Вся наша жизнь — концерт

Концерт был в самом разгаре, когда Куроко устало ввалился в раздевалку. Такао тут же отложил ноутбук с сериалом и подскочил к чемодану. Ханамия меланхолично вертелся на гримировочном стуле и пил коктейль через трубочку. Куроко развалился на диване, он тяжело дышал. На мгновение он поморщился и потянулся к заболевшей ноге. Пару раз он пытался стянуть с себя мокрую футболку, но не смог. Тецуя перевел взгляд на Ханамию. — За диваном, — коротко бросил он. С доселе невиданной прыткостью Куроко перегнулся через диван и достал оттуда бутылку с ромом. — Ай-яй, Тецу-чан, ты ведь лишишься последнего голоса. — Плевать, — буркнул он и отпил приличный глоток. Такао вздохнул и подошел к нему с новой футболкой. Куроко посмотрел на неё секунды две, отложил бутылку, а потом просто вытянул руки. — Я тут единственный натурал? — иронично усмехнулся Ханамия. — Частично я тоже, — сказал Такао, стягивая футболку с Тецуи. — Частично не считается. И кстати, — Ханамия усмехнулся. — Я сомневаюсь насчет частичности. — Это ещё почему? — фыркнул Казунари, поправляя футболку на Куроко. — Потому что обычная девушка вряд ли сможет удовлетворить твои мазохические потребности. А Мидорим в юбке не так много. — Что за бред? Я не мазохист, — Такао швыряет предыдущую футболку в угол. — И мне не нравился Мидорима. Я его терпел, но на этом все. — Воды, — коротко приказал Куроко. — Сейчас, — подскочил Казунари. — И вообще, он мудак, а я ненавижу мудаков. Особенно кидал. — Если ты его ненавидишь, — улыбнулся Ханамия, поднимая телефон, — то ты знаешь кого и о чем попросить. Даже безразличный Куроко перевел на него взгляд. — Не надо, Ханамия. — Да уж, — нервно рассмеялся Такао. — Это слишком. — Вот видишь, — с радостью сказал тот. — Ты с радостью стелешься под приказной тон Куроко, зато, когда он был вежлив, ты его чуть ли не слал. Или нарывался, чтобы он тебя поставил на место. Как Мидорима. — Да нет! Ханамия посмотрел на Такао хитро улыбаясь, а потом продолжил: — С кем ты лучше всего дружил в старшей школе? — Ну с Шин-чаном. — А с кем после воссоединения поколения? — С Шин-чаном и Акаши, — взгляд помрачнел. — А в нашей тусовке, ещё до Трагедии? — ухмылка Ханамии становилась всё шире. — Кому ты присылал по 100 сообщений в день, хотя он тебя ненавидел? Кого ты доставал своими мемами и приколами? Кого постоянно выводил из себя? — Ну… Тебя. И Акаматцу. Потому что тебя и его прикольно бесить. Просто другие… — Другие не поставили бы тебя на место. Не били бы тебя, не оскорбили бы. Вот ты и нарывался на меня, а не, например, терпеливого, как гора, Теппея. Киёши не ударит, а Куроко не назовет шлюхой. — Д-да нет. Мне вовсе не нравится это… Казунари сложил руки и, к своему ужасу, задумался. — Зато, когда Куроко вышел из больницы и начал грубить, то кому ты стал упорно надоедать? Ты стал его опекать, как лучший друг, которым никогда не был? Признай. Ты мазохист. Такао сидел на диване с выражением бессилия на лице. — Нет. Нет же! Куроко приоткрыл глаза и ударил Такао по спине. — Взбодрись. С тобой все нормально. Просто с людьми не повезло. Казунари облегченно вздохнул. Что ни говори, а поддержка друга — лучшее. Ханамия не переставал победно улыбаться. — А ты заметил, как он тебя утешил? Он тебя ударил, и ты сразу успокоился. — Ханамия!