Лишь ты в моем сердце

- Вы не имеете права не впускать меня! - стучал прямо в ворота, не обращая внимания на прохожих молодой человек. Кун Суда не могла усидеть на месте, вздрагивая при громких звуках. Доктор сидел и что-то писал в тетради, сидя за столом. Это было невыносимо, его руки подрагивали, а голова раскалывалась от боли и постоянных сомнений в своей правоте. Кун Пани сидела рядом с кун Инг, которой дали снотворное. Еще полчаса назад она заливалась горькими слезами, держась за поручни кровати. Она ни на кого не обижалась, не могла никому сказать и плохого слова, чтоб облегчить страдания, но она роптала на судьбу, которая так несправедливо обошлась с ней. С самого детства этот ребенок был умен не по годам. Изредка конечно она проявляла несдержанность и злилась на свою старую нянечку Мао. Но как только доброй женщины не стало, кун Инг потеряла друга. Лишившись возможности делить свою жизнь с няней, она упивалась чтением. И там, в этих мирах, она жила, бегала, дышала полной грудью, не боясь за свое слабое сердце. Смерь отца Нына расстроила девочку, но дети быстро справляются с горем, когда это касается их дальних родственников. Но после смерти Мао девушка надолго была привязана к кровати. Из-за душевных терзаний ее тело тоже становилось слабее. Только уговоры брата помогли вновь ей очнуться и думать только о своем благополучии, которое было тесно переплетено с членами ее семьи. Доктор внушил ей, что сестра для него – самое дорогое существо, его родной ребенок, которого у него с кун Судой не было. Приемные сын и дочь, которые учились сейчас в другой стране, все же не могли считаться в полном смысле слова ему родными. И что кун Инг должна это помнить и понимать, что ответственна перед родными и не имеет права вот так легко впадать в отчаяние и гробить свое сердце. Он брал с нее обещание, что ничто не стоит ее терзаний и слез. Что она должна беречь себя для своих любимых, даже если ей саму себя не жаль. И кун Инг помнила это обещание. Она брала пример с Суды, поражаясь ее жизнерадостности. Но первая любовь, которую смог внушить девушке молодой человек, заставила Инг нарушить свое слово и снова погрузиться в отчаяние. Сидя рядом с сестрой и пытаясь достучаться до ее разума, доктор то и дело щупал ее запястье в поисках пульса и постоянно смотрел на часы. Устав убеждать девочку в том, что эти отношения надо прекратить, доктор Просапон покидал комнату больной с тяжелым сердцем. Девушка все понимала умом, но сердцем она не могла усвоить , что ей нельзя любить, нельзя вступать в брак, рожать детей… Ее тело было не способно подарить ей счастье с любимым человеком. Зачем тогда ей нужна была эта жизнь? Для чего? Снова вернулась детская обида, снова казалось несправедливым кричать о своих страхах и желаниях и не получать ни от кого ответа. Теперь не было Мао, на которую можно было свалить всю вину. Единственное, что обращалась девушка в своих молитвах не к богу, а к своей старой няне. Мудрая Мао приходила к своей подопечной во сне, садилась рядом и гладила ее по голове своими заботливыми руками. В такие ночи девушке спалось хорошо, а утро становилось самым добрым. - Ты не можешь и дальше делать вид, что ничего не происходит, – вступила в спор с мужем кун Суда. – Думаешь, ей легко будет, когда кун Пенит перестанет приезжать? Они подружились, они привязались друг к другу. Они влюблены… Когда-нибудь это должно было случиться… Доктор слушал, но не прекращал делать свои записи. Кун Суда была права, и он это понимал. - Ты предлагаешь сказать ему о болезни кун Инг? - Придется сказать, дорогой… - Я знаю, как он поступит, любимая. Ни я, ни моя сестра не станут обрекать мужчину на такой брак. И я не верю, что мужчина сможет смириться с чисто платоническими отношениями, а это значит, что кун Инг уступит и пожертвует собой. - Ты не знаешь, что может случиться с нашей кун Инг, но не давать ей жить, делать собственный выбор в этой жизни ты не можешь… - Я не хочу лишиться сестры, - развернулся к жене кун Чай Просапон. - Лучше продлить ей жизнь, но каждый день делать ее несчастной? – кун Суда была непоколебима. – Ты же знаешь, что будет лучше… - Я не могу… - мужчина сложил руки и уткнулся в них лицом, скрывая отчаяние. – Ты должен поговорить с ним. Взгляды супругов схлестнулись, и, спустя пару мгновений, кун Чай признал свое поражение. И вот Кун Пенит пребывал в недоумении, когда его мольбы и крики были услышаны, ворота отворились, а его подхватили под белые ручки, отвели в кабинет хозяина дома и усадили в кресло. Кун Чай лишь кивнул ему в знак приветствия, но оставался молчаливым. Тогда парня как прорвало: он снова повторил свое предложение, которое было озвучено кун Инг и искренне недоумевал, почему его не пускают в дом теперь, не смотря на его серьезные намерения. - Все, что вы сказали, я услышал и искренне благодарен вам за ваш порыв. - Я недостоин вашей сестры, доктор? – прервал его Пенит. - Нет. Вы очень достойный молодой человек… - не стал отрицать очевидного доктор. – Простите, но тогда я не вижу препятствий… - Вы плохо видите? – тоже перешел на черствый тон кун Чай, снимая очки, протирая их и снова отправляя их к себе на переносицу. - На зрение не жалуюсь. - Тогда, может быть, вы чего-то не понимаете? - Чего именно я не понимаю? Я хочу вступить в брак с вашей сестрой. -Вы же знаете, что моя сестра не имеет возможности ходить, – поднялся и зашагал по комнате некогда спокойный кун Чай, спрятав руки за спиной, будто растолковывал нерадивым студентам очередной материал лекции. – Вы должны понимать, что кун Инг не сможет вам дать то, что может дать здоровая женщина, а именно ребенка! - Это не может служить причиной для того, чтоб я отказался от нее, – мужественно отмел этот аргумент Пенит. – Я знаю, что женщины-инвалиды могут рожать детей, но я не собираюсь этого требовать от кун Инг. - Зачем такие сложности? – удивился доктор. – Вы ведь еще очень молоды. Можете встретить достойную девушку, вашего возраста и достатка. - Я не совсем вас понимаю, – тут уже не стал сдерживаться кун Пенит. Видимо, он считал себя оскорбленным. – Вы думаете, что я это делаю из-за денег вашей семьи? Боюсь, доктор, что вы мало осведомлены о моем благосостоянии. - Вы действительно думаете, что я настолько ограничен? – тоже не стал скрывать возмущения кун Чай. – Да ваша семья первой воспримет в штыки такой союз! Я не могу рисковать спокойствием своей сестры ради ваших чувств! - И ее чувств! Вы являетесь опекуном кун Инг, и только поэтому я веду с вами подобные беседы. Кун Инг давно могла бы уехать со мной, если б не этот факт. И я не сомневаюсь, что она хотела бы этого… И моя семья не сможет чинить мне препятствий, потому что родителей у меня нет. Они умерли давно. Я воспитывался тетей и дядей, которые тоже уже покинули этот мир, но даже если б они все еще были живы, я уверен, что они не были бы против меня. Мужчины сверлили друг друга недоверчивыми взглядами. Пылкий юноша хотел было еще кое-что сказать, но доктор поднял руку, призывая молодого человека успокоиться и замолчать. - Тогда у меня есть еще один аргумент, который, возможно, станет для вас не менее важным, чем для меня, – кун Чай тяжело смирился с неизбежным и начал говорить, хотя каждое слово давалось ему очень тяжело. – Моя дорогая сестра страдает от сердечной недостаточности. Она никогда не сможет стать матерью, более того она никогда не сможет исполнить свой супружеский долг скорей всего. Так как это является тоже серьезным моральным потрясением и физической нагрузкой. Я не хотел говорить о столь интимных вещах с вами, но вы не оставили мне возможности умолчать об этом. Кун Пенит выглядел оглушенным и больше не пытался спорить. Это было слишком ошеломляющей новостью для него. … Прощаясь с подругой, Сонг была раздражена. Она понимала, что не обязана уезжать, но продолжать пользоваться гостеприимством подруги и ее родных она больше не могла. Бабушка, которая прибежала к внучке, чтоб самой все проконтролировать, была отослана домой жестким приказом внучки. Противиться не стала пожилая женщина, где-то в глубине души оправдывая грубость единственного родного человека, знала, что есть за что, но найти в себе силы уйти не смога. - Сонг , дорогая, я не хочу отпускать тебя… - сетовала Прикэнк. Она привыкла не разлучаться с подругой еще с пансиона, а теперь оставалась одна в своем большом доме. Родители не смогли бы ей заменить ее названную сестренку. Но Сонг была тверда в своем решении и все больше молчала, тои дело впадая в задумчивость. Что она себе напридумывала, она так и не рассказала. Но Сонг обещала ей, что очень скоро При сама все узнает. Они договорились созвониться, а также их ждала скорая работа. Ведь осень уже почти подобралась, и учебный год должен был вот-вот начаться…