13
18 марта 2021 г., 18:41
Около пяти утра Алексей всегда курит на лестничной клетке. К половине шестого дверь квартиры Лариной открывается, и оттуда сначала вываливается ее лабрадор, а затем выходит и сама хозяйка с мусорным пакетом, уставшим тяжелым взглядом и синяками под глазами. Они оба еще не ложились, но никогда об этом не говорят.
Идеальные соседи, если так подумать. Которые знают привычки друг друга, но ничего на самом деле не знают друг о друге.
Алексей всегда треплет пса за ушами, тушит сигарету о мусоропровод, пропускает Олю вперед себя и умильно сюсюкается с собакой.
— У тебя вчера музыка долбила до часу ночи, — Ларина всегда предельно сдержанна. Выкидывает мусор, закрывает мусоропровод и вытаскивает из кармана куртки поводок.
— Это у соседей сверху, — отзывается Вронский, переводя взгляд с пса на нее. — Я же помню, что ты учишься в такое время.
Она хмыкает, пристегивает поводок к ошейнику и хлопает себя по карманам.
— Есть закурить?
Он молча кивает и протягивает ей пачку. Затем они курят по одной в полной тишине. Зимой солнца в такое время еще нет, а свет на лестничной клетке моргает, напоминая, что лампочка вот-вот перегорит и придется ее менять. Алексей выпускает кольца дыма, Оля открывает форточку пошире и куртку застегивает.
— Сейчас пойдем, — тихо бросает псу, верно сидящему у ее ног.
Они могли бы быть друзьями, но как-то не срослось. Особенно после истории с Володей. Особенно после того, когда Оля приняла для себя как истину, что проще вообще не заводить долгосрочных крепких связей с людьми.
Быть соседями в разы проще.
— До скорого, — говорит она Вронскому каждый раз, тушит сигарету о мусоропровод и спускается по лестнице вместе с псом.
В ответ Алексей только машет ей и ничего не говорит. Все равно встретятся следующим утром. Может, даже этим вечером, когда оба выйдут покурить. Он, на самом-то деле, очень мало о ней знает, но чувствует, что с ней спокойно. Не весело и беспечно, как с буйным Анатолем, а приземленно, просто и до ужаса одиноко.
Он возвращается в квартиру после еще одной выкуренной сигареты, в который раз дает себе обещание бросить эту пагубную привычку, заранее зная, что силы воли не хватит, чтобы сдержать данное самому себе обещание. Следов вчерашней попойки почти что нет, если не считать валяющиеся пластиковые бутылки из-под колы, которой разбавляли сначала виски, потом ром, а потом и водку. Он в комнату заходит и толкает в плечо спящего Анатоля.
— Вставай давай.
— Отвали, — звучит в ответ.
— Мать сегодня приезжает, — продолжает Алексей, открывает окно в комнате, надеясь, что хотя бы холодный воздух разбудит друга. — Хочет посмотреть, как я живу здесь.
— Дай поспать, а.
— Я серьезно, вставай.
Анатоль голову поднимает, смотрит на него то ли раздраженно, то ли сонно — на его лице это, кажется, одно и то же. Недовольно ворчит, но все же садится на кровати.
— Только из уважения к твоей матушке. Элен, кстати, у твоей соседки нет?
— Не знаю. Но Оля не выглядела так, будто собирается как можно быстрее вернуться.
Анатоль фыркает, пропихивая руки в рукава пиджака.
— Значит, — говорит, — придется проводить воскресенье в приятной семейной компании.
— У вас с Элен же не такие плохие отношения.
— Ну это смотря с какой стороны оценивать, — он находит на полу собственный телефон, даже зарядку вытаскивает из розетки и засовывает в карман брюк. — И надолго твоя матушка планирует остановиться?
— Пока не знаю, — отзывается Алексей. Хмурится, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди. — Главное, чтобы не звала с собой обратно в Москву.
— У нас-то здесь явно веселее, — мимоходом бросает Анатоль и хлопает друга по плечу, проходя мимо. Оценивающим взглядом окидывает коридор. — Бутылки я выносить не буду, уж не обижайся.
— Иди уже, — беззлобно звучит в ответ. — Я и без тебя тут буду все убирать несколько часов.
Квартира кажется не просто грязной, когда дверь закрывается за Курагином. Квартира кажется пустынной и одинокой. Может, все дело в этом доме, в котором он снимает эту квартиру. Может, все дело в районе.
Алексей открывает все окна, чтобы проветрить. На улице все еще темно, из окна кухни он видит Олю, выгуливающую собаку, как и всегда, как и каждый другой день. Она не сразу, но замечает его в окне — всему виной включенный свет — и машет рукой. Он ловит себя на том же дурацком жесте и на едва заметной улыбке.
Все же есть что-то в Петербурге такого, чего не было и не может быть в Москве. Он пока еще не понимает, что именно, но что-то определенно точно есть.
