Antagonise

Чон Хосок - катамит, родом из Японии, приплыл в Британию на корабле с танцорами по заказу бывшего короля, которому уж очень понравился мальчишка и он решил его оставить в особняке под крылом Леди Эммелин. Хосок кажется открытой книгой, но всё же в тихом омуте.. Пак Чимин – бывший воспитанник Леди Эммелин, один из лучших танцоров на ряду с Хосоком в Antagonise, ныне правая рука одного из самых приближенных господ короля, а также его тайный возлюбленный. Мин Юнги – тот самый «рыцарь», что вытащил Чимина из Antagonise и сделал его своей правой рукой, чтобы младший всегда находился в поле зрения и больше не думал, о том, что когда-то он снова вернется к танцам и жизни в золотой клетке; знаком с Намджуном и Тэхёном благодаря своему высокому чину; очень умный мужчина с доброй и отзывчивой душой.

***

      Поздний вечер. Стены одного из главных зданий королевства освещаются большим количеством свечей и казалось бы, что все рабочие должны были покинуть его ещё до захода солнца, а нарушать покой этих коридоров осталось бы ношей ночных стражей. Но иногда ожидания не сходятся с реальностью. Так и сейчас. Приглушенные стоны и влажные шлепки тело об тело окутывают пространство одного из кабинетов. Чимин жмурит глаза и со всех сил пытается не смять документы на столе Юнги, пока тот грубыми толчками вбивается в него меняя ракурс входа. Ему хочется чувствовать этого волшебного блондина ещё глубже, насытиться всем, что может дать ему Пак, испить до последней капли.       - Ах, Юнги, я почти, - на выдохе пытается шептать младший.       -Ещё немного, малыш, продержись, - толкаясь глубже и прижимая к себе со всей силы тихо молвит ему на ухо Мин.       Спустя ещё пару громких шлепков Чимин кончает, заливая спермой свой живот и те самые документы на столе, что так боялся смять. Юнги смотрит на упругие булочки, по которым так красиво стекает его семя, он указательным пальцем размазывает немного жидкости вниз, и приподносит его к губам блондина, тут же другой рукой разворачивая его к себе. Чимин сразу цепляется взглядом к заинтересованным глазам Мина и приоткрывает рот, смыкая губы на второй фаланге, со вкусом посасывая. Усталость с глаз брюнета вмиг сменяется на дикое желание.       Пак знает, к чему сам привёл, знает, что не избежать этой игры, но вот сменить правила и обстоятельства - его обязанность.

***

      О том, чтоб пригласить в их постель кого-то третьего они с Юнги завели разговор одной ночью чисто случайно.       Чимин просто заревновал.       Они познакомились с Мином в публичном доме, было вполне логично, что Чимин не был его первым мальчиком, но остался единственной душой.       -Со сколькими ты спал до меня в Antagonise? - Чимин с прищуренными глазами и надутыми губами смотрит на волосы на груди своего мужчины, всё также оседая сверху на голых бедрах.       Старший лишь старается сдержать улыбку, пока смотрит на это чудо устало.       -Луна моя, - со всей нежностью своих огрубевших рук, ведёт по чертам лица Чимина Мин, - я, признаться честно, не помню, до встречи с тобой я не был особо частым гостем там.       -А если бы на моём месте был кто-то другой? - всё ещё не унимается Пак.       -Чего ты добиваешься, малыш? Просто скажи уже это и не тяни. Глаза Чимина загораются диким огнём. Этакий маленький чертёнок. Он тут же резко прогибается в спине, как самая настоящая кошка потягивается, трётся своим членом об член Юнги и почти с мурчанием шепчет на ухо:       -Хочу узнать будешь ли ты смотреть на кого-то также как на меня во время секса. Мне интересно будешь ли ты хотеть меня также, если я буду целовать не тебя, буду ли я желать тебя, если, встанет между нами кто-то третий.       Былая расслабленность почти вмиг испаряется, когда до брюнета доходит весь смысл слов младшего.

Азарт, фантазия и непреодолимое желание - хозяева этого союза.

***

      Попрощавшись, наконец, со стенами кабинета и оба безоговорочно решив, куда им предстоит путь, они с Юнги едут на встречу к страсти, о которой мечтают оба, но выбор того самого “третьего”, Мин доверил Чимину. Оправдавшись простым: “Я доверяю тебе, как себе” и “Ты там лучше меня всех знаешь”. И Чимин долго не раздумывал, он, правда, там всех знал и долго с выбором не тянул. Пак чётко знал ради чего и ради кого они туда едут. Воспоминание одного из вечеров тут же всплывает в голове: воспоминание не с пометкой “хочу”, воспоминание с пометкой “помочь”.

***

      Роскошный зал на первом этаже особняка. Чимин и Хосок непринужденно о чём-то болтают и временами взрываются хохотом. Но тут Хосок резко кидает взгляд в сторону и над чем-то задумавшись хмуриться. Чимин подмечает это и тут же спрашивает:       -Что с тобой?       Хосок держит такое тяжелое лицо в неизменном состоянии и подходя к стулу, на котором покоится новоиспеченная замысловатая шубка берёт её в руки, крепко сжимает и злиться.       -Это подарок от одного из приезжих, ему так понравился мой танец, что он, не задумываясь даже, в следующий вечер принес мне эту шкуру и ещё какого-то барахла. Всё из-за морей.       Хосок горько вздыхает и одной рукой начинает поглаживать весьма дорогой подарок. Чимин молчит, ждёт, пока тот продолжит.       -Он хвалился. Был очень горд. Ему эту шкуру привезли из Африки. Последнее животное этого вида, больше такой рясы не сделаешь. Я строил восхищение, но мне было так мерзко. Знаешь, Чимин, иногда мне так противно от того, что я человек и такие, как он - представители нашего вида. “Влиятельные люди.”       Хосок давит ухмылку.       - А люди разве? - вопрос риторический.       -Я просто не понимаю, что заставляет наш вид повсюду нести за собой смерть.       Чимин думает.       Хосок всегда был таким. На первый взгляд простодушный, отзывчивый, невероятно красивый и умелый танцор. Но стоит познакомиться поближе и чувствуешь, что не всё так просто. Временами Чон казался будто не от мира сего, а если даже и да, то далеко не в то время он живёт. Многие фразы, сказанные как бы невзначай надолго застревали в голове, пережевывались и порой ставили под сомнение привычный ход вещей в жизни. Брюнет как-то признался ему, что поддерживает тайное общение с некоторыми скандальными и отвергнутыми обществом личностями, они вместе обсуждали то, к чему, по пьяным, словам Хосока, никто ещё не готов. Но вставал и чуть ли не крича бубнел, что это докажет всем что-то, Чимин так и не понял, что, ибо к тому времени его друг уже сладко посапывал на его коленях. Но простым танцором этого типа никогда в жизни язык не повернется назвать.