Бог устал нас любить

Гриша бедовый. Мама всегда так говорила: Гриша бедовый, что же теперь с него взять? Закаты тут всегда кровавые, в лилово-розовый, в ярко-рыжий, будто огненное пламя поверх крыш, переходят. Закаты тут такие, что их бы на полутона раскладывать, а он на них пялится и видит все то же — грязная кровь на грязном асфальте. Под Бэлой пятно было, когда она лежала, да даже потом, когда ее убрали, было пятно. Ошибкой было не смыть его сразу, но улицы не часто моют; он несколько дней приходил потом посмотреть на это пятно. Просто прогуливался будто бы, курил, останавливался то на семь, то на семнадцать минут у этого пятна. Курил и смотрел, смотрел и курил. Закаты тут похожи на то грязное пятно на асфальте. Он по парапету ходит, балансирует руками, между пальцев сигарету зажимает и смотрит на чертовы закаты. Просто Гриша бедовый, в том и вся история. — Вот отсюда самый классный вид, — говорит он, указывая двумя пальцами, указательным и средним, между которых зажата сигарета, вперед. — Видишь, какие цвета? Лучшая смотровая точка во всем городе. И спрыгнуть бы с парапета. Спрыгнуть бы, и не в ту сторону. Но он взгляд переводит на Ларину, она плечами пожимает. Прикуривает от спичек (странная она, думает он, но ничего не говорит) и пихает спичечный коробок в карман кожанки. — Я просто покурить хотела, выпендрежник. У нее волосы длинные, светлые, растрепанные ветром, а он снова вспоминает про то пятно. Жаль, что ему лицо ее не показали, когда поднимали ее с асфальта. Жаль, что в морг тоже не пустили. Это лицо, разбитое от прямого удара об асфальт, покоя до сих пор не дает. Сколько лет уже прошло. Гриша с парапета спрыгивает, затягивается и взгляд переводит обратно на Ларину. — Новенькая, да? — Из другой общаги переселилась, — отзывается она, дым под ноги себе пускает, прямо по штанам, убрать с лица длинные волосы пытается, ветер мешает, ветер не дает. — Спасибо, что показал крышу. Дальше я сама справлюсь. — Да как знаешь. Он в сторону выхода направляется, решетчатую дверь пальцами сжимает, когда оборачивается. Она спиной стоит, совсем не обращает на него внимание. — Эй, Оль! Ларина оборачивается, сигарету изо рта достает и кивает ему, мол, чего тебе. Гриша улыбается широко, в глазах блеск, который она с такого расстояния точно не увидит. — Ты только если прыгать надумаешь, ебни сальтуху напоследок. Она усмехается коротко, пихает сигарету обратно в рот, зажимает губами и показывает средний палец. Гриша смеется в голос, спускается по лестнице и все никак не может перестать смеяться. Забавная она все же, эта Ларина. А ему, как и всегда, лучше просто держаться в стороне и подальше. Бэла тоже когда-то была просто забавная; а потом вот то пятно на асфальте. Странно это, как люди иногда становятся лишь пятнами на асфальте. Когда Гриша выходит из здания, поднимает голову наверх, закат уже не такого насыщенного цвета. Или же все дело просто в точке, из которой наблюдаешь. Вот и с ним так же, как с закатом. Он сам в огненное зарево переходит; нужно лишь правильную точку обзора выбрать. Куртку одергивает и дальше по улице идет по тротуару. Гриша просто бедовый.