В назначенном месте, неделю спустя

***

— Я заебался. Дима красноречиво выгибает бровь, оглядывая плюхнувшегося за стол Антона взглядом хорошего, практически сегодняшнего врача — мешки под глазами, расширенные зрачки и абсолютно голодный вид (больше смахивает на заядлого наркомана, а не на заработавшегося человека) — и довольно хуёвого лучшего друга — у него вырывается издевательский смешок. — Я заметил. — Я заметил, — кривляется Шастун, подражая голосу друга. — На, — он ставит перед Позовым чашку чёрного кофе с двумя ложками сахара — всё с точностью до крупинки, как он любит — и Дима в какую-то секунду даже винит себя за плохое обращение со столько внимательным человеком. И похуй, что в следующий раз тот принесёт с молоком и одной ложкой, потому что «Да бля, Дим, я ж тебе не жена, чтоб запоминать, отвали». — Опять мало чаевых? — Ага, — Шастун подпирает подбородок кулаком, с жалостью смотря на сменившего его Журавлёва, который меньше чем за пять минут взял уже три столика. — Не клиенты, а жмотьё, бля. Они вот приходят и уходят, а мне тоже жрать хочется, ага, спасибо. — Может, у них тоже не хватает. — Тогда надо дома пельмени варить, а не в кафе переться. Шастуна чисто по-человечески понять можно: денег в этом месяце хватает на оплату его покоцанной однушки, блага цивилизации в виде воды и отопления, распечатку несчастных лекций и совсем немного на еду. Ну как совсем немного? На Дошик и Биг Бон хватает, дальше труднее. Он конечно же понимает, что не все могут отобедать в их кафешке на штуку и столько же оставить на чаевые, но он не понимает, как можно отобедать на штуку и не оставить на чаевые хотя бы сотку. Алло, господа мажоры, нам, простым смертным, тоже жрать охота. — Твоя правда. Антон только носом шмыгает — недавно простуду подцепил, не до конца долечился (а потом осложнения, пневмония, смерть от нехватки кислорода в мозге и гранитная плита с надписью: «Помним, любим, скорбим»; главное, отложить бабла куда-нибудь, а то на деревянную не хватит, не то что на гранитную, ёпта). На пару мгновений над столиком повисает тишина, Шастун смотрит на своих бегающих коллег, чувствуя собственное превосходство от сидения без дела, благо за сотню кто-то соглашается подменить, а Дима утыкается в телефон, отвечая кому-то на сообщение Кате, наверное, дама сердца как никак. Антон уже было подрывается объявить цель их встречи, а точнее назначить время гулянки в честь дня рождения его самого, как колокольчик над дверью кафешки звенит (как эту хрень ещё не оторвали, кто, блять, вообще их придумал; постоянное и непрерывающееся «дзынь», Шастун скоро волосы на затылке по одному повыдирает от раздражения), впуская молодого парня. Антон даже внимания бы не обратил, если бы не сидел прямо напротив входа, и, если честно, лучше бы реально не обращал. Молодой парень, немного старше него самого, с тёмными прядями волос и сверкающими глазами уходит в правую часть заведения, в то время как Шастун собирает свою челюсть по квадратным сантиметрам воедино и вздрагивает от неожиданного и невидимого ушата холодной воды на голову. Типа знаете, у него сейчас как в сопливых хуёвых мелодрамах перед глазами проносится целое кино, состоящее из воспоминаний буквально одного утра, да нескольких сообщений, и в сердце что-то болезненно щемит с нихуя как в этих же самых мелодрамах. — Шаст, двигай булками, народа много, я даже тебе сотню обратно верну, если ты поднимешь свой тощий зад и пойдёшь работать, — к их столику незаметно подлетает Димка Журавлёв и практически шипит на него, гневно и в тоже время отчаянно сверкая глазами. В этот же момент Димка, который Позов, поднимает взгляд от неодушевлённого представителя высших технологий двадцать первого века. — Иди, я посижу ещё, подойдёшь, если сможешь. Димка — хороший друг. Вот честно. Антон быстро сглатывает и кивает, выпутывая свои длинные конечности из-под стола, едва ли об них не запинаясь. Да кто бы вообще сомневался. Моментально вернув свой рабочий фартук на место, он смотрит на Журавля, который широко улыбается, написывая что-то в своём блокноте, а после отрывая этот листочек и отдавая его миловидной брюнетке, которая тут же смущённо прячет взгляд. — С твоими я уже закончил, возьми четвёртый. Шастун оглядывается вправо, туда, где должен находится нужный столик, отсчитывает три и на четвёртом готов разбить голову о ближайшую твёрдую поверхность. Какая сука там, в Небесной Канцелярии, решила посадить этого самого человека за этот столик? У кого там такое хуёвое чувство юмора, взятое из шаблонных романов и фильмов для девочек двенадцати лет? Антон почти вслух подвывает от накатившего отчаяния, вовремя себя сдерживая. — Давай, Шаст, там будет большая толпа, огромное количество выпивки и чертовски громкая музыка, что тебя останавливает? Антона, в принципе, ничего не останавливает, только вид упрашивающей старосты их потока заставляет его гордиться собой. Да, он мудак, никто даже не заикается спорить, но когда вы ещё увидите, как отличница, любимица преподавателей, староста, умница-красавица-спортсменка-комсомолка просит вас пойти с их компанией в клуб? Ира — студентка с великолепной успеваемостью, которая первая идёт тусить по возможности. С первого курса вводила в ступор несводимостью этих определений, вводит в ступор и на четвёртом. К хуям эти устаревшие стереотипы. Антон только ухмыляется, с сожалением поглядывая на стопку тетрадей, что он должен был проштудировать для сдачи ближайшего зачёта по экономике, но не срослось, как говорится. — Да иду я, иду. В клубе людно от слова очень. Множество пьяных и даже накуренных тел липнут друг к другу — культурная столица России, дамочки тридцать пять плюс схватились за сердце — громкие биты отдают в ушах, а в глазах рябит от ярких неоновых огней. Всё прям как любит Шастун. Ира и ещё одна девчонка — Дарина — моментально скрываются на танцполе, крича, чтобы парни принесли им по коктейлю и пресекают попытки закатить глаза громкой угрозой о лишении списывания на неделю. Монархия, хуле. Антон пробирается — чуть ли не проползает — к бару и всячески игнорирует прижимающиеся к спине тела; для танцев рановато, сначала бухло. Верная расстановка приоритетов, так сказать. Бармен кивает ему в немом вопросе, и он кричит о том, что ему нужна старая добрая рюмка водки, которая на столе, желательно без ветра и луны — алкаш и в Питере алкаш; можно вывезти пацана из Воронежа, но Воронеж из пацана никуда не денется. Пить много конечно плохо, но когда много пьёшь и время летит неебически быстро — это хорошо. Цитаты Антона Шастуна, скриньте. Он наконец-таки оглядывается на танцпол, как на его плечо ложится крепкая рука. — Познакомимся? Антон обречённо шмыгает носом и всё-таки двигает своими конечностями в нужную сторону. К горлу подкатывает огроменный, сука, комок, и он честно не понимает, что не так. Он же не дева из плаксивых романов, ему дня хватило пережить-переболеть, почему тогда, блять? Он жмурит глаза перед тем, как ворваться в зону видимости парня за четвёртым столиком и честно лучше бы взял два сверху, чем шёл к одному этому. — Привет. А голос-то снова под кожу лезет, сука, прям как утром. — Здрасьте, — брякает Шастун, избегая чужого взгляда. — Что заказывать будем? — Хочешь чего-нибудь выпить? Я угощаю, — парень перекрикивает музыку, наклоняясь к уху Антона, и пальцами продолжает сжимать ткань клетчатой рубашки на чужом плече, едва-едва давя на кожу. Шастун бы сначала отказался, правда, но выпивка, да ещё и на халяву, соблазняет. Да и кто бы сомневался. Парень ещё раз проходится по нему взглядом и делает жест бармену. Антон ёрзает на своём стуле. — Ты мне понравился сразу. О как. Нихуя ж какой скорострел. Ва-банк значит прём, ну ничё, Шастун тоже не ногтем среднего пальца деланный. Средний палец, кстати, сейчас многое бы сказал за него. Антон всегда считал себя культурным, да, не сомневайтесь. — Ты чё, придурок что ли? Парень от чего-то широко улыбается, а смешинки в его глазах танцуют брейк-данс. — Арсений. Антона почему-то на ржач пробивает. Арсений. Арсе-е-ений. Сеня. Эх, Шастун, пушного зверька медленно, но верно ловишь, что ли. Но на жест доброго приветствия, хоть и начатого с завуалированного «в туалетах не только поссать можно, отвечаю», откликается. — Антон. — Что заказывать будете? — бармен наклоняется к ним двоими и новоиспечённый Арсений кидает в сторону нового знакомого широкую улыбку. — Дайте мне и моему спутнику ваше лучшее пойло. — Эм-м, — парень за столом неловко улыбается, глядя на бейдж с жирным «Антон», и перебирает в руках закрытое меню. — Думаю, ты вспомнишь мои предпочтения. — Чай с молоком? — Шастун ляпает первое, что приходит на ум, ибо, а с хуя ли. Хотя перед глазами бегущая строка, и в голове противный голос отвечает: «Неа». «Чёрный кофе с одной ложкой сахара». — Нет… Чёрный кофе с ложкой сахара, пожалуйста, — опускает голову и прочно цепляет взгляд на руках, пока на губах рассыпается небольшая улыбка. — Кроме кофе ничего не хотите? Шаст, а, Шаст, а хули ты в актёры не попёрся? Вон, даже руки трясутся, и голос не дрожит. Роберт Дауни Младший отдыхает, Леонардо Ди Каприо оскарами делится. — Нет. Антон хочет с места сорваться, свалить от этого столика, от этого заведения, от этого города, от этой, блять, страны далеко к ебеням. — Антон… — длинные и до безобразия красивые пальцы цепляют запястья, и вот тут Шастун реально начинает выходить из себя. Только, блять, попробуй, — хочет заорать он, и какая-то лампочка в мозгу загорается красным, хоть щас пожарку вызывай. — Присядешь? Поговорим, мы ведь… не виделись, — пальцы сжимают сильнее и с надеждой, тонкие губы кривятся в просящем жесте, а в глазах ледники Антарктики тают, зазывая поплавать. Спасательный круг главное не забудь, а то не выдают. Попробовал. — Потанцуем? — Арсений снова перекрикивает толпу, наклонившись ближе, и, честно говоря, спустя ещё два халявных коктейля Антона от подобного жеста ведёт. Он наклоняется ещё ближе, практически утыкаясь в шею незнакомо-знакомому собутыльнику и втягивает носом запах. Сколько бы алкашки не было в юном алкоголике, Антон в любом состоянии различил бы шоколад. Шоколадный гель для душа. Ты весь такой из себя сладкий, блять, или только в этом? Арсений ведёт рукой по плечу ниже и цепляет запястье. Крепкая хватка заставляет Антона обратить внимание, и Шастун, встав на ноги, тянет его к груди, впечатывая парня в себя. Чёрта с два он скажет, что ему это не нравится. Ни-ху-я. Нравится так, что что-то причинное ниже пояса тоже, блять, поднимается. Потанцевать, ага. Хватка с запястья всё ещё не исчезает, Арсений лишь ослабляет её и начинает поглаживать кожу пальцами. Интим заказывали? — Ещё посидим? — А может лучше куда-нибудь в более тихое место? Шастун охуел и это факт. — Отъебись, — он почти дёргает запястье на себя, чуть ли не рыча от вскипевшей злости, когда чужие пальцы исчезают сами по себе. Парень воровато оглядывается на посетителей, которые кидают на них заинтересованные взгляды. Антон, дёрнув плечом, уходит, схватив теперь уже ненужное меню и скрываясь за дверями кухни. Дима провожает его внимательным взглядом из-под спущенных очков, всё ещё держа в руках телефон. — Ой, — Шастун охает, когда его припечатывают к стене собственной квартиры и вновь целуют. Арсений резко выдыхает, когда Антон прикусывает его нижнюю губу и оттягивает её, возвращая на место с пошлым хлопком. С зацелованных губ срываются смешки, а за ними тихие стоны, взгляд расфокусированный, плывёт, в воздухе крышесносный запах алкоголя и приближающегося секса, под руками горячее отзывчивое тело. Охуенно. На рубашке не так много пуговиц, как казалось в начале, и вот Антон уже сам выгибает спину, сбрасывая её с плеч. До охуения красиво выгибает, между прочим; Арсений восхищенно выдыхает. Шастун рычит, отбрасывая её в сторону, и тут же стягивает до невозможного облегающую футболку Арсения. Вечно холодные узловатые пальцы проходятся по груди, очерчивают ключицы и обходят моментально затвердевшие соски, едва-едва задевая их ногтями. Арсений с выдохом откидывает голову назад, отчаянно сжимая пальцами чужие бёдра, прижимаясь ближе в поисках большего трения, и, о боже, Шастун охереть как сильно хочет облизать его шею. Покусать, облизать, оставить какие-то следы, всё что угодно. Потому что она охереть какая идеальная: тонкая бледная кожа, ярко очерченный кадык, всё. Шастун хочет, Шастун получает. Он прижимается губами к месту под подбородком, чуть цепляя его зубами, просто так, чтоб оставить горящий невидимый след, ведёт влажную дорожку языком, заставляя вздрагивать от яркого контраста жаркого дыхания и холодного воздуха, спускается до кадыка и совсем слегка прикусывает его, чувствуя, как тот дёргается, сглатывая. Кажется, ведёт их обоих и одновременно. Арсению бы порнуху озвучивать, с его-то стонами, у Антона чуть не подкашиваются колени, когда он слышит их. Обладатель громких звуков не остаётся в долгу, между прочим, и своими длинными и проворными пальцами каким-то образом проникает прямо под ремень джинс, цепляя край боксеров и натягивая их вверх, сдавливая. Антон дёргается, ударяясь затылком о стену прихожей, стену которой они до сих полируют, и громко стонет, по звучности не уступая своему партнёру. Арсений упивается его беспомощно приоткрытым ртом, тихими вздохами, и твёрдо сжимающими тело пальцами, дьявольски ухмыляясь, и, о боже, эти греховные губы не должны быть без дела. Шастун приникает к ним своими, грубо очерчивая языком кромку зубов, безмолвно прося разрешения пройти дальше. Кто Арсений такой, чтобы отказывать в просьбе. Проворные пальцы отпускают ткань боксеров, теперь медленно проникая под неё, и Арсений отпускает громкий выдох, добираясь до горячей плоти, слыша, как Шастун матерится сквозь зубы, вновь откинув голову. — Не говори, что хочешь обойтись дрочкой, — Арсений с хриплым смешком хватает зубами тонкую кожу на открытой шее, чувствуя, как чужие руки сжимают пряди волос в одобрении. Он, улыбаясь, прикусывает сильнее. — Ты охуел? — громко, на выдохе; Антон и ровное дыхаение, похоже, больше никогда не будут в ладах, поэтому он вновь толкается бёдрами в чужую руку в поисках большего трения, выпуская очередной хрип, когда эта самая рука проходится вниз по длине, сжимая, как это возможно в их условиях, основание. — А ты как думаешь? — Я не буду снизу, — Шастун скотина та ещё, поэтому, когда чужая рука останавливается, чтобы подразнить, он, не теряя времени, грубо сдавливает чужой стояк сквозь два слоя одежды, с наслаждением приподнимая подбородок, смотря теперь немного свысока. Громкий стон стоит того. — А если два захода устроим? — Арсений чуть срывается на скулёж, когда ловкие узловатые пальцы расстёгивают ширинку и практически в прямом смысле хватают за яйца. — Умеешь убеждать. — Дай мне пять минут? — звучит скорее как вопрос, Антон ощетинивается, закатывая глаза. Просто отдайте ему этот блядский счёт, и он пойдёт работать себе спокойно. — А давай я дам тебе по ебалу? — прошёл уже час, народа значительно убавилось, поэтому можно позволить себе несколько небольших вольностей. Вопрос, по сути дела, должен, наверное, казаться риторическим, но кто знает, кто знает. — А может лучше дашь мне белый свет в своём чёрном списке контактов? — обезоруживающая улыбка и всё, падать к ногам разрешается. Антон всё ещё хочет дать этой милой улыбке парочку хороших с правой, но он только недовольно кривит губы, вновь бросая злой взгляд на «клиента». Кавычки, кстати, не должны быть настолько жирными, но не суть вообще. — Закатай губу обратно, — Шастун разворачивается, чтобы отойти к новому посетителю, надеясь опередить их новенькую, но рука на запястье вновь его тормозит. У тебя такая дурная привычка, что ли, блять. — Мы разговариваем. Это уже хорошо, — ещё одна улыбка и Антон поджимает губы, понимая, что нихуя он не мастер выдержки. Ублюдок, сука, ебучий, ой, блять, уебан, красивый такой. То ли у Шастуна на лице бегущая строка, то ли он говорит что-то вслух, но сидящее мудачьё тихо смеётся, притягивая Антона ближе к столику, напрашиваясь на совместные посиделки. Нихуя ж себе, какие запросы. — Кофе будешь? Я плачу. — Ещё бы ты не платил, мудак. Антон устало ноет в подушку, когда незакрытые шторами окна, будто издеваясь, впускают через чур огромное количество солнечного света. И откуда столько счастья только, сразу видно, вечно наполовину полные, блять. В пояснице отдаёт ноющей болью, спину печёт от подсохших за ночь царапин, а губы саднит от жёстких безудержных поцелуев. Кто сказал, что два захода со сменой позиций — хорошая идея? Подайте Антону этого Арсения, и он стопроцентно въебёт ему за эту идею, предварительно поцеловав. Кстати об «этом Арсении». Шастун вынимает голову из-под подушки (честно сказать, ощущение, что из жопы песка) и рукой шарит по соседней части кровати. Смятые простыни, выдавая ночного гостя, холодят кожу, а подушка выставляет напоказ характерный отпечаток головы. Упаси Господи, хорошо, что хоть не покойника (Антон и похмелье никогда не будут в адекватных ладах). Шастун фыркает. Мог и задержаться, обошлись бы утренней дрочкой. Пятнадцать минут спустя, выпутавшись из комка чего-то, Антон смело штурмует ванную, слегка покачиваясь из стороны в сторону. И не обязательно кому-то знать, что его с головы до ног душат ассоциации с морем, потому что Шастун сам не знает, что несёт. Приведя себя в более-менее приглядный вид, от которого по крайней мере не хочется шарахнуться в сторону, он шагает на кухню, уверенно ставя цель найти что-то отдалённо напоминающее аспирин. Он, кстати, так и замирает посреди прохода, удивлённо уставившись вперёд. С похмелья он может ожидать увидеть каких-нибудь санитаров, ну мало ли там, всё равно рано или поздно придёт к этому, или летающих коней там, всё что угодно, но не сидящего за его столом Арсения, который вроде тоже с такого же похмелья, а выглядит как модель на съёмке для какого-нибудь там «Плейбоя». Антон не знает, чего хочет больше: удивиться и улыбнуться, или нахмуриться и начать завидовать. Кстати, для справки, хуйня вся эта ваша белая зависть. — Доброе утро, — Арсений поднимает взгляд от своего телефона с лентой Инстаграма и чуть улыбается, показывая кружку, над которой клубится пар. — Я тут кофе заварил, надеюсь не будешь злиться. — Доброе, — Антон сглатывает и садится на соседний стул, подпирая голову руками. — Всё нормально. Арсений чуть кивает, и неловкость в воздухе заставляет нервно улыбаться, жестоко сдирая с пальцев заусенцы. Он закусывает губу, чуть ли не утыкаясь носом в кружку, пока Шастун, встав из-за стола, пробирается к шкафчикам, где должна быть коробка с лекарствами первой помощи. Хер он кому признается, что эту аптечку его мама собирала лично, потому что в подобном вопросе она, естественно, своему долговязому сыну не доверяла. — Хочешь тебе кофе сделаю? Антон чуть не роняет блестящий блистер таблеток на пол, по-глупому приоткрыв рот. Пробегаясь взглядом по лицу своего ночного спутника, он возвращает свою челюсть на законное место, молча кивая. — Я знаю, что всё это до ужаса неловко, — парень выпускает нервный смешок, когда Антон всё-таки приносит себе чашку кофе и молча садится рядом, красноречиво выгибая бровь. То ли весь такой дерзкий, то ли просто та ещё сука. Сложно определиться, особенно когда в тебя сверкают голубые глаза, смотря в которые, хочется Лободе подвывать, но не суть. — Какой догадливый. — Как тебе погода? Шастун аж рот приоткрывает. Откуда ты такой необычный только взялся, а? Или просто придурок? — А как тебе разведённые Брэд Питт и Анджелина Джоли? Хуёво. Погода, кстати, реально была таковой. Пасмурно, ветрено и лица людей настолько кислые, что хоть сейчас щи без капусты вари. Стереотипный Питер во всей красе. — Э-э-э… я не пришёл, я знаю, и не предупредил, но… я хотел объясниться позже, но ты заблокировал номер. И вообще-то, Антон, это было через чур по-детски, — молчание всё-таки вновь нарушено и уж лучше бы молчал, честно. Здоровее бы был, так сказать, и с целым носом, наверное, да. Шастун чуть глотком кофе не давится. Ах ты ж мразь. Это он ещё тут и по-детски поступает? А не прихерел ли часом? Он уже собирается взорваться гневной и громкой матерной тирадой о том, насколько тот придурок, когда его вновь!!! обрывают. — Прости-прости, — парень дёргается, выставляя руки вперёд в примирительном жесте, и жалостливо улыбается, чуть сводя брови вместе. Красивый мудак — клише женских романов. Увы, Шастун походу теперь относится к ним с пониманием. — Я не должен был этого говорить, однозначно не должен был, просто… О, чёрт, я просто хочу попросить прощения и, возможно, второй попытки? Теперь Шастун давится кофе без «чуть не». — В общем, спасибо за то, что любезно позволил эксплуатировать свою кухню без страха полного её уничтожения, — Арсений смеётся, покачиваясь на носках, и пальцами цепляется за шлёвки собственных джинс.  — Стоп, что? Моя кухня была в такой опасности, а ты даже не предупредил? Да я в суд на тебя подам! — Антон тоже смеётся, подпирая стену плечом так, будто без этого она упадёт нахрен, и облизывает губы в быстром жесте. Который подмечает Арсений и, не задумываясь, зеркалит. Шастун чуть ли не вопит вслух. Потому что сейчас два часа дня, воскресенье, а он сытый и довольный, вдоволь насмотревшийся на отчаянные попытки Арсения приготовить что-нибудь им двоим на завтрак, да так, чтобы потом ещё и осталось на обед голодному Шастуну, стоит в прихожей, не решаясь взять номер телефона, но зато вдоволь любуясь своими грязными фантазиями. То ли какой-то влюблённый, то ли долбонат. Однозначно второе. — Ну, мне пора, — Арсений неловко указывает на дверь. Он смотрит Антону в глаза, насильственно топя его в их красоте, и пятится спиной назад, заметно вздрагивая, когда дверная ручка резко и неожиданно впивается в поясницу. Прям в место, где небольшой синяк от чужих цепких пальцев, да, это важно, нет он не ебанат, что тихонько улыбается тому, что ещё на шее есть парочка чуть заметных засосов, которые оставил столько обаятельный и не менее высокий Шастун. Шутки шутками, а в постели вот такие вот шпалы охереть какие горячие. — Эм, да. Арсений уже было разворачивается и открывает дверь, впуская лёгкий холодок, когда Антон дёргается с места. — Слушай, не хочешь сходить куда-нибудь чуть позже? Шастуну медаль за храбрость и почётный орден за мужество. И нет, не слипнется. И не жирно. Он реально подвиг совершил, что вы от него хотите, а. — Можно бы, — Арсений широко улыбается, и Антон просто подвисает на этой улыбке, не сводя с неё глаз. — Э-э-э, давай в кафешке на соседней, знаешь же? — утвердительный кивок. — Скажем, через два часа? — Шастун насильственным образом заставляет себя не столь откровенно пялится на губы, а поднять взгляд выше, к глазам и уже на этой локации завершать разговор. — Мне нравится, — Арсений улыбается ещё шире, прикрывая глаза, и о'кей, теперь Шастун залипает на длинные и пушистые ресницы. Ты, блять, весь такой из себя идеальный или только так кажется? — Запишешь номер? Антон подрывается из-за стола, чуть не смахивая только что поставленную кружку, и кричит, что сейчас он вернётся, мол, сиди на месте. В туалете для персонала чище и приятнее, чем в том, что для гостей, это неоспоримый факт, от которого малость попахивает чем-то вроде лицемерия, но никто не жалуется. Срывая с себя фирменный фартук, Шастун выкручивает кран с горячей водой на полную, молясь всем богам, в которых он чисто левополушарно не верит, чтобы пятна не осталось. Вроде и нихера страшного, пятно и пятно, да на рабочей форме, если бы Шеминов — директор кафе — не собирал эту форму в конце рабочего дня и не проверял её. Разбил кружку — ничего страшно, пара шуток и всё, нахамил клиенту — терпимо, но с выговором и мини-разбирательством обстоятельств, подпортил рабочую форму — пиздец, паренёк, тебе не жить. Был пацан, нет пацана. Либо у Шеминова там какой-то бзик на сбережении целостности формы и её идеальности, либо он просто не экстраординарный начальник, которому хочется выделяться своими замашками на фоне других. Антон со стоном шмыгает, держа пятно на ткани прямо под струёй воды, борясь с желанием затащить мудака, с которым сидел полторы минуты назад в зале, снова в койку, да так, чтобы в конце всё пошло не по такой пизде. От кого: Арсений Кому: Антон «Проверка связи!!!» 14:13 От кого: Антон Кому: Арсений «Вас слышу, приём!» 14:13 От кого: Арсений Кому: Антон «Сегодня в назначенное время, в назначенном месте, приём!» 14:14 От кого: Антон Кому: Арсений «Вас понял, буду в назначенное время, в назначенном месте, приём» 14:15 Шастун, честно слово, чуть не ржёт от абсурдности их переписки, но при этом тепло-тепло улыбается, хлебая из своей кружки теперь уже чай. Приготовления проходят быстро. Спустя полтора часа бездумного листания ленты в разных соц.сетях он вдруг спохватывается и подрывается с дивана, да так, что чуть ноги в разные стороны не разъезжаются. Пошёл бы на свидание в травмпункт. Романтика, хуле. Он вот честно не хотел, чтобы на нём была абсолютно левая и неприглядная толстовка, но именно она на нём и оказывается, потому что потому. Антон вприпрыжку вылетает из квартиры, чудом не ломая ключ в замочной скважине, когда случайно начинает дёргать не в ту сторону, и едва ли не сбивает вечно недовольную тётю Машу с верхнего этажа. То ли её все затапливают по неаккуратности, то ли соседи ещё выше неё просто скинулись на попытку её тихого утопления, Антон не в курсе. Зато он в курсе, что впервые за последнее время реально не, не, не опаздывает (об деревяшку постучать) куда-то и слетает вниз по ступенькам. Вообще-то надо было видеть, как всё, обо что он мог запнуться или просто задеть, чуть ли не прогибается под ним, лишь бы удачно прошёл мимо. В кафе Шастун залетает до безобразия весёлый, и Димка Журавль недовольно кривит морду, подходя и спрашивая, что принести. Шастун беззлобно усмехается, радуясь своему без приукрашивания заслуженному выходному, показывая Журавлёву всего-то лишь средний палец. Коротко и понятно, хуле. От кого: Антон Кому: Арсений «В назначенное время, в назначенном месте готов» 16:01 Шастунь, ты такой романтичный, щас сахар на зубах заскрипит. Но проходит пять минут, затем десять, ещё пятнадцать, две кружки чая явно исчерпали свой лимит, а вся былая романтичность свалила к ебеням. Ну и пиздуй, как говорил классик. Антон зло сжимает руками кружку, закусывая щеку изнутри, чтобы не вывалить весь свой матерный запас прямо здесь и сейчас вслух, и мысленно сдавая одного голубоглазого уёбка на органы. Хоть разбогатеет, а таким мудакам как этот в качестве урока пойдёт, знаете. Он сидит ещё пять минут, вновь и вновь тренируя свой средний палец, в ответ беззлобным, но до охуения издевательским ухмылкам Журавля с другого конца зала. От кого: Антон Кому: Долбоёб «Ну ты и мудак, блять» 16:39 «Пользователь внесён в чёрный список» Ну, а хуле, Антон та ещё королева драмы, чё вы прикопались. Он зол, обижен и кинут красавчиком, ему можно. Он дёргается из-за стола, случайно налетая на злосчастного Димку, чувствуя, как толстовка намокает от пролитого кофе, а Журавль оттягивает облитый фирменный фартук. Он возвращается обратно за столик через десять минут с высушенным под сушилкой для рук фартуком. Спасибо Господи, что ли. Парень неловко поглядывает на его хмурые брови. — Я хотел сказать, что мой друг попал в небольшую аварию, и я отвозил ему некоторые документы, а телефон просрал где-то в участке. Иронично, правда? Антон в какой-то степени чувствует себя мудаком, ну, отчасти. И жутко неловко. Драму, конечно никто не отменял, но за резкое поведение и далёкие посылы нахуй становится стыдно. Он складывает руки на груди, смотря прямо в голубые глаза, склонив голову вправо. — В назначенном месте, спустя неделю. Тебе не кажется, что это походит на абсурд? Арсений сдерживает улыбку, предвещая победу. Не, всё равно мудак. Красивый. — Я не был уверен, что встречу тебя здесь. Не додумался бы, что ты здесь работаешь, — он наклоняется вперёд, практически ложится на стол, сдвигая чашки в сторону, и заговорчески шепчет, будто боясь быть услышанным. — Так что? У меня есть второй шанс? Антон тоже опирается руками о стол, всматриваясь в озорные смешинки в чужих глазах. — Допустим. — Тогда начнём заново? — Арсений уже не сдерживает улыбку, вытягивая руку вперёд и держа её над столом в приветствующем жесте. — Арсений Попов. Антон беззастенчиво ржёт, но на жест доброго приветствия отвечает.