня было бледным, меж бровей залегла легкая складка. Длинные ресницы бросали тени на скулы. Губы выглядели серыми, словно вся кровь отлила от них. Сюэ Ян вдруг осознал, что пялится, не в силах отвести глаз. Вздрогнул, отвернулся и быстро вышел из пыточной. *** Открывать глаза было тяжело. Синчэнь ощущал себя безмерно уставшим, все тело ныло и жаловалось, в глаза будто насыпали песку. Но хотя бы он лежал, а не висел в цепях, и даже, кажется, был чем-то укрыт… Пронзительный крик вырвал его из полусна, и Синчэнь вскинулся — загрохотала цепь, но он даже не понял, что это его цепь. Посреди этой ненавистной пыточной, совсем как он недавно, висела в цепях обнаженная женщина, а напротив нее стоял спиной к Синчэню Сюэ Ян с тавром в руке. Женщина плакала от боли — на животе ее расцветало клеймо в виде пиона. — Оставь ее… Голос прозвучал сорванно, еле слышно, но Сюэ Ян обернулся, и дикая, жестокая улыбка пересекла его лицо. — А, даочжан очнулся. Я уже начал скучать. — Отпусти ее, — повторил Синчэнь, не сводя с него глаз. Сюэ Ян покачал головой. — Не могу, даочжан. Ты, наверное, думаешь, я тут развлекаюсь? Ты не прав — я тут работаю. Я ведь говорил тебе — хочу сделать лютого мертвеца не хуже Призрачного Генерала. Но дело это сложное. Пока мне представляется, имеет значение смерть. Призрачный Генерал очень страшно умер — сдается мне, чем страшнее смерть, тем лютее мертвец. Но я пока это не подтвердил, — он обернулся на женщину и смерил ее взглядом. — Посмотри на нее, она такая робкая, плачет все время. Но я слышал, Вэнь Цюньлинь тоже был робким и слабым. Вот я и решил начать с нее. Сработает, как думаешь? — Ты же хотел, — хрипло проговорил Синчэнь, подавшись вперед, насколько позволяла цепь, — сделать лютого мертвеца из меня. Так бери и делай. Отпусти ее. Сюэ Ян легко рассмеялся, потом отошел к стене, запустил один из своих механизмов. Женщина вскрикнула — цепь натянулась, поднимая ее выше, а Сюэ Ян, улыбаясь весело, как играющий мальчишка, подтащил те самые козлы с торчащим посреди них колом. У женщины сбежали с лица последние краски. Синчэнь видел, как шевелятся ее губы, словно она хочет умолять о милосердии, да не может вымолвить ни слова. Сюэ Ян же, действуя деловито и сосредоточено, нацепил на ее щиколотки браслеты кандалов, а потом запустил еще какое-то свое колесо, и цепи, натянувшись, развели ноги женщины так непристойно, что Синчэню пришлось отвести взгляд. Его вдруг поразило, с каким удивительным, неестественным равнодушием относится Сюэ Ян к наготе этой женщины, а потом подумал — но ведь он сам только что смотрел на нее без тени какого-либо влечения. Просто они оба знали, что она все равно что мертва уже. Эта мысль так потрясла Синчэня, что он, забыв обо всем на свете, снова рванулся вперед, насколько позволяли цепи, и повалился со скамьи на пол, оказавшись на коленях. — Сюэ Чэнмэй, — произнес он и услышал, что голос его дрожит. — Прошу тебя, умоляю. Не трогай эту женщину. Она умрет. Разве такое можно пережить? Она умрет в ужасных мучениях. Прошу тебя! Не делай этого! — Надо же, — после недолгой паузы протянул Сюэ Ян, обратив к нему прищуренный взгляд, — праведный даочжан обращается по имени к такому отбросу, как я. Но ты не понял. Она и должна умереть в мучениях, такова моя цель. Я же, вроде, объяснил, — и он установил козлы ровно под подвешенной женщиной. А потом начал медленно крутить колесо, опуская ее вниз. Женщину трясло так, словно все ее тело терзал ледяной холод. Широко распахнутыми глазами она смотрела прямо на Синчэня, и в них он видел застывший смертный ужас. От страха она не могла даже просить о помощи или милосердии. — Сюэ Чэнмэй, — проговорил Синчэнь срывающимся голосом, — пожалуйста, возьми меня вместо нее. Ты же этого хотел. Хочешь, я вылижу твои сапоги, как ты приказывал? Хочешь, посади меня на эту штуку! Я сделаю все, что ты захочешь, я клянусь! Но отпусти ее, умоляю тебя! — Ах, даочжан такой самоотверженный, — Сюэ Ян рассмеялся, не сводя с него глаз. — Но видишь ли, если я посажу тебя на кол, ты умрешь только один раз. А если я буду у тебя на глазах сажать на кол других людей — ты будешь умирать с каждым из них. Вот что меня невероятно радует, даочжан Сяо Синчэнь! Острие кола коснулось промежности женщины — едва-едва, потому что опускал ее Сюэ Ян очень медленно — и тогда она закричала. Отчаянный крик ее пронзил комнату и зазвенел в ушах, и Синчэнь снова рванулся вперед, натягивая цепи. — За что ты так жесток с ней?! — закричал он, срывая голос. — Ты ненавидишь меня, ну так и мсти мне. Мучай меня, терзай, как тебе захочется! Я не буду больше пытаться бежать! Бей меня, жги, убей, подними лютым мертвецом! Но отпусти ее! — Но ведь я и терзаю тебя, — улыбка Сюэ Яна была безумной и светлой. — Прямо сейчас! Цепь опустилась еще немного ниже, и тогда женщина закричала снова — пронзительно, отчаянно, как кричат от невыносимой боли. Сердце Синчэня будто стиснула жестокая ледяная рука, в глазах потемнело, и он рванулся вперед снова с отчаянной, неистовой силой. Сюэ Ян вскрикнул и шарахнулся в сторону. Ударом цепи, вырванной из стены, Синчэнь смел козлы, развернулся к женщине — и в этот момент шею его захватила удавка. Синчэнь рванулся, пытаясь достать Сюэ Яна цепью, но тот ушел из-под удара и сильнее затянул петлю на шее. Синчэнь распахнул рот, пытаясь глотнуть воздуха. Удавка натягивалась все сильнее, перед глазами мелькнуло белое от бешенства лицо Сюэ Яна. Пинок в колено — и Синчэнь повалился на пол. — Гадина, — прошипел Сюэ Ян. — Ты мне за это ответишь. Сквозь пелену перед глазами Синчэнь увидел тавро в руке Сюэ Яна, а потом оно полетело ему в лицо, и Синчэнь успел разглядеть, что клеймо — не пион. Но он не понял, что именно — инстинктивно зажмурил глаза, прежде чем дикая боль пронзила все его тело. Кажется, он закричал, прежде чем потерять сознание. *** В последний момент что-то случилось — рука, что ли, дрогнула, Сюэ Ян сам не понял, но тавро, летевшее в лицо даочжана, изменило траекторию и ударило в шею. И Сяо Синчэнь, заорав, вырубился. И что теперь с ним делать? Злоба клокотала в Сюэ Яне, он хотел отпинать ублюдка, он хотел мучить его и дальше — но как его мучить, если проклятый даочжан Сяо Синчэнь теряет сознание каждый раз, как начинается что-то интересное? Проклятая девка все так же болталась с задранными ногами, будто курица. Остро захотелось перерезать ей горло, залить все кровью… но Сюэ Ян уже понимал, что это не принесет ему радости. Да даже если она будет орать от боли и медленно умирать на колу, это тоже не принесет ему радости. Сюэ Ян скривился. Он не понимал, что происходит. Даочжану было плохо, он не мог смотреть на эту девку, он страдал вместе с ней, больше, чем она. Разве это не должно было радовать? Должно. И Сюэ Ян радовался. Только вот не от выражения муки на лице Сяо Синчэня… а когда же? Что же его порадовало? Он нахмурился, вспоминая. И вдруг понял — в тот момент, когда Сяо Синчэнь обратился к нему. Когда назвал по имени. Когда просил. Судорожно вздохнув, Сюэ Ян шагнул назад, от Сяо Синчэня — и наткнулся спиной на девку. Зло выругавшись, он рывком раскрутил колесо в обратную сторону, и она повалилась на пол. Сюэ Ян кликнул слуг. — Найдите ей одежду и отведите ее в клетку к остальным, — приказал он. Они ушли, и он снова склонился над Сяо Синчэнем. Даочжана пробил пот, он тяжело дышал. Дикое напряжение сил, с которым он вырвал цепи, вмурованные в стену, давало о себе знать. Наверное, если оставить его тут или продолжить мучить, он умрет от лихорадки. Сюэ Ян присел рядом и коснулся ладонью высокого белого лба — он был ледяным. Но от прикосновения даочжан пришел в себя. Крупно содрогнулся всем телом, уставился на Сюэ Яна, широко распахнув глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, пока взгляд Сяо Синчэня не стал холодным, приобретши выражение отчаянной решимости. Сюэ Ян едва зубами не заскрипел. — Значит, — проговорил он, не скрывая досаду, — ты сделаешь все, что я захочу? Сяо Синчэнь уставился на него непонимающим взглядом, но мгновение спустя глаза его широко распахнулись — он сообразил. Затем выражение лица его стало твердым, и Сяо Синчэнь уверенно кивнул. — Если ты отпустишь эту женщину, — произнес он хрипло. Сюэ Ян ухмыльнулся. — Я сделаю больше, — пообещал он и, поднявшись на ноги, протянул Сяо Синчэню руку. — Вставай. Без колебаний приняв его помощь, Сяо Синчэнь поднялся на ноги. Цепи звякнули, и Сюэ Ян, досадливо цыкнув, присел снова, размыкая кандалы на его щиколотках и запястьях. От идеи, что пришла к нему, внутри делалось светло и горячо. Сяо Синчэнь переживает за пленницу, и это он еще не знает, что она у Сюэ Яна не одна. Что ж, Сюэ Ян покажет ему, что может быть великодушен. И тогда… тогда… Он не знал, что тогда. Но при мысли о том, что в глазах Сяо Синчэня может появиться другое выражение, не эта настороженность, враждебность, обреченность, с которыми он смотрел сейчас, у Сюэ Яна перехватывало дыхание. Он пошел к двери, сделав жест Сяо Синчэню следовать за ним. Но тот не двинулся с места. — Что такое? — спросил Сюэ Ян, нахмурившись. Скулы даочжана заалели. — У меня нет одежды. Фыркнув, Сюэ Ян стянул с себя верхнее одеяние цвета золота, с вышивкой в виде цветка пиона на груди, и набросил его на Сяо Синчэня, оставшись в белом нижнем ханьфу, а потом бросил ему пояс. — Пока больше ничего не могу предложить, даочжан. А, вот еще… Он разулся и, снова присев перед Сяо Синчэнем, натянул сапоги ему на ноги. — Так-то лучше, — сказал он, ухмыляясь. — Зря ты, даочжан, не вступил в Ланьлин Цзинь, как тебе предлагали. Тебе идет золотой цвет. Сяо Синчэнь бросил на него короткий непонятный взгляд и ничего не ответил. Раздраженно вздохнув, Сюэ Ян вышел из пыточной, и даочжан последовал за ним. В подвале царила мертвая тишина, но когда они поднялись по лестнице и оказались в доме, Сюэ Ян услышал неожиданные звуки. Где-то совсем рядом отчаянно всхлипывала и что-то лопотала женщина, и были слышны мужские голоса. Он бы, впрочем, не обратил на это внимания, если бы Сяо Синчэнь не тронул его за плечо. Это прикосновение было неожиданно и показалось почему-то обжигающим. Сюэ Ян вздрогнул и повернулся к Сяо Синчэню. — Что?.. — Кажется, это голос той девушки, что была в подвале, — произнес Сяо Синчэнь, хмурясь. Раздраженно фыркнув, Сюэ Ян пошел на звуки. Поместье это изрядно смахивало на лабиринт — большое, исчерченное перегородками безо всякого толку. В очередной раз завернув за угол, они едва ли не наткнулись на трех человек — и в них Сюэ Ян немедленно узнал свою пленницу и тех двух слуг, которым он ее поручил. Ну что ж, поручение они, заполучив в руки голую девку, решили исполнить по-своему. Сюэ Ян не удивился — он подозревал, что они проделывали такое и раньше, и что ему самому, что Мэн Яо было на это обычно наплевать. Но не сейчас, когда за спиной Сюэ Яна стоял Сяо Синчэнь, который, широко распахнув глаза и окаменев — наверняка временно — от шока, смотрел, как здоровенный слуга торопливо имеет всхлипывающую девку, поставив ее раком, а второй, явно дожидаясь своей очереди, снял штаны и наглаживает свой хрен. Стремительно выхватив из рукава меч, Сюэ Ян прянул вперед и одним движением вогнал ожидающему клинок прям в пах, пригвоздив одну из его рук, повел клинком вниз, рассекая промежность легко, будто масло. Затем схватил за плечо второго, рванул на себя, буквально выдернув его из девки, и снес ему причиндалы. Оба завизжали, как свиньи, которых ведут на бойню. Кажется, Сяо Синчэнь схватил Сюэ Яна за руку, но он отмахнулся — от запаха крови, от ощущения плоти под лезвием меча вскипала кровь. Схватив отрезанный хрен, Сюэ Ян второй рукой сгреб стонущего мужика за подбородок, распахнул ему рот, намереваясь запихать его причиндалы ему же в глотку. И в этот момент сильные руки швырнули его в стену. — Прекрати, довольно! Сяо Синчэнь смотрел на него, и в глазах его решимость мешалась с ужасом. — Перестань! Не мучай их! — Не мучить? — повторил изумленный Сюэ Ян. — Ты не за эту ли дуру там, в подвале, убивался?! Так я ее спасаю, разве нет? Краем глаза он заметил, что девка скорчилась в углу и трясется там. Насильники валялись на полу, ухватившись за промежность, и больше не орали, но только тихо стонали. Весь пол был залит кровью, и брызги ее были даже на лице даочжана. Не думая, Сюэ Ян поднял руку и провел пальцами по его щеке, пытаясь стереть их, но его палец оставил лишь еще более густую кровавую полосу. — Ты их достаточно наказал, — тихо, но твердо произнес Сяо Синчэнь. — Остановись. Кровавая полоса на его щеке притягивала взгляд. Сюэ Ян тяжело сглотнул. — Раз даочжан просит, — произнес он. Сяо Синчэнь выпустил его из захвата, и Сюэ Ян шагнул к девке. Она заскулила, пытаясь сильнее забиться в угол. Раздраженный, Сюэ Ян собрался уже сгрести ее за волосы и выволочь оттуда, но Сяо Синчэнь снова заговорил: — Позволь мне. Пожав плечами, Сюэ Ян посторонился. Сяо Синчэнь присел рядом с девушкой. — Тебя больше никто не обидит, — тихо произнес он. Она, кажется, заплакала и попыталась прикрыться от их взглядов руками. — Сюэ Чэнмэй, — Сяо Синчэнь поднял к нему лицо, а внутри у Сюэ Яна что-то будто вздрогнуло, — ей нужна какая-то одежда. Чуть пожав плечами, Сюэ Ян грубо вытряхнул из халата одного из слуг. Кажется, тот все равно был уже труп. Халат немного испачкался в крови, но это было лучше, чем ничего, и, кажется, Сяо Синчэнь думал так же — он накинул халат девке на плечи и помог ей подняться. — Все хорошо, сестрица, — донесся до Сюэ Яна его шепот, и снова внутри будто что-то задрожало, — больше никто не обидит. Обещаю. Она, кое-как запахнув халат, почти прижалась к нему, стараясь не поднимать взгляда на Сюэ Яна. Снова накатило непонятное раздражение, и Сюэ Ян, махнув им рукой, чтобы следовали за ним, развернулся и пошел во двор. Все прочие пленники, которых добыл ему Мэн Яо, были заперты в большой клетке на заднем дворе. Их тут было человек двадцать, не меньше — наверное, еще какой-нибудь мелкий клан, чьего главу обвинили в интригах против Верховного заклинателя. Мэн Яо не утруждал себя придумыванием новых обвинений — зачем, если старые работают. Сяо Синчэнь застыл на месте, увидев клетку. — Сюэ Чэнмэй, — позвал он, — кто эти люди? — Убийцы, насильники, злопыхатели, — Сюэ Ян широко ухмыльнулся. — Или что там еще придумали Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо, я не знаю. — Если они преступники, — голос Сяо Синчэня звучал твердо, — почему они здесь, а не ждут суда? — Суд над ними уже был, их признали виновными. Но вместо казни их отдали мне. — На забаву? — в голосе Сяо Синчэня был лед. Сюэ Ян пожал плечами. — На какую же забаву? Для работы. Ты разве не слышал? Я хочу создать лютого мертвеца, чтобы он мог сравниться с Призрачным Генералом. А потом — армию таких мертвецов. Затем они мне и нужны. Даже в ночной темноте было видно, как побледнело лицо Сяо Синчэня. — Зачем ты мне это говоришь? — наконец спросил он. Сюэ Ян вздохнул. — Ты разве сам не понимаешь? Я собираюсь сделать тебе подарок. Ты просил отпустить эту девицу, — он мотнул головой в сторону пленницы, которая по-прежнему жалась к Сяо Синчэню. — Я сделаю больше — я отпущу их всех. При одном условии. — Говори, — после паузы произнес Сяо Синчэнь. Сюэ Ян улыбнулся. — Ты останешься здесь, со мной. Ты не попытаешься сбежать или подать о себе весть. Ты выполнишь любую мою волю. Что скажешь, даочжан Сяо Синчэнь? — Не любую, — после недолгого молчания отозвался Сяо Синчэнь. Но прежде чем Сюэ Ян успел возмутиться, он добавил: — Я не буду мучить и убивать людей и не стану помогать тебе в твоих темных делах. Кроме этого — проси что хочешь. Но прежде я хочу увидеть своими глазами, что этих людей отпустили на волю. Пожав плечами, Сюэ Ян рубанул по замку и снес его одним ударом. И распахнул дверцу клетки. — Выходите, ну! Люди выходили, жались друг к другу, робко поглядывая на Сяо Синчэня — на Сюэ Яна они старались вовсе не смотреть. Девушку рядом с Сяо Синчэнем как будто вообще никто не замечал. Все вместе — Сюэ Ян впереди, Сяо Синчэнь с девушкой замыкающими — они прошествовали к воротам. Сюэ Ян слышал, как даочжан спрашивает у людей, кто из них в родстве с девушкой, кто может забрать ее, но ему не отвечали. Очевидно становилось, что девку придется оставить здесь. Сюэ Ян скривился. Они вышли к воротам поместья, и двое стражников в золотых одеждах Ланьлин Цзинь преградили им дорогу. — Молодой господин Сюэ, — заговорил один из них, осторожно поглядывая на толпу, — что происходит? — Я отпускаю этих людей, они уходят, — небрежно произнес Сюэ Ян и шагнул к воротам, чтобы снять засов. Стражник снова заступил ему дорогу. — Молодой господин Сюэ, Ляньфан-цзунь не велел никого ни впускать, ни выпускать без его дозволения. — И меня тоже? — вскинул брови Сюэ Ян. Стражник замялся и не ответил. — Отвори ворота, — небрежно, с ленцой приказал Сюэ Ян. — Простите, молодой господин Сюэ, — твердо произнес стражник, — я не могу этого сделать. Он уже вытащил меч из ножен и держал его наготове. Сюэ Ян, впрочем, не планировал проверять, чей стиль фехтования окажется сильнее — его уличный или стиль ордена Цзинь. Стремительным движением он выбросил из левого рукава короткий кинжал, перехватил его за рукоять и полоснул охранника по горлу. — Нет! — крикнул Сяо Синчэнь, но прежде, чем он успел что-то сделать, Сюэ Ян метнул кинжал во второго охранника, и тот с хрипом повалился на землю. Сюэ Ян провел ладонью по лицу, смазывая кровь — она ударила из разрезанной шеи охранника и едва не попала ему в глаза, — подошел к воротам, поднял засов, толкнул створку. Люди заспешили наружу, не дожидаясь приказа, а Сюэ Ян подошел к Сяо Синчэню, возле которого все еще терлась девка. — Ты убил четырех человек, — проговорил Сяо Синчэнь, глядя ему в глаза. Взгляд его был… он не понравился Сюэ Яну. Пожалуй, теперь Сяо Синчэнь смотрел на него еще хуже, чем в пыточной. — Я отпустил пленников, — огрызнулся он. — Как и обещал. Я не обещал никого не убивать! Еще несколько мгновений Сяо Синчэнь сверкал на него глазами, и этот горящий взгляд удивительно шел ему, хотя и бесил невероятно — как и тогда, когда Сяо Синчэнь предстал перед Сюэ Яном и обвинил его в гибели клана Чан. Но вот он опустил голову, отводя глаза — вспомнил сделку, не иначе. — Почему ты не уходишь? — спросил он у девушки, и голос его, которым только что можно было резать, зазвучал мягко, ласково. В душе у Сюэ Яна будто что-то вскипело, и ему остро захотелось перерезать горло и этой девице тоже. Вместо ответа девушка вдруг бухнулась в ноги, но не Сяо Синчэню, а Сюэ Яну. — Прошу вас, благородный господин, — залепетала она, — позвольте мне остаться! Мне некуда идти, меня никто теперь не примет. Я готова вам служить, как вы скажете! На лице Сяо Синчэня отразилось такое изумление, что Сюэ Ян, запрокинув голову, расхохотался. — Поди согрей воды, — приказал он, отсмеявшись. — Умывальня вон в той части дома. Даочжану нужно искупаться. Лицо Сяо Синчэня заледенело. — Думаешь, для твоих пыток мне непременно нужно быть чистым? Сюэ Ян уставился на него в изумлении. — Но я не собираюсь тебя пытать больше. Зачем бы я все это делал тогда? Сяо Синчэнь открыл рот — и закрыл его снова. — Тогда чего ты хочешь? — спросил он наконец уже спокойнее. Сюэ Ян пожал плечами. — Дать тебе вымыться и уложить тебя спать, для начала. После паузы Сяо Синчэнь кивнул. Сюэ Ян сказал: — Пойдем, отведу тебя в комнату. Комната эта была его собственной спальней и потому единственным помещением в этом громадном поместье, кроме крыла, где располагались охранники и слуги, более-менее пригодным для жизни. Во всяком случае, постельное белье здесь было чистым — Сюэ Ян достаточно спал на земле, траве и в канавах, чтобы ценить удобство. Он зажег лампу, сказал: — Сейчас принесу воды, — и ушел. Девка оказалась проворной. Она успела где-то найти одежду для слуг, переоделась и развела огонь под большим котлом с водой. Дождавшись, пока вода согреется, Сюэ Ян налил бочку и поволок ее в спальню. Сяо Синчэнь лежал, свернувшись, на кровати, и спал мертвым сном. Он, видимо, уснул как сидел — ноги его, по-прежнему обутые в сапоги Сюэ Яна, свисали с края кровати. Сюэ Ян стянул с него обувь, потом ханьфу. Поднял на руки, усадил в бочку — Сяо Синчэнь не проснулся. От волос его пахло кровью, пылью, дымом и еще чем-то, едва уловимым — легкий, тонкий, прохладный запах. Сюэ Ян невольно замер, вдыхая его. Внутри будто задрожала тонкая, туго натянутая струна. Сюэ Ян глубоко вздохнул. Ладно. Он разберется с этим. Потом, днем, при свете солнца — разберется. Как бы то ни было, что бы ни творилось в его нутре — теперь даочжан Сяо Синчэнь, связанный обещанием покруче цепей, находился в его окончательной власти. *** Синчэнь проснулся от того, что солнце светило ему в глаза. Он неспешно потянулся, разминая затекшие со сна руки и ноги. Во всем теле ощущалась легкость — он хорошо выспался и не чувствовал ни усталости, ни боли. Но стоило ему открыть глаза и окинуть взглядом комнату — и он вспомнил, где находится и как оказался здесь. Стало тревожно, он огляделся повнимательнее — но Сюэ Яна поблизости не было. Это озадачивало. Впрочем, что уж там, поведение Сюэ Яна вообще было странным. Он заступился за девушку, отпустил пленников, потом привел Синчэня сюда и просто ушел. Тут до Синчэня дошло, что он раздет, а еще — что на нем больше нет крови, и вообще он чистый. Выходит, Сюэ Ян его еще и вымыл? Синчэнь судорожно вздохнул и опрокинулся на кровать. Кажется, он погорячился, решив, что хорошо отдохнул — от всех этих мыслей, от нерешаемых загадок в голове загудело. В этот момент входная створка отъехала в сторону, и в комнату ступила девушка с подносом в руках. С некоторым трудом Синчэнь узнал в ней вчерашнюю несчастную пленницу — в лице ее не было ни следа пережитых страданий, она улыбалась мягко и застенчиво. — Даочжан Сяо проснулся, — мягко пропела она, и Синчэнь спешно натянул одеяло повыше. — Недостойная принесла даочжану обед. — Обед? — удивился Синчэнь. — А что, уже день? Я так долго спал? — Даочжан спал дольше, чем думает, — она поставила поднос на столик и низко склонилась перед Синчэнем. — Ночь, день, потом еще ночь и все утро. Молодой господин Сюэ изволил тревожиться и велел сообщить ему, когда даочжан проснется. Но даочжан, должно быть, голоден. И она, улыбаясь, поставила столик на кровать, поближе к Синчэню. — Не оставил ли молодой господин Сюэ для меня какой-нибудь одежды? — спросил Синчэнь — получилось сквозь зубы. — Да, конечно! — она подала ему нательные штаны, нижний халат и пояс и, низко кланяясь, покинула комнату. Весьма вероятно, решил Синчэнь, пошла сообщать Сюэ Яну, что он проснулся. Удивительно, этот человек совсем недавно мучил ее и едва не убил, а она после этого кинулась ему в ноги, умоляя оставить в этом месте, да еще и служит теперь. Размышляя над этим, Синчэнь как-то незаметно для себя самого съел все, что принесла девушка — оказывается, он был очень голоден. Он как раз подъедал остатки рисовой каши, когда дверь снова отворилась, и вошел Сюэ Ян. На этот раз он был не в одеждах ордена Цзинь — на нем был простой охотничий наряд темных цветов, и выглядел в нем Сюэ Ян поразительно юным. Золотистые одежды с пионом словно бы добавляли ему лет и роста, а теперь было видно, что он пониже Синчэня, а по годам, в сущности, еще мальчишка. — Даочжан! — он широко ухмыльнулся, клычки блеснули. — Ты проснулся! Синчэнь не ответил, поглядывая на него настороженно. Сюэ Ян же вошел, убрал поднос с кровати и присел на нее сам. — Выспался? Очень хотелось не отвечать ему, а еще лучше — вообще не видеть. Но Синчэнь решил, что лишний раз злить Сюэ Яна — это глупость. — Да, — произнес он. — Спасибо. Сюэ Ян улыбнулся шире. Он выглядел очень довольным, и это невольно настораживало. — Болит? — спросил он и вдруг вытянул руку и коснулся пальцами шеи Синчэня. Тот вздрогнул и отстранился, и Сюэ Ян нахмурился. — Что? Не должна болеть. Я нанес мазь, она снимает боль и уменьшает ожоги. Синчэнь прижал ладонь к шее. Под пальцами угадывался грубоватый шрам, все еще горячий по сравнению с кожей вокруг. Он находился слишком высоко, чтобы его можно было прикрыть воротом, и Синчэнь подумал — теперь каждый, кто встретит его, будет видеть клеймо. Впрочем, тут же пришло ему в голову, весьма вероятно, что жизнь его закончится в этом плену, так стоит ли огорчаться. — Что там за символ? — спросил он глуховато. — Это ведь не “Сияние средь снегов”. — Нет, — Сюэ Ян самодовольно ухмыльнулся. — Хочешь взглянуть? — он вскочил с кровати и протянул Синчэню руку. — Пойдем, тут есть зеркало. Увидишь. Синчэню совершенно не хотелось смотреть на шрам, но спорить он не стал — подал Сюэ Яну руку и, поднявшись на ноги, последовал за ним. Зеркало нашлось — большое, во весь рост, но запыленное настолько, что в нем ничего невозможно было разглядеть. Сюэ Ян споро протер бронзовую поверхность рукавом и отступил, давая Синчэню возможность рассмотреть шрам. Клеймо было меньше, чем Синчэню казалось, и это действительно был не пион. Он приблизился к зеркалу, силясь понять, что за растение теперь цвело на его коже. — Полынь, — подсказал Сюэ Ян, улыбаясь так, словно сделал Синчэню подарок. — Его выковали специально для меня. Тебе нравится? Синчэнь отшатнулся от него и от зеркала, глядя дикими глазами. Он поверить не мог, что Сюэ Ян всерьез задает подобный вопрос. — Ты оставил на мне шрам так, что его теперь может увидеть любой, и спрашиваешь, нравится ли мне? — гнев поднялся из глубины души, сдавил горло, и Синчэнь понял, что не в силах больше сдерживаться. — Может, спросишь еще, нравится ли мне быть твоим пленником? Нравилось ли мне, когда ты пытал меня? Или когда ты пытал невинного человека у меня на глазах? Почему бы тебе не попробовать все это на себе, а потом спрашивать? Глаза Сюэ Яна блеснули. Не отвечая, он сгреб Синчэня за руку и потащил его — прочь из комнаты, туда, где прятался в полу люк, ведущий в подземелье. Синчэнь не сопротивлялся. Если Сюэ Ян снова пришел в ярость и намерен продолжить свои пытки — что ж, пусть делает это. Синчэнь найдет способ умереть, если издевательства станут невыносимы. — Открывайте! — рявкнул Сюэ Ян на каких-то людей, которые стояли у входа в пыточную, и те, моментально послушавшись, распахнули дверь. Сюэ Ян втащил Синчэня внутрь, но вместо того, чтобы приковывать, чего Синчэнь ждал, выпустил его руку и подхватил со стены тавро. “Еще раз?..” — успел мысленно удивиться Синчэнь. А Сюэ Ян стремительным движением развернул тавро в руке, и прежде чем Синчэнь понял, что он задумал, прижал клеймо к своей шее. Зашипела под раскаленным металлом плоть, зашипел Сюэ Ян, зажмурившись. В воздухе резко запахло жареным мясом, и Синчэня едва не вывернуло. — Что ты… — выдавил он из себя, — зачем… Сюэ Ян — губы его были белыми — выдохнул: — Это больно… — Конечно, это больно! — закричал Синчэнь, против воли ощущая, как на глазах выступают слезы. — Зачем ты это сделал?! Вместо этого Сюэ Ян упер тавро в пол и оперся на него, как на трость. — Ты не понимаешь, даочжан, — проговорил он с некоторым трудом. — Я могу вытерпеть любую боль. Но эта штука… это больно. Тебе должно было быть еще больнее. — Я же потерял сознание, — растерявшись от неожиданности, ответил Синчэнь. — Я почти не почувствовал боли. Сюэ Ян, прижимая ладонь к щеке и морщась, кивнул. — Это хорошо. Тут Синчэню снова захотелось наорать на него. Хорошо, думал он, хорошо?! Ты растягивал меня на дыбе, клал на раскаленный стол, поливал ледяной водой, бил плетью, а сейчас, узнав, что почти не причинил мне боли, когда клеймил, говоришь — хорошо? Этот человек, похоже, был безумен. Синчэнь подавил невольную дрожь. — Зато теперь у нас одинаковые клейма, — Сюэ Ян рассмеялся, весело скалясь. — Ладно, даочжан, пойдем отсюда. Эта дуреха, я смотрю, не дала тебе обуви, так ты простудишь ноги. — Я не могу простыть, я же заклинатель, — начал было говорить Синчэнь, но Сюэ Ян, не слушая, подхватил его на руки. — Тебе на всякое слово надо спорить, да, даочжан? Он вынес Синчэня за дверь, и только сейчас тот увидел, что за люди караулили пыточную. Их было четверо, у них была серая кожа, и они были заляпаны кровью. Синчэнь судорожно втянул в себя воздух. — Это те люди… которых ты убил вчера… Сюэ Ян небрежно, не останавливаясь, глянул на мертвецов. — Да, это они. — Ты сделал из них ходячих мертвецов! — Я сделал из них лютых мертвецов, это лучше. Даочжан, не рыпайся, мне неудобно тебя нести. — Так отпусти меня! — Нет! И Сюэ Ян, ухмыляясь как демон, легко взлетел вверх по лестнице и, только когда они оказались на дощатом полу, поставил Синчэня на ноги. И рассмеялся, глядя на него. — Даочжан, ты так яростно сверкаешь глазами! Ну поднял их и поднял, что за беда? Мне нужны слуги, что мне еще было делать? Они же были скверные люди, разве нет? — Те двое слуг — может быть, — сквозь зубы произнес Синчэнь, — а охранники просто исполняли данные им приказы! А ты мало того что лишил их жизни, так еще и мучаешь их в посмертии. И не тебе судить о том, кто скверный, а кто нет! Сюэ Ян, отступив на шаг, скрестил руки на груди. Веселье и удовольствие ушли из его лица, оно стало закрытым и холодным. — Ты, даочжан, смотрю, всем недоволен. В подвале был — недоволен, вне его — тоже. Мучаю девушку — ты злишься, спасаю — тоже. — Раз тебе не нравятся мои слова, — Синчэнь тоже скрестил руки на груди, — так прикажи мне молчать. Мы ведь договорились, что я исполню твою волю. Но мы не договаривались, что я буду молчать, или что я буду счастлив своей участью. Сюэ Ян молчал, не сводя с него глаз. Синчэнь смотрел в ответ, не желая уступать — и первым взгляд отвел Сюэ Ян. А потом, все так же не говоря ни слова, развернулся и ушел. Выдохнув, Синчэнь прижал ладони ко лбу. В присутствии Сюэ Яна его не отпускало чудовищное напряжение. Он не понимал. Что нужно от него этому страшному человеку? Почему Сюэ Ян то творит немыслимые злодейства, будто не видит разницы между добром и злом, то вдруг ведет себя словно маленький ребенок? Он вдруг осознал, что совсем один. Между тем выход из дома был где-то совсем близко — Синчэнь видел свет и чувствовал дуновения свежего ветерка. Он прошел немного — и действительно увидел приоткрытую входную дверь. Она вела на веранду, кольцом опоясывающую дом, а перед верандой лежал двор, изрядно запущенный и все же приятный глазу — поросший зеленой травой, только местами вытоптанной ногами и копытами, с разросшимися клумбами и кустами жасмина. Синчэнь дошел до перил веранды, потом, решившись, проскользнул под ними и приземлился босыми ногами в мягкую траву. Возможно, он мог бы уйти. Сюэ Ян собственными руками прикончил охранников, и в поместье не осталось никого, кроме него, Синчэня, девушки и четырех мертвецов. Возможно, ворота никто не охраняет. Синчэнь вздохнул и прошелся немного по двору, наслаждаясь тем, как трава ласкает босые пятки. Тело, почти лишенное движения последние несколько дней, требовательно заныло, и Синчэнь, послушавшись, встал в стойку. У него, конечно, не было меча, но он знал множество воинских правил. Движения разгоняли кровь, она быстрее бежала по жилам, и Синчэнь ощущал, как возвращается вместе с ней ток жизни, как наливается силой золотое ядро, как течет энергия по меридианам. Удивительно — то ли они больше не были заблокированы, то ли блоки ослабли и спали. Это не имело особого значения — Синчэнь ведь обещал, что не попробует бежать, — но ощущать свою силу было приятно. Он, улыбаясь, закрыл глаза, позволяя ци нести себя, и полностью растворился в движениях. *** Стоя на веранде, Сюэ Ян смотрел, как Сяо Синчэнь во дворе совершает воинское правило, двигаясь легко и грациозно, как птица, и солнце пронизывает его тонкое одеяние, зажигает ослепительные блики на его волосах и длинных ресницах. И ему казалось, что сердце его колотится так неистово, что вот-вот вырвется из груди. Во рту ощущалась горечь, словно последние слова, сказанные Сяо Синчэнем, осели у него в глотке и отравляли теперь любой вкус. Сюэ Ян понятия не имел, что теперь делать с этим человеком. То, что с ним происходило, было из области ему неведомой. Это были какие-то… чувства? Сюэ Ян не знал. Прежде чувства его были просты и понятны, но вот это… Только один человек мог помочь ему разобраться — правда, Сюэ Яну решительно не хотелось прибегать к его советам, потому что, вообще-то, стоило бы как можно дольше скрывать от Мэн Яо, что пленников в поместье больше нет, а на опыты по превращению в лютых мертвецов пошли слуги и стражники (и отлично вышло, кстати, словно им двигало некое вдохновение). Но также Сюэ Ян знал, что его другу важен результат, а уж как он достигнут — дело не первой важности. Поэтому, тихо обойдя двор по кругу, чтобы не мешать Сяо Синчэню, Сюэ Ян уже у ворот бросил в воздух Цзянцзай и вскочил на него. Напоследок, поднимаясь, он еще раз посмотрел на Сяо Синчэня. Показалось ему, или тот и в самом деле, остановившись, смотрел ему вслед? Мэн Яо был недоволен. Он выслушал рассказ Сюэ Яна — честный, между прочим! — не меняясь в лице, но когда заговорил, гнев его был очевиден. — То есть ты отпустил пленников, которых я тебе привел? — спросил он негромким голосом, и если бы на месте Сюэ Яна был другой человек, он ощутил бы мороз по коже. — Не подумав даже о том, что, возможно, они приведут к поместью других заклинателей? Например, Сун Цзычэня, который повсюду ищет своего друга? Сюэ Ян скривился. — Не понимаю, почему ты не прикончил его. — Потому что это было бы странно, — в голосе Мэн Яо звучал металл. — Сяо Синчэнь пропадает, его друг гибнет… это вызвало бы подозрения. Кажется, — он смотрел на Сюэ Яна, раздувая ноздри, — я зря преподнес тебе даочжана. — Вовсе нет, — возмутился Сюэ Ян. — Что не так? Лютые мертвецы у меня есть, я создал их с помощью печати, они подконтрольны ей. И их четверо, это не то что один какой-то Призрачный генерал. — Хочешь сказать, печать готова? Сюэ Ян нехотя качнул головой. — Нет, еще не вполне. Слишком много сил уходит на контроль. Старейшина контролировал армии своей Печатью, а эта четырех мертвецов удерживает с трудом. Они, конечно, не самые обычные ходячие, но все же… К тому же я все еще пытаюсь вернуть их души, как сделал Старейшина с Призрачным генералом. Но не очень получается… И он, нахмурившись, уставился в окно. Это тревожило его. Почему Старейшина, совершив такое деяние, не оставил об этом никаких записей? Истории говорили, что он долгое время, разными путями пытался вернуть Вэнь Цюньлиню душу, и Сюэ Яну было понятно его стремление — такой воин был во много раз могущественнее обычных лютых, он поистине мог быть генералом, ведущим за собой мертвые войска, и при этом оставался под контролем своего повелителя. Но, сотворив это чудо, Вэй Усянь не оставил об этом ни единой записи. А ведь у него была такая возможность, Призрачный генерал успел изрядно времени побыть разумным, прежде чем Вэй Усянь погиб. Долгое время Сюэ Ян попросту не верил, что этих записей не существует, и искал их, носом землю рыл, чтобы найти хоть клочок обгоревшей бумаги. Все без толку. В конце концов, он вынужден был признать, что Старейшина Илина никак не сохранил свой подвиг для истории. Удивительная беспечность. Впрочем, истории много говорили и о том, что Вэй Усянь, при всем его могуществе и гениальности, был изрядно безалаберный тип. Мэн Яо кашлянул, и Сюэ Ян очнулся. — Так зачем ты прилетел? — спросил Мэн Яо, изучая его взглядом. — Тебе нужны еще люди? — Нет, — Сюэ Ян покачал головой и присел на край стола, на котором были разложены инструменты для каллиграфии. Мэн Яо посмотрел на него недовольно. — Помоги мне, я не знаю, что мне с ним делать. — С кем? — удивился Мэн Яо. — С Сяо Синчэнем? — Да, — Сюэ Ян нетерпеливо кивнул. — Я не хочу его пытать, это скучно. Я пытался запытать эту девку у него на глазах, так он чуть не убил меня. — Сюэ Ян хмыкнул, но не весело, а скорее задумчиво. — Я не боюсь, если что. Но мне почему-то кажется, что он не будет такое терпеть. Он или будет пытаться и дальше прикончить меня, или убьет себя. Пусть даже будет со скованными руками, без оружия… — Он пожал плечами. — Он какой-то… необычный. Я таких людей еще не видел. Мэн Яо смотрел на него странно — будто пытался вскрыть взглядом и посмотреть, что у Сюэ Яна внутри. Когда тот замолчал, он проговорил: — Так отрежь ему руки и ноги, выколи глаза и корми на убой, как свинью, может, это тебя порадует? — Нет, — резко ответил Сюэ Ян — внутри что-то будто перевернулось от этих слов, отвратительная картина так и встала перед глазами. — Я не стану с ним этого делать. В голове будто наяву возникло воспоминание — как мягко, плавно двигался сегодня Сяо Синчэнь во дворе, не зная, что на него смотрят. И вот этому — отрезать руки… ноги… выколоть глаза?.. Сюэ Яну захотелось вцепиться Мэн Яо в глотку и, наверное, это отразилось на его лице, потому что тот отвел взгляд и заулыбался, как улыбался всегда, желая снискать расположение. — Я пошутил, — произнес он мягко. — Прости, это была плохая шутка. Что ж, если он стал дорог тебе, может быть, ты его отпустишь? — Кто сказал, что он стал мне дорог? — зашипел Сюэ Ян. — И не стану я его отпускать! Я хочу… развлечься с ним. Он моя игрушка. — С которой ты не знаешь, как играть, — Мэн Яо фыркнул и, развернувшись к Сюэ Яну спиной, отошел к книжным полкам и принялся что-то там искать. Копался он довольно долго — за это время Сюэ Ян успел заскучать и начал изучать клеймо, что теперь горело у него на шее. Он больше не чувствовал боли от ожога, хотя никак не пытался ее унимать, но ощущал под пальцами припухлость, когда касался шеи пальцами. От мысли, что Сяо Синчэнь носит теперь такое же клеймо, внутри становилось как-то… щекотно. — Вот, — Мэн Яо положил перед ним книжицу. — Это подарил мне драгоценный младший брат Не Хуайсан. Есть у меня подозрение, что он сам рисует эти картинки. Тут не очень много текста, у тебя не должно возникнуть сложностей. Сюэ Ян пропустил его подколку мимо ушей. Он листал книжицу, внимательно изучая картинки: предметы, на них изображенные, но более всего — лица тех, на ком эти предметы использовались. — Где мне взять все эти вещи? — спросил он наконец. Мэн Яо улыбнулся. *** Сюэ Яна не было три дня. Синчэнь по нему, разумеется, не скучал, но делать ему здесь, в поместье, было нечего. Он не особенно бродил по дому или двору — не хотел встречаться с лютыми мертвецами, — а медитировать или упражняться все время было сложно, да и скучновато. Он начал общаться с бывшей пленницей — ее звали Пань Сы — но говорить им было мало о чем, так что беседы выходили скучноватые. Но все же на третий день он, решившись, спросил ее, как так вышло, что она после пережитого просила остаться тут, а не ушла со своими людьми. И немедленно пожалел об этом — глаза девушки налились слезами. — Разве даочжану плохо, что я присматриваю за ним? — Нет, — несколько испуганно ответил Синчэнь. — Прости, я никак не хотел обидеть тебя. — Даочжан, должно быть, смеется над бедной девушкой, раз считает, что я могла бы уйти вместе со всеми после того, что случилось, — говорила она, всхлипывая. — Кто бы меня замуж взял? А кто станет меня кормить? Продадут в веселый дом… А тут даочжан остался, — и она заглянула ему в глаза странным ищущим взглядом. — Но ведь Сюэ Ян мог убить тебя. Она пожала плечами, резко перестав плакать. — Но не убил же, так что теперь? Он совсем не так плох. Синчэнь вытаращил на нее глаза. — Он не плох?! Она покосилась на него настороженно. — Ну, когда не злится, не плох ведь. Веселый, не жадный… Вот четвертого дня я приготовила мясо, даочжан не стал есть, так я спросила молодого господина, можно ли мне съесть, и он совсем не был против. — Он убивает людей, — четко произнес Синчэнь, не сводя с нее ошеломленного взгляда. — И делает из них лютых мертвецов. Она снова повела плечами, на этот раз с очевидной досадой. — Господину даочжану, конечно, виднее. А как по мне, так и что? Когда заклинатели из Башни Кои пришли к нам на двор, и Ляньфан-цзунь объявил, что мы все виновны в кознях против Верховного заклинателя, я думала, нам всем конец. А молодой господин всех отпустил, — и она посмотрела на Синчэня победным взором, будто только что решила сложную задачку. Синчэнь отвернулся от нее, прикрыв глаза. Вполне вероятно, такая простая девушка, как Пань Сы, действительно не могла оценить, насколько ужасны деяния Сюэ Яна, в конце концов, что ей лютые мертвецы. Но убийства… — В местности, откуда Сюэ Ян родом, — произнес он наконец, — о нем ходила слава жестокого разбойника и убийцы. Что ж, можно сказать, не каждый слух правдив. Но однажды я оказался там, в городе Юэян. И мне в ноги бросился человек по имени Чан Пин. Он рассказал, что весь его клан, от стариков до грудных младенцев, был вырезан, а он сам уцелел лишь потому, что его в тот момент не было дома. Он умолял помочь ему свершить месть. Следы привели меня к Сюэ Яну. И этот человек даже не думал отрицать, что это было его рук дело! Он праздновал это свое деяние, как великую победу. Он, убивший пятьдесят человек! — Ты забыл про собак. Синчэнь вздрогнул и застыл, будто его приморозило. Пань Сы тихо охнула и попыталась спрятаться за него. Перед ними стоял Сюэ Ян — рот его кривился, в глазах плескалось безумие. — Про собак, — повторил он. — Их было три, ох и злобные твари. Но я бы их прирезал даже если бы они были мирные домашние пушистики. Я пообещал — я вырежу весь клан Юэян Чан, до последней собаки. И я это сделал, — он осклабился. — А что же ты не рассказал, даочжан, как твой драгоценный Чан Пин в конце концов заявил, что он ошибся, и я никого не убивал? И как он просил тебя не лезть больше в это дело? — Потому что вы запугали его, — произнес Синчэнь твердо. — Ему нужно было уберечь остатки своего рода. Что еще ему оставалось? У него не было выбора. Сюэ Ян неприятно рассмеялся. — У него не было выбора… Знаешь, это ведь любимая фраза Мэн Яо. Чуть что предъявят ему, сразу — но у меня же не было другого выбора! А я тебе так скажу — всегда есть выбор. — Что же ты не выбрал не уничтожать клан Чан? — спросил Синчэнь, бледнея. Как-то так получилось, что сказанное Сюэ Яном отвечало тому, что думал и сам Синчэнь — у человека всегда есть выбор. Просто иногда это мог быть плохой выбор, и Синчэнь старался помнить об этом. Отречение Чан Пина дорого ему далось. Но винил ли он этого человека? — Я не хотел выбирать, — ответил Сюэ Ян, широко улыбаясь. — Я решил стереть их с лица земли, и кстати, не выполнил это решение до конца. Но ничего. Никуда этот Чан Пин от меня не денется! — Что они тебе сделали? — сквозь зубы спросил Синчэнь. — Все они… старики, женщины, дети… что они тебе сделали? Или это опять какие-то твои… опыты? Несколько мгновений Сюэ Ян молчал, не сводя с Синчэня взгляда. Пань Сы тихо, как мышка, пряталась за спиной Синчэня — Сюэ Ян ее то ли не видел, то ли не придавал значения ее присутствию. У него был странный взгляд — он словно что-то искал в лице Синчэня. Потом губы его шевельнулись, и Синчэнь невольно замер… Но лицо Сюэ Яна вдруг исказилось, усмешка скривила губы. — Думай что хочешь, даочжан. Эй, ты, там, — он поймал взглядом Пань Сы, — жаровню притащи в спальню. Коротко что-то пискнув, девушка умчалась. Синчэнь остался стоять на месте, глядя на Сюэ Яна. — Зачем тебе там жаровня? — Чтобы ты не замерз, — Сюэ Ян снова сверкнул зубами. — Пойдем. Я придумал нам интересное развлечение. И он рассмеялся и зашагал впереди Синчэня к дому. Пань Сы притащила жаровню и ушла, кланяясь и не поднимая глаз. Гнев Сюэ Яна будто бы прибил ее к земле; а Синчэню в ответ на эту злость хотелось защищаться и огрызаться. Но он дал слово. И неважно, имел ли возможность Сюэ Ян теперь добраться до тех людей — даже если и нет, он мог найти других. Находясь здесь и подчиняясь ему, Синчэнь хотя бы мог рассчитывать на то, что больше никто не пострадает. Вот только долго ли это продлится? Или в какой-то момент Сюэ Яну надоест его игрушка? Он перевел взгляд на Сюэ Яна, который стоял возле ложа и смотрел на него с жадным любопытством в глазах. — Раздевайся. Это слово коротко упало в тишину, и Синчэнь вздрогнул. — Зачем? — спросил он прежде, чем успел подумать. Сюэ Ян ухмыльнулся. — Затем, что я так хочу. Жаровня еще не успела прогреть комнату. Синчэнь раздевался, чувствуя, как бегут по коже мурашки. Взгляд Сюэ Яна ощущался как прикосновение. Неужели он… — Ложись. Синчэнь лег. Отчаянно хотелось прикрыться — мысль о том, что он лежит голым перед чужим, да еще и враждебным ему человеком вызывала содрогание. Но, разумеется, делать этого он не стал — не хватало еще веселить Сюэ Яна. Тот скрылся из поля зрения, но Синчэнь слышал, как он ходит по комнате. Потом из-за изголовья протянулась рука, подхватила Синчэня за запястье — неожиданно бережно. Ткань перчатки, в которую была затянута ладонь, приласкала кожу, и Синчэнь неуместно задумался — зачем Сюэ Ян вообще носит эту перчатку? Сюэ Ян между тем набросил ему на запястье ленту и привязал руку к столбику кровати. Потом повторил то же самое с другой рукой, обошел кровать, привязал Синчэня и за щиколотки тоже. — Ленты тонкие, — проговорил Синчэнь. Сюэ Ян ухмыльнулся. — Они зачарованные. Не вырвешься. В воздухе разлился сладкий аромат благовоний. Сюэ Ян присел рядом на кровать — в руках он держал коробочку из кости, украшенную затейливой резьбой. Он окунул туда палец, извлек — Синчэнь увидел потянувшую тугую нить, словно это был мед, только почти белый и прозрачный. Запах усилился, а Сюэ Ян коснулся вымазанным пальцем губ Синчэня. Тот невольно поджал губы. — Так не пойдет, — голос Сюэ Яна звучал угрожающе мягко, и Синчэнь приоткрыл рот, подчиняясь. Странный крем лег на губы. Потом Сюэ Ян нанес его Синчэню на соски и рассмеялся, когда те поднялись торчком. Потом зачерпнул крема побольше — и широко провел ладонью по члену Синчэня, не отводя взгляда от его лица. Сильно вздрогнув всем телом, Синчэнь отвернул лицо и прикрыл глаза. Это было невыносимо. Но хотя бы он был уверен, что его тело не станет реагировать… недостойно. Фыркнув, Сюэ Ян зачерпнул еще крема. И его рука толкнулась Синчэню между ног. Вздрогнув, тот машинально свел колени. — Даочжан, — голос Сюэ Яна звучал весело, — я же все равно это сделаю, ты же понимаешь? Сцепив зубы, Синчэнь развел ноги. От унижения лицо горело. Пальцы Сюэ Яна гладили его там, где никому не следует касаться, и Синчэню стоило неимоверных усилий не зажиматься, особенно когда один толкнулся внутрь. Лучше бы он сделал это быстро и грубо. Синчэня на мгновение поразили собственные мысли, поразило то, насколько он готов к подобному — но с другой стороны, чего ожидать от человека вроде Сюэ Яна? Наверняка ему не впервой было бы брать то, чего он хочет, силой. И лучше бы он и взял силой, чем вот это вот… издевательство. Синчэнь вдруг осознал, что тело его горит. Жар шел от губ, от груди, от низа живота и от того места, куда сейчас бесстыдно вторгались пальцы Сюэ Яна, расходился по телу, будто сама кровь Синчэня загорелась и несла теперь этот пожар по кровеносным сосудам. Его мужское естество напряглось, и Сюэ Ян, заметив это, тихонько хихикнул. — Что это? — спросил, задыхаясь, Синчэнь. — Что это за мазь? — Нравится? — весело спросил Сюэ Ян. — Приятно, скажи? Синчэнь мотнул головой, но ответить не смог. Жар распространялся по телу стремительно, неотвратимо. Он понял, что сгибает колени и разводит ноги, подставляясь под чужую ласку. — Тебе хорошо, я смотрю, — в голосе Сюэ Яна звучало ликование. — Сейчас станет еще лучше. Что-то сухо щелкнуло. Скосив глаза, Синчэнь увидел в руках у Сюэ Яна деревянную шкатулку. Из нее тот извлек нечто и показал Синчэню — это был небольшой, едва ли больше пальца, продолговатый предмет, сделанный из зеленоватого нефрита, хорошо обточенный, гладкий, без единого острого угла. — Нравится? — снова спросил Сюэ Ян, и Синчэнь увидел, что он наносит на предмет ту самую мазь. — Красивая штучка, да? Правда, особо смотреть на нее тебе все равно не придется. Холодный камень коснулся горящего входа в тело Синчэня. Прикосновение заставило съежиться — и в то же время оно показалось невыносимо приятным и желанным. — Больно не будет, — сообщил Сюэ Ян, и почему-то это прозвучало как угроза. Прохладный камень начал проникать внутрь, раздвигая неподатливые стенки — которые после пальцев Сюэ Яна и проклятой мази оказались не такими уж и неподатливыми. — Не надо, — пробормотал Синчэнь, мотая головой и невольно кусая губы. Тело изгибалось против его воли, принимая вторжение — телу было хорошо, а сам он сгорал от стыда. — Прошу тебя… пытай меня как хочешь, но только не так… — Это еще почему? — с веселым удивлением спросил Сюэ Ян. — Мне нравится так. И тебе тоже нравится. Продолговатый предмет вошел полностью — Синчэнь ощущал его внутри, чувствовал, как он давит на тугие стенки и слегка, еле-еле, касается какой-то точки там, в глубине его, отчего тело прошивает короткими яркими искрами. — Или в этом и дело? — Сюэ Ян рассмеялся. — Ты хотел бы, чтобы тебе было больно, чтобы бы ты мог искренне страдать и ненавидеть то, что с тобой делают? Ну уж нет, даочжан. Я придумал для тебя штуки повеселее. Синчэнь судорожно втянул в себя воздух — и услышал, будто со стороны, собственный жалобный всхлип. Проклятый камень лежал внутри него, и от этого жар в теле будто разгорался только сильнее. Синчэнь напрягся, пытаясь вытолкнуть эту штуку, но она была слишком тяжела — в результате всех его усилий камень только сместился и теперь касался той самой точки еще плотнее. Синчэнь застонал в голос, не в силах больше сдерживаться. Его член стоял, прижимаясь к животу, пачкая кожу семенем. Сюэ Ян смотрел на него странно — с каким-то испытательским интересом, будто решал, с какой стороны его лучше начать резать. И лучше бы резал, подумал Синчэнь мимолетно. Ему хотелось коснуться себя, хотелось разрядки. Чего хочет Сюэ Ян, чтобы он начал просить?! — Красиво, — вдруг произнес Сюэ Ян непривычно серьезным голосом. Синчэнь взметнул на него взгляд. Ресницы слиплись — то ли от пота, то ли от слез — и он видел Сюэ Яна будто сквозь пелену. Сюэ Ян склонялся к нему, опершись руками о постель. Взгляд его был странный — растерянный, завороженный. Он будто смотрел на нечто, чего никогда раньше не видел. Синчэнь зажмурился. Ему вдруг подумалось, что Сюэ Ян хочет поцеловать его — и он не был уверен, как ответит, если это произойдет. Повеяло прохладой. Распахнув глаза, Синчэнь увидел, как закрывается дверь и исчезает за ней край черного ханьфу. Он остался один — наедине с сжирающим его тело жаром, с твердой штукой внутри него, которая шевелилась в ответ на каждое его движение, с напряженной плотью, что требовала разрядки. Вернее всего было бы лежать неподвижно, смирно, возможно, уйти в медитацию, но он не мог — против его воли тело гнулось, терлось о простыни, пытаясь хоть так облегчить напряжение. С губ то и дело срывались стоны. Синчэнь готов был умолять — но даже умолять было некого. Его вдруг прошило острой мыслью о Пань Сы — что, если она придет и увидит его в таком виде? И сразу же он подумал — она женщина, возможно, она могла бы помочь ему. Следом за этой мыслью пришел стыд — неужели же он готов использовать настрадавшуюся девушку для того, чтобы излиться, избавиться от напряжения? Нет, такого не должно произойти. Но если не она, то… только он сам, если в какой-то момент Сюэ Ян сжалится над ним и развяжет ему руки. А если нет, то… сам Сюэ Ян? Синчэнь застонал в голос и до крови прикусил нижнюю губу. У Сюэ Яна твердые, сильные руки с мозолями от рукояти меча, если бы они обхватили член Синчэня… У него большой смешливый рот с пухлыми губами, если бы эти губы сомкнулись вокруг ствола… Синчэнь невольно застонал еще громче и тут же замотал головой. Нет, нет, нет, он не будет думать о таком. Сюэ Ян отвратительное чудовище. Даже если Синчэнь будет умирать от желания, он не прикоснется к этому человеку и не позволит ему прикоснуться к себе. Во всяком случае, если у него будут развязаны руки. О, если бы у него были развязаны руки… Синчэнь так и не узнал, сколько времени он провел вот так, сгорая в пламени желания, пытаясь не ерзать по постели и не стонать. Уже совсем стемнело, когда открылась дверь и рядом с ним, изнемогающим, еле живым, снова появился Сюэ Ян. — Ну что, даочжан, хорошо тебе? Синчэнь помотал головой, облизывая пересохшие губы. — Пожалуйста… — выдохнул он кое-как, — прекрати это… — Прекратить? — переспросил Сюэ Ян. — Но как? Вытащить из тебя эту штуку, что ли? Его пальцы бесцеремонно сунулись внутрь тела Синчэня и обхватили продолговатый кусок нефрита. — Ты уверен, что этого будет достаточно? — в голосе его звучала насмешка. — Я смотрю, некоторые части твоего тела очень хотят внимания… И вдруг его ладонь сомкнулась на члене Синчэня. Громко застонав, Синчэнь повернул голову набок и вцепился зубами в собственное плечо. — Мог бы просто попросить… — нежно проговорил Сюэ Ян. Обе его руки начали двигаться — одна вталкивала внутрь нефритовый стержень, вторая грубо, резко двигалась по члену. Это было невыносимо, Синчэнь уже не мог больше держать себя в руках — его бедра, будто сами по себе, принялись толкаться навстречу. Перед глазами все плыло, тело пылало, и все стало неважно — ему хотелось только разрядки, любой ценой. Ладонь на члене сжалась как-то особенно сильно, а пальцы вошли невообразимо глубоко. С протяжным криком Синчэнь выгнулся на постели — и излился в чужую ладонь. Он услышал над собой голос Сюэ Яна, но слов разобрать не смог, как не смог и ничего другого — его моментально накрыло, будто теплым одеялом, блаженной чернотой беспамятства. *** Пульс под пальцами постепенно успокаивался. Сюэ Ян медленно отнял руку, не сводя взгляда с бледного лица. Под глазами отчетливо проступали тени, словно даочжан не спал несколько дней. Но ведь он спал? Наверное? С чего бы ему не спать? Все вокруг было в этой проклятущей мази, от нее у Сюэ Яна горели пальцы. Он сбросил кусок нефрита в шкатулку, сделав себе мысленную зарубку отмыть его после, потом аккуратно развязал узлы на запястьях и щиколотках Сяо Синчэня. Удивительно, насколько тот оказался обычным человеком, из плоти и крови. А ведь после всего, что было в пыточной, Сюэ Ян начал почти всерьез опасаться, что тело Сяо Синчэня не поддастся на все эти штуки. Впору испытывать разочарование, но Сюэ Ян совсем не был разочарован. Правда, что он испытывал — этого Сюэ Ян не знал. В нем бродило что-то странное, смутное, совершенно незнакомое. Некоторое время он просто сидел на краю кровати, не в силах ни уйти, ни даже хотя бы отвести от Сяо Синчэня взгляда. Тот вдруг вздрогнул, заметался, что-то забормотал. Наверное, ему холодно, запоздало сообразил Сюэ Ян. Он вытянул из-под Сяо Синчэня одеяло, накрыл его. А потом, повинуясь все тому же странному, неопределенному, что появилось в нем, стянул с себя верхний халат и прилег рядом с Сяо Синчэнем. Тот снова сильно вздрогнул, будто от холода. Сюэ Ян перекинул через него руку и притянул ближе к себе. Когда-то давно он, было дело, тоже частенько мерз. То ли это закалило его, то ли еще что — теперь он не мерз почти никогда, как и не чувствовал боли. А еще у него всегда были горячие руки. Даочжан вскоре затих. Теперь он совсем спал — дышал ровно и спокойно. Довольный, Сюэ Ян уткнулся лбом ему в плечо. ...И открыл глаза, когда между век ударил солнечный луч. Пришлось тут же прищуриться и открыть глаза еще раз, но уже осторожно и медленно. Солнце, похоже, поднялось уже довольно высоко и шпарило жестоко и беспощадно. Жаровня давно отгорела, в комнате было холодно. Даочжан все еще спал, глубоко и крепко, как человек, которого сморила крайняя степень утомления. Сюэ Ян встал, ежась и потягиваясь. Расположение духа у него было удивительное — легкое, приподнятое. Он добыл на кухне у Пань Сы миску сладкой рисовой каши и даже потрепал девку по волосам, довольно ухмыляясь — она ответила ему робкой улыбкой. По заднему двору слонялись его лютые мертвецы. Сюэ Ян устроил между ними поединок — двигались они не в пример быстрее его прошлых экспериментов, и все же этого было недостаточно. Сюэ Ян вытащил из рукава Цзянцзай и натравил всех четверых на себя. Вчетвером они неплохо себя показали, одному даже пришлось снести голову, так они напирали. Понаблюдав какое-то время, как мертвяк слоняется по двору, спотыкаясь и натыкаясь на стены — презабавное было зрелище, — Сюэ Ян наконец сунул другому иглу с суровой нитью и велел пришить все как было. А после этого отправился навестить Сяо Синчэня. Тот уже, разумеется, проснулся. И как всегда по утрам, танцевал во дворе, легкий до прозрачности в своих белоснежных одеяниях. Некоторое время Сюэ Ян стоял неподвижно, завороженный зрелищем. Потом тихонько ушел. Ему подумалось, что даочжану в этих его танцах ощутимо не хватает меча. Он провел день, тренируя своих лютых и тренируясь управлять ими, наблюдая, как бьется тот, которому он поручил пришить голову — похоже, мертвые пальцы не слишком хорошо справлялись с иголкой, — и попутно вытачивал из хорошего куска белого ясеня тренировочный меч. Нож споро мелькал в руках, вкусно пахнущие стружки падали на землю. На душе было хорошо. На закате он закончил, и как раз в это время Пань Сы явилась сказать, что готов ужин. — У нас есть комната, пригодная для ужина? — спросил Сюэ Ян — ему пришла в голову идея, показавшаяся замечательной. — У нас только две комнаты прибраны, господин, — отозвалась, кланяясь, девчонка. — Та, где спит даочжан Сяо, и ваша. Комната, где спал Сюэ Ян, была прибрана очень условно, но он не стал заострять на этом внимание. Он уже открыл рот, чтобы отдать распоряжение, но она опередила его: — Если господину будет угодно, недостойная прислужница накроет на веранде. Можно поставить жаровню для тепла и принести подушки и одеяла, чтобы удобно было сидеть. — Давай, — кивнул Сюэ Ян, вдохновленный. Закат был красивый, и ему показалось, что даочжану будет приятно поужинать с таким видом. Пань Сы поклонилась, но не ушла. — Если господину будет угодно, недостойная служанка осмелится предложить подать чаю после ужина. — Чаю? — удивился Сюэ Ян. Она кивнула. — В этом доме есть запас хорошего чаю. Недостойная предполагает, что даочжану Сяо будет приятно времяпрепровождение за чаем. — Хорошо, — отозвался, помедлив, Сюэ Ян. — Пусть будет чай. Когда он пришел на веранду, там все уже было готово — постелены одеяла, разложены подушки. Низкий столик еще не был накрыт, но рядом уже потрескивали угли в жаровне. Но даочжана прождать пришлось долго. Сюэ Ян, развалившись на подушках, лениво грыз конфеты и с некоторой досадой смотрел, как скрывается за стеной поместья солнечный диск. Вот и поужинали на закате. Он слышал голос Сяо Синчэня, которому негромко отвечала Пань Сы. Она его там что, уговаривает, что ли? Злость заползала внутрь, вытесняя умиротворение, что он испытывал раньше. Как это понимать? Этот надменный ублюдок отказывается с ним поужинать? После всего, что Сюэ Ян для него сделал? Да Сяо Синчэнь жив только благодаря его милости! Он уже начал подниматься на ноги, когда на веранде появился Сяо Синчэнь. За ним медленно семенила Пань Сы, но Сюэ Ян ее уже не видел. Сяо Синчэнь был уже не в белом нижнем халате. Пань Сы где-то нашла и надела на него ханьфу мягкого закатного цвета. Отсвет ткани нежно ложился на белоснежную кожу даочжана, будто лучи заходящего солнца на первый снег. Волосы его были сколоты простой, но изящной резной шпилькой. Сюэ Ян потерял дар речи. Сяо Синчэнь сел напротив — ровно на пятки, с идеально прямой спиной. Их взгляды встретились, и Сюэ Ян вдруг как-то против своей воли собрался и сел, повторив позу даочжана. Он терпеть не мог так сидеть, но под ясным строгим взглядом просто не мог поступить иначе. Пань Сы принесла ужин. Что двигало девкой, Сюэ Ян не знал, возможно, природная вредность: она приготовила ужин без следа мяса. Рис, запеченные овощи, соусы к ним. Сяо Синчэнь ел неспешно и аккуратно — ни одной рисинки не упадет мимо миски, ни единой капли соуса. Сюэ Ян, испытывая одновременно раздражение и какую-то веселую беспомощность, попытался повторить — но это было все равно что корове пытаться устоять на замерзшей реке. В конце концов, злобно зашипев, он схватил плошку с рисом, накидал в нее овощей, залил сверху соусом и просто забросал это все палочками себе в рот. Уже опуская плошку на стол, он увидел, что Сяо Синчэнь на него смотрит. Что-то странное творилось у него с лицом — будто сквозь изящную, аккуратную маску пыталось что-то прорваться. Потом он закрылся рукавом, и тут до Сюэ Яна дошло — даочжан над ним смеется. Удивительно, но это было совершенно не обидно, скорее даже наоборот. Сюэ Ян широко ухмыльнулся, глядя Сяо Синчэню в глаза. — Чай разливать сам будешь, — сказал он. — А то я, пожалуй, разолью… по столу. Сяо Синчэнь снова фыркнул в рукав. За чаем они тоже молчали. Наверное, в этом не было ничего странного — Сюэ Ян, как ни старался, решительно не мог придумать, о чем бы они могли поговорить. И тем не менее, говорить хотелось. Ладно. Даочжан отсюда никуда не денется. Успеется еще найти темы для разговоров. Когда чаепитие закончилось, небо уже обсыпало звездами, а угли в жаровне совсем догорели. Сюэ Ян поднялся на ноги и протянул Сяо Синчэню руку. — Пойдем со мной. Тот не стал ни возражать, ни спрашивать — послушно вложил пальцы в протянутую ладонь и пошел следом за Сюэ Яном — который почему-то не отпускал его руки, хотя нужды в этом не было. — У меня есть для тебя подарок. Сяо Синчэнь — его лицо в полутьме представлялось Сюэ Яну белой маской — ощутимо вздрогнул. — Вроде вчерашнего? — Что? — удивился Сюэ Ян, но, сообразив, рассмеялся. — Нет, что ты. Вчера разве подарок был. Разве что мне. Они пришли на задний двор — там стояли, слегка покачиваясь, как огородные чучела на ветру, два лютых мертвеца. Третий все так же сидел на земле, пытаясь пришить четвертому голову. — Вот ты дубина, — сообщил ему Сюэ Ян. — Темно же. Брось ты эту дрянь, завтра закончишь. Лютый немедленно прекратил, так и оставшись сидеть с головой и иглой в руках. Сюэ Ян раздраженно вздохнул и повернулся к Синчэню. Тот смотрел на мертвецов с непередаваемым выражением на лице — то ли отвращение, то ли жалость, то ли и то и другое. Под взглядом Сюэ Яна, однако, он отвел глаза от них и уставился в стену. — Они мне нужны, — сказал Сюэ Ян и с изумлением понял вдруг, что как будто оправдывается. Сяо Синчэнь безмолвно взглянул на него. — Иначе мне придется использовать в качестве материала кого-то еще. — Тебе придется? — со странной интонацией повторил Сяо Синчэнь. — Тебя кто-то заставляет это делать? Ты вынужден? Сюэ Ян открыл рот — и тут же захлопнул его, сообразив, что сейчас начнет оправдываться совершенно как Мэн Яо. Да вот еще! Перед всякими святошами он не оправдывался! — Хорошо, мне это нравится, — оскалился он. — Что может быть лучше личной армии лютых мертвецов! — Вот в это я поверю охотнее, — сухо отозвался Сяо Синчэнь. — Не лги, тебе не идет. — Я тебя не за этим сюда привел, — раздраженно рявкнул Сюэ Ян. — Что ты за человек такой, почему с тобой так сложно? — Дай подумать, — в голосе Сяо Синчэня звучала ирония. — Может быть, потому что ты удерживаешь меня здесь против моей воли? Да нет, не может такого быть. Разозлившись, Сюэ Ян подхватил с пола деревянный меч и ткнул его едва ли не в лицо Сяо Синчэня. — Я сделал это для тебя! А в тебе нет ни капли благодарности! На мгновение Сяо Синчэнь ощутимо растерялся. Он машинально принял меч, провел рукой по дереву. — Зачем это? — Для твоих тренировок, конечно, — отозвался Сюэ Ян сердито. Он уже не очень понимал, на кого злится — на себя или на Сяо Синчэня. Все шло неправильно. — Ты не думаешь, что я могу убить тебя этой штукой? — Сяо Синчэнь вскинул на него острый, внимательный взгляд. Сюэ Ян фыркнул. — Ты можешь убить меня голыми руками, и что? — И зная это, ты не поставил в нашем договоре условие, что я не должен покушаться на тебя. Сюэ Ян широко ухмыльнулся. — Это было бы не забавно. Несколько мгновений Сяо Синчэнь смотрел на него, широко распахнув глаза и сжимая в руках деревянный меч. Потом — совершенно неожиданно для Сюэ Яна — склонил голову. — Благодарю за подарок, Сюэ Чэнмэй. Сюэ Яну показалось, будто его прошило изнутри короткой жгучей молнией. — Мое имя Сюэ Ян, — сказал он, и голос его едва не сорвался. — Зови меня Сюэ Ян. — Я учту, — ответил Сяо Синчэнь. *** На пару дней наступило затишье. Сюэ Ян будто прятался от Синчэня — они почти не виделись, только заканчивая медитацию или упражнения с мечом, Синчэнь видел мельком, как он уходит. Было ли это хорошим признаком или дурным, Синчэнь не знал, а потому расслабляться не спешил. Сюэ Ян был слишком странным, слишком непредсказуемым, Синчэнь понятия не имел, чего от него ждать. Поэтому он совершенно не удивился, когда на третий день Сюэ Ян явился к нему вечером с очередной деревянной шкатулкой в руках. Выражение лица, впрочем, у Сюэ Яна было странное — если в прошлый раз от него разило самодовольством, то теперь это самое самодовольство сидело на лице будто маска, через которую проглядывало что-то еще, что-то, похожее на растерянность. — Раздевайся, даочжан, — произнес он ласково, но Синчэнь уже сам взялся за свой пояс, не дожидаясь приказа. В конце концов, ничего по-настоящему ужасного Сюэ Ян с ним не делал. Стыдное, да, но не ужасное. В некотором роде это было даже… интересно. Синчэнь сам испугался этой мысли и велел себе прекратить. Не должно получать удовольствие в такой ситуации. Он пленник, и то, что с ним делают, делают против его воли. Какое уж тут удовольствие. — Ложись, даочжан, — последовал новый приказ, и он лег на спину, и тут же услышал над головой смешок. — Не так. Перевернись. Он перевернулся, чуть замешкавшись от неожиданности. Сюэ Ян снова тихонько хихикнул — заметил растерянность, — а потом сноровисто привязал руки Синчэня все теми же лентами. Снова потрескивала жаровня, и сладкий аромат тек по комнате. Синчэнь ощущал, как по спине бегут мурашки, но не от холода, а от напряженного ожидания. Что-то легко прошлось по его спине от косточки на шее до ягодиц, будто кончиками длинных волос провели. Скосив глаза, Синчэнь с изумлением увидел в руках Сюэ Яна собственную метелку из конского хвоста! — Что ты делаешь?! — А на что это похоже? — весело спросил Сюэ Ян и снова прошелся метелкой, на этот раз снизу вверх. А потом снова сверху вниз, по ягодицам, по напряженным ногам. Кончик хвоста скользнул между ними, и Синчэнь, резко вздохнув, свел колени. — Э, нет, — произнес Сюэ Ян. — Так не пойдет. Он отложил метелку и скрылся из поля зрения. Синчэнь слышал, как он возится у изножия кровати; потом ленты на щиколотках натянулись, разводя ноги шире. Резко выдохнув сквозь зубы, Синчэнь уткнулся лбом в подушку. — Не трогай метелку, — произнес он, едва разжимая сведенные челюсти. Сюэ Ян над головой задорно фыркнул. — Это почему же? Она так подходит. Что, неужели вы с твоим дружком, даочжаном Суном, так не развлекались? — Что? — Синчэнь резко повернулся, едва не вывернув шею, и уставился на Сюэ Яна яростным взглядом. — Как ты смеешь… Хлесткий удар по ягодицам прервал его слова. Было не столько больно, сколько неожиданно; у Синчэня перехватило дыхание. — Много потеряли, — сказал Сюэ Ян и ударил снова, на этот раз ниже, по бедрам. Он бил не сильно, но хлестко, эти удары не причиняли настоящей боли, но будто обжигали. Сюэ Ян хлестал Синчэня по спине, по ягодицам, по ногам, и кожа под метелкой вспыхивала. Вдруг удары прекратились. Кончик конского хвоста прошелся по разгоряченной спине, между ягодиц, и это прикосновение показалось таким ярким, что Синчэнь не выдержал — застонал. — Хорошо, — выдохнул над ним Сюэ Ян, — очень хорошо. Что-то холодное коснулось вдруг спины Синчэня, и он вздрогнул и сжался. Но это что-то, похожее, кажется на каменные шарики, поехало от лопаток вниз, постепенно нагреваясь, а потом вверх, будто Сюэ Ян вдруг почему-то решил сделать ему массаж. Раздался тихий стук, ярко запахло ароматным маслом. Тонкая струйка его полилась между ягодиц — масло было теплое, и от того места, где оно легло на кожу, по телу поползла истома. Пальцы толкнулись между ягодиц, и Синчэнь попытался зажаться, но они уже разминали вход в его тело. Голова медленно начинала тяжелеть. — Зачем ты это делаешь? — выдавил он из себя. — Мне нравится, — Сюэ Ян будто бы удивился. Синчэнь едва не спросил его — почему тогда не пойдешь дальше — но тут же сам испугался и его возможного ответа, и собственного вопроса. Что, если Сюэ Ян поймет это как разрешение? Но если так подумать, зачем ему вообще разрешение? Пальцы не проникали внутрь — они так и скользили вокруг, дразня, размазывая скользкое масло. Потом что-то качнулось перед лицом Синчэня, и он поднял потяжелевшие веки. Это была длинная низка крупных каменных бус, идеально ограненных, блестящих от масла. От масла?! Прежде чем Синчэнь успел осознать и тем более — возразить, Сюэ Ян хищно ухмыльнулся и сдвинулся назад, к ногам Синчэня. Тот обернулся, снова едва ли не выворачивая шею — Сюэ Ян не сводил с него глаз. — Что ты… нет… Синчэнь не договорил, поперхнувшись словами. Крупное, тяжелое, твердое — толкнулось в него. Он охнул и попытался отодвинуться, но Сюэ Ян удержал его за бедро. — Даочжан, если ты будешь убегать, может быть больно. Синчэнь стиснул зубы, прихватив край подушки. Это было так унизительно, хуже, чем в первый раз. Каменная бусина вошла в него, и следом за ней сразу же толкнулась другая. На третьей Синчэнь застонал. Они входили, одна за одной, наполняли его, тяжелые, скользкие, терлись друг о друга и о стенки его нутра, давили на что-то, и в голове Синчэня будто искры вспыхивали. Тело не слушалось его — оно гнулось само по себе, принимая извращенную ласку, и вскоре он уже стоял, отставив задницу, словно кошка в весеннем гоне, а подушка под ним была мокрой из-за натекшей слюны. Он не мог перестать стонать, он не мог не двигаться навстречу вторжению, а проклятые бусы словно не кончались. — Ну как, даочжан? — прошелестел над ухом голос Сюэ Яна. Синчэнь обессиленно помотал головой, и Сюэ Ян рассмеялся. — Знаешь, мне бы хотелось оставить тебя с этой штукой внутри на денек. Чтобы ты ходил так, тренировался так… Сел так ужинать или чай пить. Представляешь, ты ходишь, сидишь, лежишь, а они внутри тебя. Шевелятся от каждого твоего движения. О чем бы ты просил под конец такого дня? Его слова втекали в уши Синчэня, будто расплавленный мед. В голове звенело. Во рту было сухо — хотелось пить. Но больше хотелось получить наконец разрядку. — Но я буду добр и не обреку тебя на это, — Сюэ Ян фыркнул, его рука прошлась по спине Синчэня, по ягодицам, нырнула между ними. — Ты сейчас такой красивый, мой даочжан. И он потянул бусы наружу, и Синчэнь застонал в голос, а потом закричал, когда они, одна за одной, начали выскальзывать из него. По телу его словно шли волны, невыразимое удовольствие было совсем рядом, еще чуть-чуть… Рука Сюэ Яна вдруг змеей скользнула между его ног, пальцы сжались на члене, и в это же мгновение из тела вышла последняя бусина. Вскрикнув, Синчэнь излился в чужую ладонь. Он упал на постель, обмякнув, словно разом лишился всех костей в теле. Сквозь гул в ушах он слышал сорванное дыхание Сюэ Яна над самым ухом. — Даочжан, — это прозвучало как стон, — мы ещё не закончили на сегодня… Тело пробило короткой дрожью, и Синчэнь резко выдохнул. Он не знал, пугает его это или совсем наоборот. *** Сяо Синчэнь уснул на рассвете, бледный от усталости, замученный безо всякой жалости. Под конец он не мог уже даже стонать, только жалобно вздыхал в ответ на то, что делал с ним Сюэ Ян. Но он ни разу не попросил остановиться, и Сюэ Ян не знал, то ли это жажда удовольствия двигала даочжаном, то ли гордость. Сам же Сюэ Ян спать не мог. Сон не брал его уже которую ночь — болезненное возбуждение бродило в его крови, будто вино, терзало нервы, выламывало кости. Хотелось движения, и он гонял своих лютых мертвецов, натравливал их на самого себя, искал слабину в их защите и в своей над ними власти. Временами ему хотелось выпустить из темницы Призрачного генерала и испытать печать на нем, но все же Сюэ Ян пока не настолько обезумел. Цзинь Гуанъяо прибыл вскоре после рассвета. — Как твои эксперименты с даочжаном Сяо? — спросил он у Сюэ Яна, мягко улыбаясь. Сюэ Ян небрежно пожал плечами. — Удачно, — ответил он уклончиво. — Зачем ты приехал? — Ты удивительно нелюбезен с тем, кто даёт тебе ценные советы, — ласково упрекнул Цзинь Гуанъяо. — Если бы я не знал тебя с детства, то мог бы обидеться. — Если бы я не знал тебя с детства, то давно отрезал бы тебе язык, — не остался в долгу Сюэ Ян. — Больно много болтаешь. Что тебе нужно? Цзинь Гуанъяо вздохнул. — Даочжан Сун снова приходил искать своего друга. Он утверждал, будто встретил людей, которые рассказали ему, как были в плену и как потом их отпустили, но оставили одного пленника, очень похожего на даочжана Сяо. А в плену эти люди были по моему приказу, потому он и пришёл ко мне. Что мне ему сказать, Чэнмэй-сюн? Сюэ Ян фыркнул. — Ты моего совета спрашиваешь, что ли? Да ты лучше меня знаешь, что ему сказать! — Возможно, — не стал спорить Цзинь Гуанъяо. — Но похоже, что даочжан Сун не очень-то мне верит. Как бы он ни пришёл сюда вместе с теми людьми, которых ты отпустил. — Ну так пошли за ним убийц, — раздраженно огрызнулся Сюэ Ян. — Избавься от него! — Это я могу, — кивнул Цзинь Гуанъяо. — Хочешь получить его голову? Покажешь ее даочжану Сяо. Сюэ Ян задумался над этим — и будто увидел воочию. Как он заходит в комнату Синчэня, а тот вскидывает голову ему навстречу. Не улыбается, нет, он никогда Сюэ Яну не улыбается, он никогда не рад его видеть, и в то же время в его лице нет больше вражды. И Сюэ Ян говорит: "Я принёс тебе подарок, даочжан". И переворачивает мешок, и из него выкатывается голова… Выражение ужаса и горя на лице Сяо Синчэня в воображении Сюэ Яна было таким ярким, таким настоящим, что его передернуло. — Нет! — произнес он резко. Цзинь Гуанъяо приподнял брови. — Нет? — переспросил он. — Но ты ведь сам только что сказал мне послать за ним убийц. — Я передумал, — ответил Сюэ Ян и невольно поморщился — так напряжённо звучал его голос, едва ли не дрожал. — Я сам его прикончу, когда захочу. Может, запытаю насмерть… — Так привести его тебе живым? — Нет! От крика все вокруг будто зазвенело. Пань Сы выглянула из кухни, ее лицо перекосилось от ужаса, и она тут же нырнула обратно. Цзинь Гуанъяо проводил ее задумчивым взглядом. — Не нужно так кричать, Чэнмэй-сюн. Вот, девушку напугал, — он ласково улыбнулся. Даочжан Сун не пострадает, пока ты не велишь. Ну, или пока он не сделает чего-то… что нельзя будет терпеть. И он снова посмотрел на Сюэ Яна этим странным взглядом, будто что-то искал в его лице, или наоборот, нашел что-то, чего не было раньше. После этого Цзинь Гуанъяо оставался недолго. Он посмотрел на лютых мертвецов, созданных Сюэ Яном, оценил работу и спросил, когда Сюэ Ян будет готов испытывать печать на большом количестве мертвецов. — Дай мне неделю, — ответил Сюэ Ян. Это была, разумеется, ложь. Печать была готова — он сделал все, что мог, и не представлял, что можно сделать еще. Испытания, которые предлагал Цзинь Гуанъяо, были следующим логичным шагом — но Сюэ Ян его делать не хотел. Он не был глупцом и понимал, что означает готовая печать — орден Ланьлин Цзинь перестанет в нем нуждаться. А это значит… это значит очень много, но в первую очередь — что у него заберут Сяо Синчэня. Это казалось самым важным. При мысли об этой утрате Сюэ Ян начинал задыхаться и жаждать крови. Что же такое с ним творится? Целый день он бродил по поместью, не попадаясь Сяо Синчэню на глаза. Попытался было поспать, но сон не шел к нему, а без сна все сложнее становилось думать. У него есть печать, ему бы бежать с ней как можно дальше, но что делать с Сяо Синчэнем? Уйти без него Сюэ Ян не мог. И этот пронзительный взгляд Цзинь Гуанъяо. Сюэ Яна передернуло, когда он вспомнил об этом. Что, если ублюдок догадается? Он пришел к Сяо Синчэню вечером. Лучше бы было, конечно, этого не делать, дать даочжану отдохнуть, но Сюэ Ян не выдержал — его тянуло в эту комнату, словно он был привязан или сидел на короткой цепи. Словно это он был здесь пленником, а не Сяо Синчэнь. Даочжан медитировал, но когда Сюэ Ян вошел, вскинул голову ему навстречу. — Скажи, здесь есть книги? — Что? — растерялся Сюэ Ян. — Книги, — повторил Сяо Синчэнь. — Мне немного скучно бывает днем. Я бы почитал. — Вроде есть, — ответил Сюэ Ян. — Если только все не перетащили в библиотеку Ланьлин Цзинь. Найдем. Он замолчал, и даочжан молчал тоже. После такого разговора начинать что-то еще казалось странно. Сяо Синчэнь заговорил первым. — С чем ты пришел сегодня? — спросил он, и голос его показался Сюэ Яну мягким, едва ли не ласковым. — Ни с чем, — ответил он и только после этого ответа сообразил, что ведь и правда — ни с чем. Он ничего не принес, никаких игрушек. Похоже, утренний разговор с Цзинь Гуанъяо смутил его больше, чем Сюэ Ян сам думал. — И что ты будешь делать? — искренне удивился Сяо Синчэнь. Сюэ Ян наконец посмотрел на него — прямо в глаза. У Сяо Синчэня было тонкое лицо, будто бы нарисованное превосходной тушью на тончайшей, белейшей рисовой бумаге. Сюэ Ян видел много людей — крестьян, бедняков, бандитов, мелких заклинателей и адептов из великих кланов — но никогда еще в жизни своей ему не доводилось видеть такого красивого лица. Сюэ Ян был уверен — если поставить рядом Сяо Синчэня и непревзойденных нефритов ордена Гусу Лань, Сяо Синчэнь затмит их. В конце концов, Сюэ Ян видел их обоих, и у них точно не было такой белой нежной кожи, таких сияющих глаз, едва заметной улыбки в уголках мягких розовых губ… Протянув руку, он толкнул Сяо Синчэня в плечо, понукая его улечься на кровать. Тот понял мгновенно — лег на спину, глядя на Сюэ Яна без страха и вопросительно. “Что ты хочешь сделать?” — будто бы спрашивал этот взгляд, но у Сюэ Яна не было ответа. Он наклонился над Сяо Синчэнем, все еще не понимая, что и зачем делает. Темные глаза с яркими точками в глубине — будто звезды на ночном небе — следили за каждым его движением. Сюэ Ян склонился ниже — он видел теперь каждую ресницу, что обрамляли эти глаза, как осока обрамляет глубокое темное озеро, и такие же густые и длинные. “Ты очень красив”, — хотелось сказать ему, но в горле было сухо-сухо, как будто он не пил много дней. Сюэ Ян склонился ниже, и неслышный вздох, сорвавшийся с губ Сяо Синчэня, опалил его лицо. Еще ниже — и рот даочжана приоткрылся, а веер ресниц, дрогнув, скрыл глаза… За спиной едва различимо скрипнула дверь. Сюэ Ян вскинулся, обернулся, успел увидеть мелькнувшую тень. — Стой! — он сорвался с места и распахнул дверь. Пань Сы, явно намеревавшаяся удрать, застыла на месте. — Пань Сы ничего не видела, — пробормотала она. — Просто шла мимо. Господин, я пойду, ужин может пригореть… — Зайди, — велел он и распахнул дверь. — Господин? — она вскинула на него испуганный взгляд. — Нечего мне там делать! Господин, вы… — Я сказал — зайди! — рявкнул он и, схватив ее за локоть, втащил в комнату. Сяо Синчэнь сел на кровати, глядя настороженно. — Что ты задумал? — спросил он. Сюэ Ян широко улыбнулся. — Тебе понравится, даочжан, — он потянул из рукава ленты и приказал Пань Сы: — Раздевайся! — Господин, — кажется, Пань Сы готова была расплакаться, — мне лучше уйти. Простите, господин, я помешала вам… — Что ты хнычешь, дура? — рявкнул он, выведенный из себя ее нытьем. — Я тебе разве что-то плохое предлагаю? Тебе не нравится даочжан? Говоря это, он привязывал запястья и щиколотки Сяо Синчэня к столбикам кровати. Тот не сопротивлялся и даже лег послушно, но был напряжен, как струна. — Сюэ Ян, — произнес он, — что ты делаешь? Зачем она здесь? Сюэ Ян хохотнул. — Даочжан, ты что, маленький ребенок, не знаешь, зачем в таком деле нужна женщина? — Я не понимаю, — голос Сяо Синчэня звучал взвинченно, почти что зло, — зачем тебе это нужно? Чего ты добиваешься? Сюэ Ян оскалился ему в лицо. — Праведность твою хочу с тебя соскрести. Он обернулся к Пань Сы — она стояла перед ними в одном нижнем халате, дрожа, будто от холода. — Что застыла? Не знаешь, как раздевать мужчину? Судорожно вздохнув, она присела на край кровати и принялась развязывать на Сяо Синчэне пояс. Она не смотрела на него, и он тоже — но вдруг он поднял голову и, глядя на нее, проговорил: — А-Сы, не бойся. Голос его звучал ласково, нежно, и у Сюэ Яна в животе будто что-то скрутило. Судорожно сжав челюсти, он смотрел, как Пань Сы вскидывает голову и робко улыбается Сяо Синчэню. А потом разводит полы его одежд. Член у даочжана, конечно же, не стоял, но Пань Сы это будто бы и не смутило — она обхватила ствол рукой, повела вниз и вверх. Когда только успела стать такой дерзкой? Неужто пары слов от Сяо Синчэня и его взгляда ей хватило? Сюэ Яну казалось, будто его душат — но он продолжал смотреть. Она ласкала Сяо Синчэня, а он улыбался ей, словно это не они двое несколько минут назад уговаривали Сюэ Яна этого не делать. Словно они были любовниками, счастливо соединяющимися на ложе. Под ласками Пань Сы член даочжана наконец окреп и поднялся. Тогда Сюэ Ян шагнул ближе к кровати и сдернул с девки халат. — Давай, не медли, — приказал он. — Садись. Видишь, даочжан уже заждался. Она бросила на него быстрый взгляд — странный, не испуганный, как обычно, но удивительно похожий на взгляды, какими в последнее время награждал Сюэ Яна Мэн Яо. Потом встала на колени, перекинула одну ногу через бедра Сяо Синчэня и начала медленно опускаться на его член. Сюэ Ян смотрел на это, чувствуя, как разгорается в груди пожар, а член наливается тяжестью. Он не сводил взгляда с лица Сяо Синчэня — бледного, с пятнами румянца на щеках, с прикушенной губой, — и не хотел в этот миг ничего, кроме того, чтобы Сяо Синчэнь посмотрел на него в ответ. Но тот не сводил горящего взгляда с Пань Сы, словно никого больше не существовало в мире, и от этого хотелось кричать. Девка приподнималась и опускалась на члене, постанывая, потом склонилась низко-низко, прижавшись грудью к груди Сяо Синчэня. Она вертела бедрами, терлась об него, ее стоны становились все громче — надо же, а строила из себя такую скромницу. Сюэ Ян скривился. Ну что ж, посмотрим, что еще ей понравится. Он вытащил из рукава еще одну вещь — баночку с той самой мазью, что испробовал на Сяо Синчэне в самый первый раз. А потом скинул халаты, распустил завязки штанов и забрался на кровать. Ему пришла в голову ослепительно прекрасная идея. Он положил ладонь на бедро Пань Сы — она подалась навстречу прикосновению, — а пальцами второй руки, вымазанными в мази, провел между ягодицами, огладил плотно сомкнутую дырку. Видно, здесь еще никто не бывал. Сюэ Ян усмехнулся этой мысли и ткнулся пальцем ей в задницу. Она изумленно ахнула, обернулась на него, но он, положив ей руку на затылок, снова развернул ее лицом к Сяо Синчэню. Показалось ему, или взгляд даочжана на мгновение действительно упал на него? Оскалившись, Сюэ Ян сунул в нее уже два пальца и начал тянуть — быстро, грубо. Она совсем приникла к Сяо Синчэню, выдыхая со стонами, вздрагивая всем телом. Когда Сюэ Ян начал входить в нее, она заскулила и попыталась отодвинуться, но он не пустил ее, крепко ухватив за бедро. Сяо Синчэнь же застонал, глубоко, изумленно, и его широко распахнутые глаза наконец-то встретили взгляд Сюэ Яна. — Тесно… — выдохнул он. — Хорошо, — прошептал Сюэ Ян. — Скажи — хорошо? Сяо Синчэнь в ответ прикрыл глаза и прикусил нижнюю губу — лицо его было таким судорожно напряженным, словно это в него Сюэ Ян входил. Эта мысль обожгла, точно прижатое к телу тавро. А ведь он мог… мог бы… Сюэ Ян застонал, запрокидывая голову. Внутри было так узко, так жарко. Он чувствовал, как сжимаются вокруг него тугие стенки. Он опустил взгляд — и увидел лицо Сяо Синчэня, искаженное сладкой мукой. — Даочжан… — позвал он, задыхаясь, — Сяо Синчэнь… посмотри на меня… Темные густые ресницы взлетели, взгляд с поволокой обратился на Сюэ Яна. Наклонившись как можно ниже, Сюэ Ян прижался губами к его губам. Он услышал стон, длинный, высокий. Тело под ним забилось, тугие стенки сжались так сильно, что у Сюэ Яна потемнело перед глазами, и он, хрипло выстанывая даочжану в рот, кончил и повалился сверху, придавив собой Пань Сы. Прошло несколько длинных, душных минут. Потом Сяо Синчэнь хрипло произнес. — Сюэ Ян, пожалуйста… развяжи меня. Пришлось вставать и исполнять просьбу. Тело ощущалось одновременно вязким и ломким, Сюэ Яну казалось, что он вот-вот упадет, а если упадет, то больше уже не поднимется. Но он обошел кровать, отвязал ленты со столбиков, а потом снова повалился рядом. Сяо Синчэнь же обнял Пань Сы и погладил ее по спине. — Как ты? — услышал Сюэ Ян его тихий голос. — Благодарю, господин, — отозвалась девушка нежным голосом. — Мне очень хорошо. Мне тоже хорошо, спасибо, что спросил, подумал Сюэ Ян с оттенком досады. Но сказать не смог — на него стремительно наваливался сон, будто связывая по рукам и ногам, затыкая рот. С ним такое бывало редко — разве что от очень серьезной усталости и долгого времени без сна, и Сюэ Ян не любил такую сонливость — спящий беззащитен. Но сейчас даже вечная его настороженность отступила и не хотела возвращаться. Словно он находился в месте, где с ним ничего не могло случиться — но ведь такого не может быть, таких мест на свете нет. С этими мыслями Сюэ Ян и заснул. *** Синчэнь проснулся ранним утром. Рассвет только занимался, солнечные лучи просачивались в комнату, раскрашивая ее нежными красками. Он приподнялся на локте, с некоторым изумлением рассматривая тех, кто делил с ним ложе. Вечер помнился зыбко, туманно, будто накануне Синчэнь хорошо выпил. И Пань Сы, и Сюэ Ян спали сладко и безмятежно. Девушка раскинулась на кровати, одна рука ее покоилась поперек груди Синчэня, а вторая — за головой. Сюэ Ян же, наоборот, спал на боку, свернувшись, словно мерз или пытался сберечь что-то, спрятанное у живота. И в самом деле прятал, понял Синчэнь — Сюэ Ян прижимал к груди левую руку. На руке была перчатка. Сюэ Ян не снимал ее вообще — и Синчэнь так привык к этому, что даже не замечал, а тут вдруг она привлекла его внимание. Сюэ Ян прижимал ее к себе, обхватив второй ладонью, будто бы грел. Стало любопытно, но, разумеется, Синчэнь ничего не сделал. Во-первых, он был убежден, что Сюэ Ян тут же проснется, попытайся он снять перчатку, а во-вторых, это было попросту невежливо. Синчэнь аккуратно, стараясь не потревожить спящих, поднялся с кровати, кое-как разыскал свою одежду, подхватил со стойки свой деревянный меч и вышел во двор. Он упражнялся долго, но, удивительное дело, ни Пань Сы, ни Сюэ Ян так и не проснулись. Синчэнь даже заглянул в спальню — они по-прежнему крепко спали, только девушка перекатилась на ту сторону кровати, которую ночью занимал Синчэнь. А Сюэ Ян даже позу не переменил. Это было странно — Сюэ Ян казался Синчэню тем человеком, который должен спать очень чутко, постоянно ожидая нападения. Странное, впрочем, не было плохим и пугающим. Скорее наоборот. Синчэню почему-то думалось, что такой крепкий сон — к лучшему. Он умылся из бочки с холодной водой, а потом, воспользовавшись одиночеством, разделся донага и несколько раз окатился. Холодная вода бодрила, хотя и не очень хорошо отмывала. Стоит, наверное, вечером принять ванну. Деревянная рукоять меча приятно ложилась в руку, трава ласкала босые пятки. Синчэнь поддался искушению и поупражнялся еще, а потом сел, скрестив ноги, уложил меч на колени и углубился в медитацию. Ему хотелось научить деревянный меч немного отзываться своей духовной силе. Конечно, это был не Шуанхуа и даже не метелка из конского волоса, но Синчэнь знал, что любое оружие может стать духовным. А ему здесь очень нужен был духовный меч, без оружия Синчэнь чувствовал себя беспомощным. Он сидел, пока солнце не достигло полуденной отметки. Проснулась и тихой мышью скользнула мимо него Пань Сы. Сюэ Ян все не появлялся. Наконец, закончив медитацию — меч определенно отзывался, хотя отзыв его был глух и неясен, как если бы животное пыталось объясниться с человеком, — Синчэнь вернулся в спальню. Сюэ Ян все спал. Но спал он беспокойно — весь сжался в тугой комок, лицо скривилось, словно от боли. Руку, странно скрюченную, он по-прежнему прижимал к груди, и Синчэнь понял — что бы там с рукой ни было, она явно болит. Не раздумывая, он обхватил запястье, потянул ее к себе. В то же мгновение Сюэ Ян вскинулся, будто дикий зверь, вторая его рука метнулась к горлу Синчэня — тот еле успел перехватить. — Это я, — произнес он, глядя Сюэ Яну в глаза. — Успокойся. Это я. Сюэ Ян длинно, хрипло выдохнул и зажмурился. — Даочжан, — прохрипел он. — Ты что делаешь? — Тебе больно, — произнес Синчэнь, обхватывая его руку обеими ладонями. — Я всего лишь хочу помочь. Позволь, я сниму перчатку. — Это старая рана, кости ноют, — глухо отозвался Сюэ Ян и попытался притянуть руку к себе, но Синчэнь не пустил. — У тебя есть согревающая мазь? Чем ты лечишь руку? Несколько мгновений Сюэ Ян смотрел на него молча. Потом отозвался все тем же глухим голосом: — Ничем. Растираю, когда болит. Она — видишь? — не гнется. А надо, чтобы работала. Сведенные судорогой пальцы и правда гнулись плохо. Синчэнь расстегнул перчатку и потянул ее с руки — осторожно, стараясь не причинить еще больше боли. Рука и правда была повреждена — вместо мизинца у Сюэ Яна был обрубок. Синчэнь забрал ладонь в обе руки и принялся растирать. — Почему ноют кости? Сломаны были? — Ага, — отозвался Сюэ Ян — он не сводил с Синчэня взгляда. — В кисти. — Что случилось? — Попал под телегу. Колесо проехалось по руке. Синчэнь вскинул на него взгляд. — Сколько тебе было лет? Сюэ Ян небрежно пожал плечами. — Пять. Или шесть. Или семь. Я не очень знаю, сколько мне лет, даочжан, никто не сказал мне, когда я родился. — Я ничего о тебе не знаю, — после короткой паузы произнес Синчэнь. И снова то же небрежное передергивание плечами. — Я о тебе тоже, даочжан. Синчэнь ответил: — Я вырос на горе наставницы Баошань-саньжэнь. Наставница подбирает по миру сирот, в которых чувствует способности, так, во всяком случае, говорят. Нас у нее не очень много. Она не любит отпускать своих учеников, но тех, кто очень хочет отправиться в мир, все же отпускает. — Зря, — обронил Сюэ Ян. — Я бы такого, как ты, не отпустил. Он все не сводил с Синчэня взгляда, и это смущало. — Не силой же удерживать, — он попытался улыбнуться и тут же сообразил — здесь-то его как раз силой удерживают. Синчэнь коротко вздохнул и выпустил его руку. — Когда в следующий раз будешь где-нибудь в городе, зайди в лавку лекаря, попроси какой-нибудь целебной мази. Не стоит тебе запускать руку. С возрастом суставы будут гнуться все хуже, это не дело. — Спасибо за заботу, даочжан, — отозвался Сюэ Ян. Притянул руку к себе, пошевелил пальцами, коротко хмыкнул и поднялся на ноги. — Ты о себе так и не рассказал, — сказал вдруг Синчэнь, глядя на него. Сюэ Ян, бесстыдно обнаженный, с небрежной грацией двигался по комнате, подбирая свои вещи, но в ответ на слова Синчэня замер на мгновение. — Расскажу, даочжан, — произнес он после паузы таким тоном, будто ответ был неожиданностью и для него тоже. — Если захочешь слушать. И он, стремительно одевшись, вышел. Больше в тот день Синчэнь его не видел. Пань Сы вскоре принесла обед, но когда Синчэнь спросил, не присоединится ли к нему Сюэ Ян, она растерянно ответила, что, кажется, господин отбыл. Предоставленный самому себе, Синчэнь невольно обратился мыслями к прошедшей ночи. Пань Сы вела себя совершенно как прежде, и он не мог понять, как к этому относиться: с одной стороны, он ощущал облегчение, что ему не надо прояснять отношения с девушкой, с другой же — не считает же она себя кем-то вроде наложницы? Этого Синчэню совсем бы не хотелось. Но если с Пань Сы ему все было понятно — она, как и он, действовала по принуждению — то поведение Сюэ Яна вызывало оторопь. Чего он хотел? Чего пытался добиться? В тот миг перед самым появлением Пань Сы разве не собирался он поцеловать Синчэня? А раз собирался — зачем устроил потом все это? И ведь поцеловал в конце концов. Синчэнь невольно коснулся пальцами губ. Вот что тревожило его сильнее прочего — собственная реакция. На эти поцелуи. На этого человека. Так не должно быть. Сюэ Ян пытал его и Пань Сы. Сюэ Ян держит его здесь против воли. И даже если вычесть все это — Сюэ Ян все еще тот человек, который создает лютых мертвецов, и тот человек, что собственными руками уничтожил целый клан. И ничего не меняет — не должен менять! — тот факт, что он совершил это из мести. И что отпустил пленных по просьбе Синчэня, и по-доброму обращается с Пань Сы, и сделал Синчэню деревянный меч… злых поступков все равно больше. Не говоря уж о странных. О всех тех вещах, что он творит с Синчэнем. Судорожно вздохнув, Синчэнь зажмурился. Он всегда был честен с собой. Если бы только не все жуткие вещи, что творил и продолжает творить Сюэ Ян, не кровавый шлейф, стелящийся за ним — тогда бы он, веселый, переменчивый, как весенняя погода, привязчивый странной, кошачьей привязанностью — он понравился бы Синчэню. От этой потери сердце холодно сжималось. В размышлениях этих Синчэнь шел, не разбирая дороги, и остановился только тогда, когда понял, что вышел на пустырь позади дома. Наверное, когда-то здесь был разбит сад, но сейчас земля поросла сорняком и бурьяном. Под задней стеной дома торчали, покачиваясь, как жуткие огородные пугала, четверо лютых мертвецов Сюэ Яна. Синчэнь отвел от них взгляд, уложил деревянный меч на плечо и побрел сквозь сухие сорняки. Цели у него не было — просто хотелось увидеть что-то еще, кроме изрядно опостылевшего дворика и дома; но пройдя несколько шагов, Синчэнь вдруг остановился, с интересом разглядывая что-то, видневшееся сквозь траву. Это было похоже на вход в какое-то подземное помещение, наверное, погреб, но почему его построили здесь, так далеко от дома? Замка здесь не было — в скобы, запирая дверцы, был продет толстый железный прут. Похоже, тот, кто запирал этот погреб, не боялся, что кто-то откроет его снаружи — и все же запер, почему? Не потому ли, что не хотел, чтобы его открыли изнутри? Расшатав железный прут, Синчэнь вытянул его из скоб — шло тяжело, похоже, погреб давно не открывали. И дверные петли совсем проржавели — когда он открыл их, раздался противный скрип. Внутри было очень темно, и Синчэнь не сразу разглядел приставную лесенку, что вела вниз. Он аккуратно потряс ее — похоже, стояла она крепко — и принялся аккуратно спускаться. Погреб оказался глубже, чем он рассчитывал. Внизу не было никакого света, глаза привыкали к темноте плохо, и Синчэнь все никак не мог разглядеть, есть ли что-то — или кто-то — тут вообще. Наконец лестница закончилась, и он ступил на холодный земляной пол — и только тут, зябко переступив с ноги на ногу, сообразил, что бос. Впрочем, он тут же забыл об этом — в темноте явно кто-то находился: Синчэню казалось, он видит темную массу у стены. Вот масса шевельнулась, звякнул металл — цепи, безошибочно определил Синчэнь. Но больше никакого звука, даже дыхания не было слышно, а значит, это никак не могло быть живое существо. Снова звякнули цепи, масса зашевелилась отчетливее, раздался звук, похожий на низкое рычание. Глубоко вздохнув, Синчэнь проговорил: — Я не враг тебе. Я не причиню вреда. Неизвестный во тьме замер. Синчэнь по-прежнему не слышал дыхания, но он был уверен — пленник, кто бы он ни был, слушает его, словно разумное существо. Но в мире не было и не могло быть существа неживого, но при этом разумного. Кроме одного исключения. Синчэнь поклонился, сложив руки, и произнес подрагивающим голосом: — Сяо Синчэнь приветствует Вэнь Цюньлиня. Лютый мертвец будто бы вздохнул — или Синчэню показалось? Как же могло так случиться, что могущественный Призрачный Генерал позволил себя пленить и держать так долго в заточении? Ужасная жалость терзала сердце Сяо Синчэня. Он знал историю Призрачного Генерала, и судьба этого человека, невинного и робкого, но обращенного в ужасное орудие убийства, не могла оставить его равнодушным. Не думая, он сделал шаг вперед, протягивая руку. От яростного рева, казалось, содрогнулись стены. В грохоте цепей лютый мертвец кинулся на Синчэня — тот едва успел шарахнуться назад, едва не снеся спиной лестницу. В то же мгновение сверху обрушилась темная фигура, сверкнул меч, золотым огнем полыхнул брошенный талисман — и лютый мертвец снова обмяк в своих цепях. — Ты рехнулся?! — рявкнул Сюэ Ян и, не дав Синчэню ответить, обхватил его за талию, поставил на меч и взлетел вместе с ним вон из колодца. Наверху он едва не сбросил Синчэня с меча — тот неудачно наступил на острый камень, но почти не заметил боли. — Что все это значит? — Ты меня спрашиваешь? — прищурился Сюэ Ян, спрыгивая с меча. — И с чего бы это? — Это ведь Призрачный Генерал, верно? — Синчэнь скрестил руки на груди, не сводя с него взгляда. Сюэ Ян насмешливо скривил рот. — Ну, предположим. Что с того? Зачем ты вообще сюда полез? Кто тебе разрешил сюда ходить?! — Мне никто не запрещал! — огрызнулся Синчэнь. — Не хочешь, чтобы я ходил по двору — запри меня. — Так и сделаю! — рявкнул в ответ Сюэ Ян. — Ты в своем уме вообще?! Он мог убить тебя! — Уж как-нибудь справлюсь с лютым мертвецом! — Да-а-а? С этим лютым мертвецом? Без меча? Хоть бы деревяшку свою поднял для защиты! Смерти ищешь? Окончательно выведенный из себя, Синчэнь шагнул вперед и сгреб Сюэ Яна за грудки, на мгновение отметив, что тот почему-то очень бледен. — Почему он здесь? Разве он не должен был быть уничтожен? Сколько уже времени он сидит так, в цепях? Что ты с ним делаешь? Сюэ Ян некоторое время молчал, глядя ему в лицо. Потом отвел взгляд и передернул плечами. — Я его сюда не сажал, если ты об этом. Он не мне принадлежит. — И не ты его сдерживаешь, скажешь? Сюэ Ян снова пожал плечами и опустил взгляд. Меж бровей его пролегла складка. — Ты поранился, — произнес он. — Нужно вернуться в дом. Синчэнь посмотрел вниз — похоже, он порезал ногу, земля там, где он стоял, уже успела пропитаться кровью, а стопу дергало тупой болью. Сюэ Ян встал на меч и протянул ему руку. — Иди сюда. Спорить не хотелось. Напряжение отпускало, наваливалась мутная усталость. Синчэнь принял протянутую ладонь, встал на лезвие рядом с Сюэ Яном, и тот крепко обхватил его за талию. Полет был коротким и стремительным. Сойдя с меча на веранде, Сюэ Ян без слов подхватил Синчэня на руки и отнес в комнату, а примчавшейся Пань Сы велел принести теплой воды. — Расскажи мне, — нарушил молчание Синчэнь, когда девушка, поставив тазик с водой на пол, ушла. — Почему этот человек оказался здесь, в твоем подвале? — Это не человек, — фыркнул Сюэ Ян, присаживаясь у его ног. — Это лютый мертвец без мозга и чувств. После короткой паузы Синчэнь спросил: — То есть такой, каким ты меня хотел сделать? Сюэ Ян вздрогнул и поднял на него глаза. — Я… — медленно произнес он, — я… передумал. Он взял Синчэня за ногу и погрузил его ступню в воду — она немедленно побурела. Цепкие пальцы прошлись по подошве, очищая рану, потом Сюэ Ян вынул его ногу из воды и полил из кувшина. — Больно? — Немного. Синчэнь смотрел, как Сюэ Ян накладывает целебную мазь, потом перевязывает ногу. Дергать ступню потихоньку переставало. — Вэнь Нин и его сестра пришли в Башню Кои и заявили, что предают себя в руки правосудия, но просят взамен, чтобы оставшихся на Луаньцзан Вэней и Старейшину Илина больше не преследовали, — заговорил Сюэ Ян наконец. — Цзинь Гуаншань согласился. Но когда приступили к казни, Призрачный Генерал взбесился. Его печати сгорели, он устроил бойню, погибло много адептов. Потом его удалось скрутить и запечатать. После этого его вместе с сестрой предали огню. Синчэнь молчал. Сюэ Ян, закончив с перевязкой, по-прежнему не выпускал его ступню из рук. Ладони его были теплыми, горячими даже, и вырываться Синчэню не хотелось. — Как ты понимаешь, — ухмылка обнажила острые клычки, — примерно половина из этого — вранье. Цзинь Гуаншаню совершенно не были нужны жизни брата и сестры Вэней, зачем? Ему была нужна Тигриная Печать Преисподней. А значит, ему нужен был повод отнять ее у Старейшины. Он согласился на сделку, но устроил так, чтобы во время казни Призрачный Генерал вышел из-под контроля, потому что в этом можно было бы обвинить Вэй Усяня. Синчэнь сухо сглотнул. — Ты знаешь это наверняка? Сюэ Ян криво усмехнулся. — Разумеется. Я же помогал ему. Сердце Синчэня будто сжала ледяная рука. — Ты сделал так, чтобы печати сгорели? Сюэ Ян кивнул. — Его сестру должны были казнить первой. Разумеется, Вэнь Нин не смог бы спокойно на это смотреть. Печати надо было ослабить совсем чуть-чуть. А цепи у меня были готовы заранее. Я, конечно, не был уверен, что они сработают, но всегда приходится чем-то рисковать. — Погибло столько людей, — прошептал Синчэнь, глядя на Сюэ Яна широко распахнутыми глазами. — Ради чего? — Ради чего? — переспросил Сюэ Ян так, словно не понял вопроса. — Я же сказал. Цзинь Гуаншань искал повода объявить войну Вэй Усяню. А мне предложили самого невероятного лютого мертвеца для опытов. Ради вот этого, конечно. Ты плачешь, даочжан? Почему?! Синчэнь закрыл глаза. Искреннее недоумение в голосе Сюэ Яна было едва ли не больнее всего прочего. — Я плачу над тем, какой ты человек, — прошептал он. — Что же, ты знал, что Вэнь Цюньлинь не сможет спокойно смотреть на то, как умирает его сестра? И при этом называешь его существом без мозга и чувств? Где же ты лжешь, Сюэ Ян? Сюэ Ян молчал, очевидно растерянный. Синчэнь открыл глаза и посмотрел на него. — Освободи его. — Даочжан, ты с ума сошел? Он лютый мертвец, его нельзя выпустить… — Я не о том! Освободи его душу! Предай огню тело. Дай ему возможность упокоиться уже наконец! После длинной паузы Сюэ Ян мрачно спросил: — Еще чего попросишь, даочжан? Синчэнь облизнул пересохшие губы. В комнате почему-то становилось все жарче и жарче, под кожей будто огонь разгорался, но он не придал этому значения — разговор был важнее. — Уничтожь лютых мертвецов, что ты создал. Прекрати свои эксперименты. Разорви свои отношения с орденом Ланьлин Цзинь, они не принесут добра! Перестань использовать темную энергию. Вместо ответа Сюэ Ян толкнул его в плечо, роняя на спину, и навис сверху. В полумраке комнаты Синчэню казалось, будто в глазах его светятся огоньки, как у зверя. — Ты много просишь, даочжан. За это придется много отдать. — Все, что захочешь, — твердо произнес Синчэнь, хотя сердце в груди заполошно колотилось, будто птица билась в клетке. — Я хочу тебя, — произнес Сюэ Ян, с нажимом выделив последнее слово. Губы его почти касались губ Синчэня, и слова будто втекали тому в рот. — Чтобы ты был моим. Навсегда. Синчэню стало страшно, страшно до того, что все тело пробило судорожной дрожью. И вместе с тем в этих словах было что-то невыразимо сладкое. Неужели же Сюэ Ян действительно откажется от своих злодейств ради?.. — Ты правду говоришь? — спросил он, и голос невольно дрогнул. — Хочешь — поклянусь? — предложил Сюэ Ян. — Только не знаю, чем… Цзянцзаем поклянусь, хочешь? Все равно ничего дороже у меня нет. Синчэнь кивнул. Глаза у Сюэ Яна сверкнули, он сел на пятки, вытянул из рукава клинок. Синчэнь, приподнявшись на локтях, следил за ним. — Я клянусь, — голос у Сюэ Яна подрагивал, глаза сверкали, — своим духовным мечом Цзянцзаем, что откажусь от темного пути, уничтожу сотворенных мною лютых мертвецов и Призрачного Генерала и оставлю все свои дела с орденом Ланьлин Цзинь. А взамен… Он вдруг замер, оборвав себя на полуслове, и напрягся, будто прислушиваясь. — Что? — осторожно позвал Синчэнь. — Сработали талисманы, — пробормотал Сюэ Ян. — Кто-то чужой стоит у ворот. Синчэнь сел, глядя на него настороженно. — Это может быть Цзинь Гуанъяо или еще кто-то из Ланьлин Цзинь? Сюэ Ян мотнул головой. — Нет, они не чужие. Подожди здесь… — Я пойду с тобой, — возразил Синчэнь и поднялся с кровати. Сюэ Ян дернул ртом. — Хотя бы обуйся на этот раз. Они едва вышли из дома, когда навстречу им кинулась Пань Сы. — Молодой господин, там кто-то у ворот. — Поняли уже, — буркнул Сюэ Ян. — Ты его видела? Как выглядит? Она кивнула и зачастила: — Высокий господин, важный такой, хоть и молодой, весь в черном. У него заколка, — она показала над головой высоту заколки, — а еще меч за спиной и метелка в руках. Синчэнь охнул, и Сюэ Ян развернулся к нему, стремительный и хищный. — Неужто даочжан Сун Цзычэнь пожаловал? Синчэнь молчал, пытаясь справиться с бешеным потоком чувств и мыслей, захлестнувшим его. Цзычэнь может одолеть Сюэ Яна. Правда, есть еще лютые мертвецы, но вдвоем они справятся, в этом Синчэнь был уверен. Он может вырваться отсюда и уйти с Цзычэнем. Может, даже освободить душу Вэнь Цюньлиня, сам, без помощи Сюэ Яна, и уничтожить это место. Он может избавиться от Сюэ Яна и его страшных, затягивающих, чудовищных чувств. Он так и не ответил, и Сюэ Ян, отвернувшись от него, пошел к воротам. Чуть помедлив, Синчэнь поспешил следом. Пань Сы почему-то направилась с ними. Они подошли к воротам как раз в тот момент, когда раздался стук — кто-то, взявшись твердой рукой за металлическую скобу, размеренно стучал ею в створ ворот. — Откройте! — прозвучал с той стороны низкий уверенный голос. — Меня зовут Сун Цзычэнь. Я ищу своего друга, даочжана Сяо Синчэня. Мне сказали, что он здесь. Не вынуждайте меня прибегать к силе. Синчэнь был уверен, что Сюэ Ян начнет отвечать. Но тот не сказал ни слова, прошел к левой стороне ворот и начал отпирать маленькую калитку, едва заметную рядом с огромными створками. Синчэнь с настороженным удивлением наблюдал, как он почти неслышно снимает засовы, и застыл в изумлении, когда Сюэ Ян, приоткрыв калитку, протянул ему руку и мотнул головой — выходи, мол. Голова закружилась. Он помедлил еще одно только мгновение, а потом беззвучно скользнул мимо Сюэ Яна в распахнутую калитку. Она захлопнулась за его спиной. Здесь даже воздух был другой — так, во всяком случае, ему на мгновение показалось. Синчэнь глубоко вздохнул и позвал дрогнувшим голосом: — Цзычэнь! Тот обернулся. Глаза его широко распахнулись, и он, растеряв все свое достоинство, едва ли не бегом бросился к Синчэню. — Синчэнь! — Друг мой! — Синчэнь протянул руки, и Цзычэнь схватил их, будто ловил его, упавшего в пропасть. — Как я рад тебя видеть! — Я потерял тебя, — проговорил Цзычэнь растерянно. — Друг мой, что происходит? Почему ты здесь? Что с тобой случилось? Я встретил людей, которые, по их словам, содержались здесь в заточении. Они сказали, что ты здесь и тебя держат в плену. Но… — и он, будто растеряв слова, окинул Синчэня взглядом, и тот сообразил, что стоит перед своим другом с неприбранными волосами и без верхних одежд. — Я здесь не по своей воле, — произнес он, слегка покраснев. Цзычэнь сильнее сжал его руки в своих. — Ты под охраной? Ты можешь сейчас уйти со мной? — Цзычэнь снова окинул его взглядом. — Я вижу, что при тебе нет меча, но важнее, чтобы ты смог уйти… Синчэнь смотрел на него, а в голове вновь лихорадочно метались мысли. Он действительно мог уйти, уйти с Цзычэнем прямо сейчас. Почему-то он был убежден, что Сюэ Ян не станет их преследовать, словно тот, не сказав ни слова, тем не менее оставил выбор за ним. И ничто не останавливало Синчэня. Он сдержал свое обещание и не пытался бежать — Сюэ Ян выпустил его сам. А новая их клятва закончена не была. Но и не законченная, она жгла Синчэню душу. Сюэ Ян заявил, что не будет больше творить зла. Что оставит темный путь. Оставив наставницу Баошань, Синчэнь лелеял мечту о том, чтобы помогать людям — разве это не было огромной помощью? Он имел силу избавить мир от огромного зла. Разве это не стоило любой жертвы? Но важно было и другое — сам Сюэ Ян. Синчэнь знал твердо, как непреложную истину — темный путь уродует тело и душу. Разве Сюэ Ян не заслуживал спасения? А Синчэнь мог ему в этом помочь. И в то же время Синчэнь не мог не помнить, с кем имеет дело. Не мог не помнить собственную боль, мучения Пань Сы, безжалостно убитых охранников. Сюэ Ян был диким, неуправляемым зверем — не слишком ли много Синчэнь берет на себя, полагая, что способен этого зверя укротить? Но разве не хуже будет оставить Сюэ Яна вообще без присмотра? Да еще и Пань Сы в его власти? Синчэнь судорожно вздохнул и обхватил себя руками. Цзычэнь, глядя на это, нахмурился. — Ты мерзнешь? Погоди, я дам тебе свое ханьфу… — Не нужно, — произнес Синчэнь, распрямляясь, и порадовался твердости своего голоса. — Цзычэнь, дорогой мой друг. Прости, я не могу сейчас уйти с тобой. Я должен… кое-кому здесь помочь. Цзычэнь сильнее свел брови. — Здесь остались еще пленники? Ты не можешь уйти, не освободив их? — Можно и так сказать, — вздохнул Синчэнь. — Я действительно не могу пока уйти. Я должен остаться. Ему удивительно полегчало, когда он произнес эти слова, настолько, что он даже улыбнулся. — Но я не намереваюсь оставаться здесь на всю жизнь, Цзычэнь. Я намерен выйти очень скоро. И тогда я найду тебя, друг мой. Цзычэнь снова взял его за руки, и ладони его были теплыми, а взгляд — твердым. — Я могу чем-то помочь тебе? — спросил он. Синчэнь покачал головой, не сводя с него взгляда, и тогда Цзычэнь продолжил: — Тогда я буду неподалеку. Я дождусь тебя, а если ожидание станет слишком долгим — найду способ освободить тебя. Я не оставлю тебя здесь, Синчэнь. Но я верю тебе — если ты должен что-то сделать, то делай. Синчэнь улыбнулся — улыбка вышла дрожащей и грустной. — Мы еще увидимся, друг мой. А теперь уходи, пожалуйста. Он сжал руки Цзычэня в своих и отпустил, и тот разжал пальцы тоже. Окинул Синчэня еще один раз долгим взглядом, потом отвел глаза, развернулся и пошел прочь. Синчэнь смотрел ему вслед, пока темная высокая фигура не скрылась в стремительно густеющих сумерках. Потом сморгнул набежавшие слезы, шагнул к калитке и прижался лбом к окованному металлом дереву. Он только надеялся, что не совершает ошибку. Глубоко вздохнув, Синчэнь стукнул в калитку один раз. Она распахнулась в то же мгновение, словно Синчэня поджидали с той стороны, и Сюэ Ян, бледный, с воспаленными глазами, уставился на Синчэня так, будто ничего подобного никогда в своей жизни не видел. — Ты не ушел, — произнес он потрясенно, не сводя с Синчэня взгляда. — Я… — Синчэнь неожиданно растерялся. — Я… не хотел тебя оставлять. Несколько мгновений Сюэ Ян не сводил с него пылающего взгляда. А потом его словно дернуло Синчэню навстречу за невидимую веревку, и Синчэнь, как загипнотизированный, тоже качнулся к нему. Руки Сюэ Яна оказались на его талии, губы — на губах. Никто и никогда еще не целовал Синчэня так. *** Пань Сы что-то говорила ему, но Сюэ Ян ее не слышал. Он стоял перед калиткой, которую сам же и закрыл, и не мог понять, что он сделал, зачем он это сделал и что вообще с ним происходит. Ему казалось, что-то внутри разрывает его на части, как будто в нем поселилось некое существо, что рвется на волю. При мысли о том, что Сяо Синчэнь сейчас уйдет и никогда больше не вернется, и, возможно, Сюэ Ян его больше не увидит, хотелось кричать, хотелось свернуть шею первому, кто подвернется под руку, да хоть бы и Пань Сы, хотелось снести эту калитку, порезать проклятого Сун Ланя на лоскуты, а Синчэня забрать себе, навсегда, запереть, спрятать от всего мира. Почему он не может так сделать? О, Сюэ Ян слишком хорошо знал ответ на этот вопрос — потому что тогда Сяо Синчэнь будет несчастен. И осознание, что ему, Сюэ Яну, это небезразлично, сдавливало виски и пережимало что-то в горле. Почему, почему? Зачем ему нужно счастье Сяо Синчэня? Зачем нужны его смех и улыбка? Разве не может Сюэ Ян просто взять от него все, что хочет? Но он не мог. Что-то, чего Сюэ Ян хотел от Сяо Синчэня, что-то, чего он не мог даже поименовать, он взять не мог — только если бы Сяо Синчэнь сам захотел отдать ему это. Сюэ Ян судорожно, со всхлипом втянул воздух, зажмурился, распахнул глаза — и только сейчас увидел наконец девчонку. — Иди отсюда, — выдавил он почти что без голоса. Она смотрела на него странно — не с робостью или страхом, но с волнением, и таким, будто она волновалась… за него. — Господин, — произнесла она осторожно, — пожалуйста, успокойтесь. Даочжан Сяо вернется. Он вас не оставит. Он изумленно рассмеялся. — Спятила совсем? Да с чего бы Сяо Синчэню возвращаться? Разве что ради нее же, дурехи, или за своим мечом… но не из-за Сюэ Яна. Он не будет в это верить. Ворча что-то себе под нос, Пань Сы ушла. Сюэ Ян остался стоять под калиткой. Он даже не понимал, сколько уже прошло времени. Несколько минут? Часов? Зачем он вообще тут стоит? Сяо Синчэнь ушел. Сухо всхлипнув, Сюэ Ян впился ногтями в дерево калитки и прижался к ней лбом. И в этот момент кто-то постучал в калитку с той стороны, и Сюэ Ян вздрогнул так сильно, будто стук этот раздался прямо у него в сердце. Ни мгновения не размышляя, он распахнул калитку. — Ты не ушел. У Сяо Синчэня было бледное лицо и покрасневшие от слез глаза. Но он ответил: — Я не хотел тебя оставлять. Тогда Сюэ Ян дернул его на себя и поцеловал. В комнате горела жаровня — Сюэ Ян отметил только это и больше ничего, потому что они ввалились туда, не разрывая поцелуя, и так же упали на кровать: Сюэ Ян спиной вперед, Синчэнь — на него сверху; но он не рассчитал движения, и они звонко стукнулись лбами. Сюэ Ян, зашипев, от неожиданности прикусил Синчэню губу, а тот вдруг рассмеялся в голос. — Что? Синчэнь помотал головой — он сидел на Сюэ Яне верхом, глаза его блестели, волосы растрепались. Подняв руку, Сюэ Ян убрал их от лица за уши. — Ничего. Глупо. Почему ты… а впрочем… Он вдруг залился краской. Зачарованный, Сюэ Ян прижал ладонь к его щеке — она оказалась горячей. — Больше никаких игр, да? — Синчэнь смотрел на него из-под длинных пушистых ресниц. Сюэ Ян истово замотал головой. — Никаких, — подтвердил он. — Я просто не знал, что с тобой делать. Не знал, чего хочу. Теперь — знаю. Он схватил Синчэня за запястье, прижал ладонь к губам. Несколько мгновений тот смотрел на Сюэ Яна, не двигаясь, потом провел ладонью по щеке и, наклонившись, прижался губами к губам. Это был другой поцелуй — медленный, глубокий. Судорожно выдохнув ему в рот, Сюэ Ян принялся развязывать на Синчэне пояс. Вышло быстро, и он распахнул полы халата, скользнул под них ладонями, огладив даочжана по бокам и по спине, а тот вздрогнул и низко, коротко простонал. Тогда Сюэ Ян, обхватив его за талию, перевернулся с ним вместе, уложив Синчэня на спину, и принялся стремительно раздеваться. Темный взгляд из-под ресниц следил за ним, и Сюэ Яну казалось, что в глубине глаз даочжана разгорается пламя. — Что ты сотворил со мной, даочжан? — он навис сверху. — Как ты забрался ко мне в голову? — Я? — искренне удивился Сяо Синчэнь. — Я ничего не делал. Фыркнув, Сюэ Ян склонился к нему. В красноватом свете углей из жаровни кожа Сяо Синчэня казалась смазанной маслом. Отблески света плясали в черных гладких волосах, а глаза казались двумя сияющими безднами. — Просто ты слишком красивый, — пробормотал Сюэ Ян. — Не могу взгляда от тебя отвести. Тебя какому-то тайному чародейству научили на этой твоей горе. В глазах Сяо Синчэня заплясали смешинки. — Ты слишком много болтаешь, Сюэ Ян, — сказал он. Тогда Сюэ Ян, фыркнув, снова поцеловал его. Они целовались и целовались, словно не могли оторваться друг от друга. Ладони Сяо Синчэня скользили по спине Сюэ Яна, целомудренно не опускаясь ниже талии, но руки Сюэ Яна гладили везде, где дотягивались, бесстыдно тискали ягодицы, забирались между ног, которые Сяо Синчэнь то пытался свести, то наоборот, раскидывал шире, выдыхая полустоны любовнику в рот. Стоны, сорванное дыхание, шорох простыней рушили тишину; они втирались друг в друга, словно двое невинных юнцов, не знающие, что делать с телами друг друга. — Я хочу тебя, — выдохнул Сюэ Ян в нежно розовеющее ухо и прикусил мочку, вырвав у Синчэня новый стон. — Я хочу взять тебя, можно? — Почему спрашиваешь? — голос у Синчэня срывался. — Разве я не в твоей власти? — Нет, нет, — пробормотал Сюэ Ян, спускаясь поцелуями по высокой белой шее. — Не так. Хочу сделать по твоему желанию. Хочешь этого? Хочешь меня? Не хочешь — скажи, я остановлюсь. Сяо Синчэнь застонал в голос. — Я не умею врать, — выдохнул он. — Не знаю, правильно это или нет, но я хочу, да, хочу тебя. Сюэ Яну показалось, что его голову изнутри заливает ослепительным, нестерпимо ярким светом. Совсем недавно он сходил с ума от страха, что может не увидеть Сяо Синчэня больше никогда, а теперь они здесь, в постели, и даочжан говорит, что хочет его. Как это могло быть правдой? Как это могло происходить с ним? Неужели возможно быть счастливым просто так, не только от ощущения, как умирают под твоими руками люди? Он подхватил свое сброшенное на пол ханьфу и вытащил из рукава баночку с маслом. Сяо Синчэнь следил за ним, не отводя глаз, и как же невероятно хорошо было видеть его таким — нетерпеливым, жаждущим, без обреченности в глазах, без страха. Вымазав в масле пальцы, Сюэ Ян потянулся к нему, и Синчэнь сам развел ноги, не сводя с него взгляда. Несмотря на все, что делал с ним Сюэ Ян, даочжан внутри все еще был узким, тесным, мышцы его плотно сжимались, противясь вторжению. Сюэ Ян тянул бережно, осторожно, обнимая его, приникая к нему, лаская губами шею, плечи, грудь. Нежные стоны были ему наградой, а еще то, как Сяо Синчэнь прогибался под ним, как прижимался, словно выпрашивал ласку. Нежность захлестывала Сюэ Яна с головой, вытапливала все, что жило в нем прежде, всю ненависть, всю ярость, всю бешеную злобу зверя, каждое мгновение борющегося за свою жизнь. Словно Сяо Синчэнь был горнилом, а он — куском металла, брошенным в этот огонь. — Давай же, не томи. Лицо даочжана раскраснелось, на шее и груди блестели капли пота. Сюэ Ян бережно вытянул из него пальцы, и Сяо Синчэнь выдохнул со стоном. — Хочу этого дольше, чем сам понимаю, — прошептал Сюэ Ян, подхватывая его под бедра и подтягивая ближе к себе. — Не боишься, даочжан? Тот замотал головой и прикусил губу. Тогда Сюэ Ян толкнулся внутрь. Вот теперь он и в самом деле горел в огне. Он погружался будто в раскаленное пламя, и оно разбегалось с кровью по его жилам. Сяо Синчэнь запрокинул голову и низко, протяжно застонал, когда Сюэ Ян наконец вошел полностью. — О даочжан… — выдохнул он, прижимаясь лбом к его лбу. — Почему я не сделал этого… хотя бы тогда, когда привел к тебе Пань Сы… — Все происходит вовремя, — хрипло выдохнул Сяо Синчэнь и обвил его плечи руками. — Пожалуйста, трахни меня. Сюэ Яну показалось, будто он сорвался с тонкой нити и летит в пропасть, у которой нет дна. В глазах потемнело. Он сам не понял, в какой момент начал двигаться — все быстрее и быстрее, не щадя ни себя, ни любовника. Синчэнь стонал и вскрикивал под ним, впиваясь ногтями Сюэ Яну в плечи, но хотел ли он вырваться или просил о большем — этого Сюэ Ян понять не мог. Рассудок оставил его. Он двигался и двигался, врываясь в податливое тело под собой, вжимая его в себя, натягивая на себя. Он втирался грудью в грудь, он кусал и целовал белую шею, немилосердно оставляя на ней следы. Он что-то говорил — шептал в ухо, в шею грязные словечки вперемешку с восхвалениями, а даочжан сжимался на его члене, вскрикивал, хрипло стонал — и, кажется, тоже что-то говорил, но слишком громко грохотала кровь в ушах, и Сюэ Ян его не слышал. Он различил момент, когда Сяо Синчэнь вдруг весь напрягся и задрожал в его руках. Его член прижимался к животу Сюэ Яна, и тот догадался сунуть руку между ними и обхватить его ладонью. В то же мгновение пальцы оросило теплым, и даочжан так сильно сжался на члене Сюэ Яна, что в глазах потемнело. Словно то самое горнило наконец поглотило, переварило, расплавило его, лишив самой его сущности. Судорожная волна прошла по позвоночнику. Сюэ Ян натянул Сяо Синчэня на себя, нанизывая на свой член, будто на лезвие меча. Широко распахнутые черные глаза смотрели на него, как два провала во тьму — во тьму, в которой горели звезды. Потом тонкое тело в его руках выгнулось в последней сладкой судороге, сжимая Сюэ Ян сильнее в своем горячем плену — и он провалился в сияющую звездами бездну. Серый рассвет они встретили на заднем дворе дома. Сюэ Ян украдкой любовался Сяо Синчэнем, невыразимо прекрасным в его белом даосском одеянии, с метелкой на сгибе локтя, с сияющим Шуанхуа за спиной. Все эти вещи Сюэ Ян принес ему утром, и Сяо Синчэнь сначала смотрел на них так, будто не верил своим глазам. — Вряд ли Цзинь Гуанъяо одобрит, если я буду тут расхаживать с мечом. — Не одобрит, — согласился Сюэ Ян. — Поэтому мы уходим. Он сказал об этом Пань Сы, и она решительно заявила, что соберет все необходимое в дорогу. На трех человек. Сюэ Ян посмотрел на нее, выгнув бровь — она ответила ему тем же и тут же с деланно покорным видом опустила взгляд. — Господин, вы же не оставите бедную девушку одну, — заныла она. — Меня тут запытают, чтобы выведать, куда вы делись, да и убьют. А перед смертью еще и обесчестят, не дай-то боги! — Да какая у тебя честь уже осталась! — возмутился Сюэ Ян. Сяо Синчэнь, подошедший к ним в эту минуту, сказал строго: — Сюэ Ян, она права. Мы не можем оставить ее здесь, она пойдет с нами. — Вот коза, — в сердцах выругался Сюэ Ян, когда радостная девка кинулась собирать вещи. Впрочем, всерьез он не сердился. Она ему не мешала. Ничто ему не мешало. Сюэ Яну казалось, он солнце проглотил, так горячо и светло было у него внутри. И даочжан тоже был доволен — Сюэ Ян видел, как он улыбается уголками рта, как светится его лицо. Правда, на лютых мертвецов на заднем дворе он смотрел с тоской и грустью. — Они такие смирные, — прошептал он, глядя на четыре неподвижно застывших перед ним фигуры. — Они под моим контролем, — сказал Сюэ Ян и показал печать. Он рассказал о ней Сяо Синчэню еще ночью — зря, потому что в итоге полночи ушло на очередную дурацкую разборку. А может, и не зря. Кажется, с даочжаном следовало быть честным. Сяо Синчэнь судорожно вздохнул. — Я еще не убивал лютых мертвецов вот так, — признался он. — Больше похоже на казнь. — Хочешь, я это сделаю? — спросил Сюэ Ян. — Но не проси меня снять с них контроль. Ты можешь пострадать. Если бы я мог контролировать их по очереди, тогда да, но так печать пока не работает. — Сюэ Ян, — голос Сяо Синчэня прозвучал жестко и строго, — что еще за “пока”? — Да-да, — он вскинул руки. — Просто — не работает. Без “пока”. Никаких больше экспериментов. Я все помню. Обещание, конечно, изрядно досаждало Сюэ Яну. По всему выходило, не пользоваться ему больше темной энергией — а она была отличной штукой, быстрой и безотказной. Но раз даочжану так лучше… Впрочем, если так подумать, кучу штук из тех, что придумал Старейшина Илина, используют безо всякой темной энергии, а значит, и он сможет придумать такие штуки. Путей много. Повеселев, Сюэ Ян повернулся к Сяо Синчэню. — Ну что, даочжан? Давай я с ними разделаюсь? — Нет, — вздохнул Сяо Синчэнь. — Это я говорил об отпущении их душ. Мне и действовать. Он вынул Шуанхуа из ножен и пошел к лютым мертвецам. Они не тронулись с места при его приближении — так и стояли, нелепые, будто огородные пугала. Сюэ Ян смотрел, как даочжан по очереди пронзает их сердца своим светящимся мечом и бережно опускает мертвецов, одного за другим, на землю. Когда он, покончив с ними, вернулся — лицо у него было бледным и печальным, — Сюэ Ян произнес: — Я подумал — ведь твой меч чует нечисть. А представь, если бы кто-то отравил живых людей неким веществом, отчего их аура стала бы похожей на ауру ходячих мертвецов, и твой бы меч реагировал на них как на то, что надо уничтожить. Ты мог бы случайно убить живого человека! — Разве бы я не отличил живого от ходячего мертвеца? — спросил Сяо Синчэнь, глядя на него с живым любопытством. — Отличил бы, конечно, если бы смог увидеть, — согласился Сюэ Ян. — Но вдруг дело происходит темной ночью… или вдруг ты лишился зрения! Надеюсь, этого никогда не произойдет, добавил он мысленно и даже зубами от злости скрипнул. Думать не хотелось, что с этими прекрасными глазами может что-то случиться. — Это могло бы быть проблемой, — согласился Сяо Синчэнь. — Остается надеяться, что ты будешь рядом со мной, чтобы не дать мне невольно совершить зло. Сюэ Ян фыркнул, неожиданно умиленный этими словами. — Да нет, я просто думал, есть ли возможность как-то усовершенствовать чутье твоего меча, чтобы избежать такой возможности. — Нужно ли? Вряд ли подобное вещество есть на свете. — Э-э-э, ну как тебе сказать, даочжан… Сяо Синчэнь, вздохнув, прикрыл глаза рукой. — Ты ужасен, — пробормотал он. — Скажи мне, пожалуйста, что ты еще не вернул к жизни Старейшину Илина. — Нет, — рассмеялся Сюэ Ян. — Но я знаю надежный способ! — Пожалуйста, молчи, — Сяо Синчэнь вытянул руку и коснулся пальцами его губ. — Что ты за человек такой? Сюэ Ян, смеясь, слегка укусил его за пальцы. — Я твой человек, даочжан Сяо Синчэнь. И ничего не сделаю, что было бы тебе противно. И снова нежная улыбка коснулась губ Сяо Синчэня. — Мне очень лестно. И очень страшно, — признался он. — Надеюсь, я не утрачу твоей преданности. Сюэ Ян на это только плечами пожал. — Итак, — Сяо Синчэнь обвел упокоенных мертвецов взглядом, — нам остался только Призрачный Генерал. Его лицо сделалось строгим и скорбным. Сюэ Ян осторожно сказал: — Даочжан, мы не можем расковать его. Мы с ним не справимся. Его придется уничтожить так. — Смогу ли я? — пробормотал Сяо Синчэнь, глядя на свой меч. — Его создал Старейшина Илина, в нем, должно быть, немеряно темной энергии. Хватит ли мне сил… — Хватит, если цепи не снимать, — ответил Сюэ Ян и отвалил крышку, закрывающую спуск в темницу Призрачного Генерала. — Может, лучше я, даочжан? Я могу взять твой меч. — Не стоит, — покачал головой Сяо Синчэнь. — Я сам. Я… Он вдруг замолчал, и Сюэ Ян почти сразу понял, почему. Через пустырь к ним шли люди. Он моментально догадался, кто это, еще до того, как солнце заиграло на золотых одеждах. Рядом напрягся, сжимая меч, Сяо Синчэнь. — Беги, — тихо произнес Сюэ Ян. — Даочжан, беги сейчас же. — Без тебя не уйду, — так же тихо ответил Синчэнь. Сюэ Ян едва не зарычал — это была очень, очень скверная идея, оставшись тут, он смог бы отвлечь Цзинь Гуанъяо от Синчэня… но все же попытка не пытка. Он открыл было рот, чтобы сказать “да”, когда по спине продрало морозом. Один из одетых в золото заклинателей тащил упирающуюся Пань Сы. — Мы не можем уйти без нее, — как-то безнадежно проговорил Синчэнь. Сюэ Ян молча встал перед ним и оскалился навстречу приближающимся заклинателям. Впереди шел Цзинь Гуанъяо. На его лице царило привычное Сюэ Яну выражение вежливой кротости — он отлично знал эту маску и знал также, что за ней может скрываться абсолютно все, что угодно, от горделивого торжества до бешеной ярости. Не то чтобы, впрочем, его волновали сейчас истинные эмоции Цзинь Гуанъяо — и так было понятно, что ничего хорошего тот не испытывает. — Доброе утро, мой друг, — произнес он, глядя на Сюэ Яна с приветливой улыбкой. — Могу я узнать, что здесь происходит? Он посмотрел на упокоенных мертвецов, на открытый вход в подвал, на Сяо Синчэня с мечом в руках. — Кажется, даочжан Сяо каким-то образом ухитрился завладеть своим оружием, не так ли? И, очевидно, ты не смог с ним справиться, и он уничтожил твоих лютых мертвецов. Одно мне непонятно — почему же ты до сих пор жив? Сюэ Ян ухмыльнулся, показав клыки. — Зачем вам девчонка? — спросил он, кивнув на Пань Сы. Она дрожала, замерев от ужаса, в руках заклинателя. — Она собиралась бежать, — ответил Цзинь Гуанъяо. — Я сразу понял, что здесь творится неладное. Но никак не мог себе представить, что такое может произойти в твое присутствие. Как же все-таки даочжан Сяо подчинил тебя своей воле? — Отпусти ее, — произнес Сюэ Ян, не сводя с него взгляда. — Ее и даочжана. Я останусь и закончу свою работу. — Ты уже давно обещаешь, что закончишь работу, — мягко сказал Цзинь Гуанъяо. — И все никак. Могу ли я тебе верить, Чэнмэй-сюн? Сдается мне, ты слишком отвлекся на своих новых друзей. Он махнул рукой, и двое заклинателей двинулись к Сяо Синчэню. Сюэ Ян обнажил Цзянцзай. — Не стоит этого делать, друг мой, — спокойно произнес Цзинь Гуанъяо. — Ты забыл, девочка все еще у нас. В руке заклинателя блеснул нож — и Пань Сы тихо зашипела от боли, когда острый кончик уперся ей под подбородок. — Да мне дела нет до нее, — огрызнулся Сюэ Ян, не выпуская из руки меч. — Тебе нет, — согласился Цзинь Гуанъяо. — А вот даочжану есть. Поэтому он сейчас отдаст моим людям меч и позволит заблокировать свои духовные силы. И тебя попросит отдать меч также. И иное оружие, которое при тебе есть. — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь коснулся ладонью его плеча. — Прошу тебя, сделай как просит Ляньфан-цзунь. Мы не можем рисковать жизнью Пань Сы. Скрипнув зубами, Сюэ Ян швырнул Цзянцзай под ноги Цзинь Гуанъяо. В тот же миг к нему подскочили, заламывая руки за спину. Краем глаза он успел увидеть, как мелькнул в чужих руках Шуанхуа. Синчэнь сдавленно охнул, но Сюэ Ян не успел понять, почему — его, связанного, швырнули под ноги Цзинь Гуанъяо, и тот, бесцеремонно сунув руку ему за пазуху, вытащил печать. — Итак, она готова. — Она не готова, — прорычал Сюэ Ян, извиваясь в тугих веревках и пытаясь разглядеть, что происходит с Синчэнем. — Я ее еще не доработал… не все получается… — Тихо, — коротко приказал Цзинь Гуанъяо. — Побереги свой пыл, Чэнмэй, он тебе еще пригодится. Тут наконец Сюэ Ян увидел Синчэня. Его поставили на колени, крепко связав руки и ноги, и сгребли за волосы, задрав подбородок и открыв шею. Рядом точно в такую же позу грубо поставили Пань Сы. Девка тряслась, по лицу ее бежали слезы. Сюэ Яну стало вдруг очень холодно под сердцем. Кто-то приставил нож к вздрагивающему горлу Пань Сы, и в тот же момент с другой стороны Сюэ Ян увидел лезвие у горла Синчэня. Кровь отлила от конечностей. — Мэн Яо… — выдавил он из себя помертвевшими губами. — Не делай этого… — Не делать чего? — переспросил Цзинь Гуанъяо. — И не обнаглел ли ты, Чэнмэй-сюн, звать меня этим именем? Ты забываешься, — он придвинулся близко-близко, склонился над Сюэ Яном, приподнимая его голову за подбородок. — Ты забыл, по чьей милости ты тут, а не на плахе. Ты забыл, кто преподнес тебе этот подарок, — он махнул рукой в сторону Сяо Синчэня. — Ты думаешь, это все твои игрушки, Сюэ Ян? Ты ошибаешься. Я просто дал тебе поиграть ими. Но ты перестал оправдывать мое доверие. — Если ты его убьешь, — прохрипел Сюэ Ян, не сводя с него бешеного взгляда, — тебе придется убить и меня, потому что больше ты от меня ничего не получишь. Но если ты убьешь меня, ты обретешь мстительного лютого мертвеца такой силы, какую ты себе даже вообразить не можешь. А если даже предашь огню мое тело, я приду к тебе мстительным духом и не упокоюсь, пока не разорву тебя на части! Цзинь Гуанъяо холодно улыбнулся. Лицо его в этот момент не было ни кротким, ни милым, ни вежливым — он смотрел ледяным змеиным взглядом, черты его были каменно тверды. — Проверим? — спросил он удивительно легким, почти игривым тоном. Сюэ Ян вскинул на него изумленный, неверящий взгляд — а потом краем глаза различил блеск клинка. Он не смог даже закричать. Все его тело, все его существо рванулось туда — не дать, уберечь, защитить. Но кровь хлынула из резаной раны, заливая белую кожу и чужие руки, и Сюэ Ян смотрел на это, остекленев, пока до него не дошло произошедшее. Он испытал мучительное, горячее облегчение, за которое ему даже не было стыдно. Пань Сы без единого вскрика упала лицом вперед, и кровь растеклась вокруг нее, стремительно впитываясь в сухую землю. Сяо Синчэнь смотрел на это широко распахнутыми глазами, но уже мгновение спустя его ступор прошел, и он рванулся из удерживающих его рук с криком: — Цзинь Гуанъяо! Его ударили, и тогда Сюэ Ян попытался вырваться из своих пут, но его с силой пнули в живот, на несколько мгновений лишив способности дышать. — Пока он жив, — прошипел Цзинь Гуанъяо, склоняясь к нему. — И будет жив, пока ты делаешь то, что я тебе велю. Но малейшая отступка — и он умрет. И не просто, как эта девчонка, а долго и мучительно. — Он выпрямился, и Сюэ Ян услышал над собой его голос: — Даочжана Сяо в подземелье. Вы, вы и вы — остаетесь здесь, со мной, нам надо… побеседовать с Чэнмеем как следует. Он лежал, прижимаясь головой к земле, и смотрел в широко распахнутые, полные ужаса, мертвые глаза Пань Сы. Полузабытое чувство потери наполняло его сердце — да, да, оно уже было, так он ощущал себя, когда телега Чан Цыаня переехала его руку: беспомощно, жалко, больно. У него отняли нечто важное, ценное, нечто, принадлежащее ему, и сейчас, как и тогда, он вот-вот мог потерять и больше. Но ему не семь лет. Он не маленький ни на что не способный бродяжка с улицы. В душе затеплилась и стремительно разгорелась во всепожирающее пламя беспощадная ярость. Цзинь Гуанъяо поплатится за это. *** Время тянулось ужасающе медленно. Синчэня приковали к стене в том же месте, где он когда-то вырвал цепи в попытке защитить Пань Сы. Вроде бы прошло не так много времени, а кажется, что это было месяцы назад… Его распластали по стене, растянув цепями руки и ноги, но не неудобная поза и больно врезающиеся в запястья и щиколотки кандалы терзали Синчэня. Его переполняло ужасное горе — Пань Сы, милая и добрая, такая простая, такая живая, не должна была умереть так жестоко и бессмысленно. И еще Синчэня терзал страх — за Сюэ Яна. Наверное, Цзинь Гуанъяо не убьет его. Но что означало это “побеседовать”? Попробует ли он снова склонить Сюэ Яна на свою сторону? Или накажет за непослушание? Насколько жестоким будет это наказание? Синчэнь ждал, что вот-вот кто-то придет сюда. Или за ним, или, может быть, приведут Сюэ Яна. Но время шло, а за дверью было тихо, не скрежетали ключи в замке, не громыхали засовы. Его начало клонить в сон, и Синчэнь задремал, то и дело вскидываясь из-за неудобной позы или неприятного сна. Ему снилась мертвая Пань Сы, которая приходит к нему и упрекает в том, что он ее не защитил. Ему снился Сюэ Ян, которому Цзинь Гуанъяо отпиливает ноги со словами — мне нужны только его руки и голова. Ему снился Цзычэнь, ожидающий под воротами и истлевший до костей. Сколько прошло времени, Синчэнь не знал точно, но когда жажда стала невыносимой, понял, что, наверное, не менее чем сутки. Что, если его так и оставят здесь умирать? Он снова уснул, измученный и ослабевший, и на этот раз провалился в глубокий сон. И ему приснилось, что Сюэ Ян вошел в пыточную через стену, подошел к нему, положил ладони ему на лицо, начал что-то говорить. Синчэнь видел, как шевелятся губы, слышал голос, но разобрать слова не мог. — Что ты говоришь, друг мой? — спросил он с отчаянием. — Я тебя не понимаю. Сюэ Ян холодно улыбнулся. — Конечно, — произнес он. — Где же тебе меня понять. И в этот момент загремели засовы, и Синчэнь, вздрогнув, проснулся. Кто-то открывал дверь в пыточную — но делал это ужасно медленно, или Синчэню только так казалось? Будто бы вечность прошла, прежде чем тяжелая дверь, наконец, сдвинулась в сторону, и в образовавшуюся щель проскользнул человек. И тут же шатнулся, едва не упав, но удержался, упершись рукой в стену. И так, по стене, придерживаясь, дохромал до Синчэня. В ужасе Синчэнь осознал, что это Сюэ Ян. Лицо его было почти неузнаваемо, в синяках и крови, и весь он был залит кровью, а одежда выглядела так, словно ее пытались прямо с него срезать. — Что с тобой? — выдохнул Синчэнь. Сюэ Ян, глядя на него, облизнулся и попытался улыбнуться, потом принялся отмыкать замки на кандалах. — Это… — различил Синчэнь его голос, охрипший до неузнаваемости, — такие цепи… блокируют потоки ци… сейчас освободишься… все вернется… — Что с тобой сделали? — спросил Синчэнь, но Сюэ Ян не ответил, продолжая сражаться с замками. Он освободил одну руку Синчэня, и тогда тот забрал ключи и остальные цепи отомкнул сам. Едва он закончил, как Сюэ Ян крепко вцепился ему в руку. — Надо уходить, — выдохнул он. — Мэн Яо здесь нет, но дня через три обещал быть… Тут его снова повело, и он упал бы, если бы Синчэнь не обхватил его за талию, прижимая к себе. — Куда ты пойдешь? — спросил он не то испуганно, не то сердито. — Ты на ногах не стоишь. Что с тобой сделали? Столько крови… — Не вся моя… — пробормотал Сюэ Ян. — Я убил их… — Кого? — Людей, которых Мэн Яо оставил… — он оскалился, — присматривать за мной. — Надо думать, они неплохо развлеклись, присматривая, — стиснув зубы от гнева, произнес Синчэнь. — Давай выйдем отсюда. Ему удалось наполовину дотащить, наполовину довести Сюэ Яна до своей комнаты. Там, оставив его на кровати, Синчэнь отправился на поиски воды и хоть каких-то лекарств или хотя бы тряпок для перевязки. Когда он вернулся, Сюэ Ян уже был без сознания. Остаток дня и полночи Синчэнь провел над ним, промывая раны, накладывая повязки и целебную мазь. Тогда стала понятна и хромота Сюэ Яна — те, кто избивал его, сломали ему ногу. Удивительно, что он вообще дошел до пыточной. Наконец, сделав все возможное и скормив полусонному Сюэ Яну лекарство, Синчэнь и сам заснул рядом с ним, утомленный донельзя. И проснулся поздним утром, почти к обеду, от ощущения, что на него пристально смотрят. Сюэ Ян лежал рядом, на боку, положив руку под голову, и не сводил с него взгляда. — Как ты? — спросил Синчэнь. Голос спросонья звучал хрипло. Лицо Сюэ Яна, отмытое от крови, покрывали синяки, один глаз был подбит так, что еле открывался, и все же он улыбнулся, глядя на Синчэня. — Выживу, — пообещал он. — А ты, даочжан? — Хорошо, что выживешь, — невпопад ответил Синчэнь. Тогда Сюэ Ян потянулся к нему, положил ладонь на щеку и приник губами к губам. Это был нежный поцелуй — и такой невыносимо печальный, что у Синчэня защемило сердце. Сюэ Ян отодвинулся первым — и Синчэнь машинально потянулся за ним. — Мэн Яо сказал, — имя и хриплый голос разбили волшебство момента, — что твой Сун Лань все еще ходит вокруг поместья, и что он пока не может придумать способ убрать его из этих мест, не убив. Если не придумает, то прикажет убить. Синчэнь вздрогнул и взглянул на Сюэ Яна в замешательстве. — Что ты хочешь сказать? — Вам надо уходить, — ответил Сюэ Ян. — Тебе надо уходить. Я выпущу тебя за ворота. — Охрана… — Никого нет. Я убил всех. Иначе бы меня просто не пустили к тебе. Синчэню казалось, его сердце отрывается и падает вниз, в бесконечную черную бездну. — Почему ты не хочешь уйти вместе? — На сломанной ноге? — Я понесу тебя на мече! — Даочжан, — Сюэ Ян положил руки ему на плечи, — ты хоть понимаешь, что это будет значить? За нами отправят погоню. Мэн Яо не остановится ни перед чем. Объявит меня беглым преступником, а тебя — пособником. Тебе придется скрываться. И другу твоему — если он нас не пошлет куда подальше, конечно. Я этого не хочу. — Мне все равно! — А мне нет, — отрезал Сюэ Ян. — И тебе не все равно, не лукавь. Ты — прославленный даочжан Сяо Синчэнь, о тебе все говорят. Хочешь, чтобы тебя объявили преступником? — Можно же все объяснить… — Кому, совету кланов? Где из четырех глав один — Мэн Яо, а еще двое — его названые братья? — Глава Цзян… — ...хватает любого, про кого говорят, что он связан с темной энергией, — Сюэ Ян ухмыльнулся и тут же поморщился от боли. — Брось, даочжан. Неужели после всего, что случилось, ты все еще веришь в справедливость великих орденов? Синчэнь молчал, раздавленный и оглушенный. Острая беспомощность и отчаяние овладели им. Он поднял глаза на Сюэ Яна — и вдруг увидел, что тот улыбается. — Ты переживаешь за меня что ли, даочжан? — Ты стал дорог мне, — тихо произнес Синчэнь. Несколько мгновений прошли в молчании — Сюэ Ян смотрел на Синчэня со странной, несвойственной ему растерянностью во взгляде. Наконец он сказал: — Я же не собираюсь умирать, даочжан. Я закончу здесь свои дела — и тогда найду тебя. Но мне нельзя уйти с тобой, потому что со мной ты не будешь в безопасности. И тебе нельзя остаться — потому что тогда Мэн Яо использует тебя против меня. После продолжительного молчания Синчэнь произнес, стараясь не пустить в голос слезы: — Ты обещал, что не будешь творить зла, а я обещал, что не оставлю тебя… — Нет, даочжан, — Сюэ Ян качнул головой. — Мы не успели завершить клятву. Он вдруг свесился с кровати и в грязном ворохе тряпок, что был раньше его одеждой — накануне Синчэнь где снял, а где срезал ее с тела Сюэ Яна, не вполне замечая, что именно делает — нашел маленький мешочек цянькунь. И протянул его Синчэню. — Что это? — Я спрятал сюда тело Пань Сы, — ответил Сюэ Ян. — Я хочу, чтобы ты забрал ее отсюда и похоронил. Не хочу, чтобы ее закопали здесь… или сделали что-то, чего она бы не хотела. Синчэнь принял у него мешочек. Ему больше нечего было сказать, нечего возразить. Горечь подступила к горлу. — Ты позаботишься о ее теле, — продолжал тем временем Сюэ Ян, и Синчэнь невольно вскинул на него взгляд, — а я тем временем позабочусь о ее душе. Она не должна остаться неотмщенной. В его голосе, в его глазах плескалась ярость. Синчэнь сжал мешочек крепче, потом опомнился и спрятал его в рукав. — Сюэ Ян, как ты собираешься поквитаться с Цзинь Гуанъяо? Уверен, что тебе это под силу? Сюэ Ян криво ухмыльнулся. — Ну, одолел же я клан Чан. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, и Синчэня разрывало от множества противоречивых чувств. Наконец, не в силах сдержаться, он проговорил: — И снова погубишь сколько-то невинных душ на своем пути? — А это как получится, даочжан, — ответил Сюэ Ян с неожиданной серьезностью. И снова они скрестили взгляды, будто клинки. — Я все же хочу узнать однажды, почему ты убил их, — произнес Синчэнь, когда молчание стало невыносимым. — Но не обещаю, что пойму и скажу, что ты был прав. Сюэ Ян фыркнул. — Конечно, где же тебе меня понять. Синчэнь сильно вздрогнул и уставился на него потрясенно, но как раз в этот момент Сюэ Ян отвел взгляд и поднялся с кровати. — Добуду нам какую-нибудь одежду, — сказал он. — И найду твое оружие, если, конечно, Мэн Яо не забрал его с собой. И вот так сколько-то времени спустя они стояли у ворот: Сяо Синчэнь в своем белом ханьфу и Сюэ Ян в каких-то обносках, найденных в доме. В руках у Синчэня был только деревянный меч, что Сюэ Ян сделал для него — ни Шуанхуа, ни метелки они не нашли. — Я верну их тебе, — пообещал Сюэ Ян. Синчэнь не ответил — он смотрел на юношу, не отводя взгляда, и чувствовал себя больным. — Давай уйдем вместе, — попросил он еще раз, и Сюэ Ян вздрогнул, уставившись на него ошеломленно. — Даочжан, не ты ли… — Мне все равно, — перебил Синчэнь, чувствуя подступающее отчаяние. — Я не хочу поступать правильно. Я лишь хочу не ошибиться. Я ошибся, когда поступил правильно и отвел тебя на суд. Сейчас… — А надо было убить? — перебил его Сюэ Ян с улыбкой, и когда Синчэнь кивнул, оглушительно расхохотался. — А ты учишься, даочжан. — Сюэ Ян… Тот шагнул к нему, прижался лбом ко лбу, взял за руки, переплетая пальцы. — Даочжан, верь мне. Мы еще встретимся. Ты только не забывай меня. И выпустил его, отошел к калитке, отпер ее. Глубоко вздохнув, Синчэнь шагнул мимо него, прочь из поместья, навстречу воле, и калитка захлопнулась у него за спиной. *** По дороге, лежащей меж полей, шли двое: высокий заклинатель в белом и девочка лет тринадцати с бамбуковым шестом. Девочка старательно выстукивала перед собой дорогу, как делают слепые, заклинатель же просто шел, с открытым, радостным любопытством оглядываясь по сторонам. На сгибе его локтя лежала метелка из конского хвоста, а за спиной висел деревянный меч — другого оружия при заклинателе не было. Шли они, видимо, довольно долго, потому что в конце концов девочка начала ныть: — Даочжа-а-ан, даочжа-а-ан, долго нам еще идти до этого Байсюэ? Я устала! — До монастыря еще далеко, милая, — ответил заклинатель. — Скоро будет какое-нибудь поселение, и мы найдем постоялый двор и передохнем. — Почему мы не можем полететь на мече? — пробурчала она. — Все заклинатели летают на мечах. — Потому что тогда легко пропустить, что кому-то на земле нужна помощь, — ответил заклинатель с улыбкой. Прошел год с тех пор, как Сяо Синчэнь покинул поместье, где его держали насильно, и это был странный и непростой год для заклинательского сообщества: в основном потому, что нежданно-негаданно в мир живых вернулся Старейшина Илина. Говорили разное — и что он захватил чужое тело, и что его призвал из мертвых какой-то темный заклинатель, и что вообще все это слухи. Еще удивительнее было то, что, воскреснув из мертвых, Вэй Усянь не попытался поднять армии живых мертвецов, чтобы развязать войну и отомстить своим обидчикам. Мало кто знал, что именно произошло и что конкретно сделал Вэй Усянь, но в одном все сплетни сходились: благородный Ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи, разыскал его и не сошелся с ним в поединке, чтобы уничтожить, а взял под покровительство. Поговаривали о том, что ужасный Призрачный Генерал, чей прах, как заверял глава ордена Цзинь, был развеян по ветру, также вернулся в мир, повинуясь зову Старейшины. Так оно было или нет, но авторитет ордена Цзинь изрядно пошатнулся. К тому же Цзинь Гуаншаня настигла внезапная и позорная смерть, а его наследник, Цзинь Гуанъяо, оказался опутан такими слухами, что люди не знали, чему верить. Говорили, что якобы он покровительствовал преступнику Сюэ Яну, чтобы тот создал для него копию Печати Преисподней и поднимал мертвых. Говорили, что он при помощи ужасных техник пытался усилить искажение ци у главы ордена Не, и только своевременное вмешательство главы Лань позволило тому спастись. Разумеется, официально главу Цзинь ни в чем не обвинили, но отношение и к нему, и ко всему ордену сильно ухудшилось, а Не Минцзюэ и Лань Сичэнь даже разорвали узы побратимства с ним. Может, воскрешение Старейшины Илина было тому виной, а может, то, что заклинатели, увлекшись внутренними делами, забросили все остальное, но нечисти в лесах стало ощутимо больше, много мертвецов повылезало из могил, а призраки принялись донимать живых. Потому Сяо Синчэнь и шел пешком по дорогам, как обычный человек, а не летел на мече. Никогда не знаешь, кому и где понадобится помощь. Слухи ничего не говорили ему о Сюэ Яне: сплетники не знали даже, была ли все же создана копия Печати или нет. Кто-то говорил, что никому, кроме Старейшины, это не под силу. Кто-то утверждал, что для того Сюэ Ян и призвал Старейшину — и, надо думать, погиб в схватке с ним. Третьи твердили, что Печать была воссоздана, и Сюэ Ян скрывается с ней где-то в мире, и именно по его воле и творятся бедствия. Сяо Синчэнь не хотел верить ни в один из этих слухов. Шуанхуа так и не вернулся к нему, как и метелка. И если метелку Синчэнь сделал себе новую, то меч новый не захотел. Деревянный клинок, который сделал для него Сюэ Ян, тоже научился уничтожать тварей, каждый день отзывался хозяину все лучше, постепенно превращаясь в настоящее духовное оружие. Синчэню нравилось держать его в руках — как доказательство того, что даже и у такого человека, как Сюэ Ян, в душе есть что-то светлое. Он задумался и невольно замедлил шаг, позволив А-Цин уйти вперед. Она поразительно легко и быстро двигалась для слепой — иногда Синчэнь не на шутку пугался за нее, но она ни разу не навредила себе. Удивительно, насколько хорошо она приспособилась к своей слепоте за жизнь. Вдруг она вскрикнула, и Синчэнь, очнувшись от раздумий, поспешил вперед. — А-Цин, что случилось? — А… — она выглядела растерянной. — Ничего, даочжан, просто ногу подвернула, кажется. Больно… — Донести тебя до города на спине? — спросил Синчэнь, улыбаясь. Судя по тому, как девочка двигалась, она если и повредила ногу, то не сильно — но отказываться, конечно, не стала, захлопала в ладоши: — Хочу, хочу! Он совсем уже собрался присесть, чтобы позволить ей залезть к нему на спину, когда в сереющих сумерках ему показалось, что в канаве что-то шевельнулось. — Погоди-ка, А-Цин, — произнес он, склоняясь ниже и разводя придорожные кусты. — Кажется, здесь человек. — Мертвый? — быстро спросила А-Цин. — Хочешь похоронить его? Синчэнь, не отвечая, подхватил лежащего под мышки и перевернул его лицом вверх. Человек был настолько залит кровью, что не было даже понятно, стар он или молод — лица было совершенно не разглядеть. Синчэнь положил пальцы ему на шею и нащупал едва-едва бьющуюся жилку. — Он еще жив. А-Цин, мы должны ему помочь. Не успев договорить, он вдруг ощутил под пальцами еще что-то — неровность, будто бы зарубцевавшийся шрам, но странной формы. Сердце гулко стукнуло о ребра, на мгновение перехватило дыхание. Не успев подумать, Синчэнь отвел пальцы от шеи, попутно стерев кровь, и склонился низко-низко, чтобы разглядеть рисунок. Его пробрала сильная, крупная дрожь, губы сами собой растянулись в улыбку, глаза обожгло слезами. Он судорожно вздохнул, и А-Цин встревоженно спросила: — Даочжан? Что случилось? — Он еще жив, — повторил Синчэнь. — Мы ему поможем. Он видел, и видел ясно — на шее этого человека горело клеймо: цветок полыни.