Звонок от начальства

Голос Гавриила звучал непоколебимо и твёрдо – недаром он архангел Господень, карающий непослушных воле Божьей. На Небесах никто не избегал разноса от не всегда любезного начальства, а уж Гавриил заслуженно занимал пост самого неумолимого. – Это тревожная статистика, Азирафаэль. Почему ты используешь так много бытовых чудес? Упомянутый херувим приглушённо всхлипнул, тут же зажимая себе рот рукой. Вполне человеческая голова, не напоминающая сейчас глазастые колёса, ужасно кружилась, и ему пришлось собраться из последних сил. – Я... Хнн... П-прости, Гавриил. Я пост-тара-аюсь следить за этим. – Азирафаэль? – нахмурился архангел. – Почему твой голос звучит так странно? – П... Плохая свя-язь, – едва не прохныкал Азирафаэль, прогибаясь в пояснице. Сердце бешено колотилось в груди, от стыда горела кожа, лицо давно заволокло паром драконьего пламени; он упирался пятками в край кресла, скрипя обивкой, и чуть-чуть удерживал бёдра от того, чтобы вскинуть их вверх. Ну, ему в этом помогали. Вселенная крутилась со страшной силой, но на проводе "висело" грозное начальство, а здесь, вполне и даже слишком физически, на полу возле кресла сидел Кроули. Его замечательные жёсткие пальцы удерживали широко раздвинутые ноги ангела, резко контрастируя смуглостью с его белой холёной кожей, прижимали пышные бёдра к креслу, заставляя Азирафаэля возбуждённо всхлипывать в ладонь, крепко закусывая её и почти теряя сознание. Другой рукой ему приходилось вжимать телефон в ухо. Виски пульсировали нещадно, и ангелу казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Живот и ноги сводило сладкой судорогой, и Азирафаэль даже невольно поджимал ухоженные пальчики на ногах, мало что соображая от удовольствия. В глазах туманно темнело, но он всё равно не мог оторвать взгляда от Змия у его ног, уже не разбирая, что говорит ему Гавриил. Кроули чуть прикусил внутреннюю сторону мягкого бедра, похотливо широко отодвинутого в сторону, и Азирафаэль, не сдерживаясь, громко замычал, едва не закатывая небесные глаза. На губах демона зажглась хищная собственническая улыбка, и он снова склонился к доверчиво подставленной ему промежности, выпуская длинный змеиный язык. – Надеюсь, таких проколов больше не повторится, ангел Азирафаэль, – важно бухтел Гавриил в трубку. Ангел выдавил "да-да, конечно!", едва понимая, где он и что говорит. Одной рукой он резко вцепился в подлокотник кресла, крепко закусывая ноющие губы. Кроули мягко обводил языком истекающую смазкой дырочку, заставляя ангела жмуриться. Губами демон жадно ласкал набухшие от желания губки, чувствуя, как его собственная голова кружится от наслаждения вседозволенности, и иногда пробегался самым кончиком языка по напряжённому клитору. Азирафаэль громко всхлипывал каждый раз, безмолвно умоляя, и не было ничего слаще из уст любимого ангела, чем его мольбы падшему созданию Преисподней. Змий чуть подтянулся выше, стирая кожу колен о неудобный ковёр даже сквозь джинсы; это было неважно. Потому что губами он прижался к ароматному бугорку сверху, под курчавыми светлыми волосами, и его любимый ангел, едва успев отключиться, закричал на высокой ноте. Спина Кроули взорвалась мурашками, когда в его рыжих волосах зарылись дрожащие пальцы букиниста. Он любил Азирафаэля – любил его любым: умоляющим и безвольным, властным и требовательным, как бывало, когда он хватал его за волосы, трепля стильную укладку, и прижимал лицо к своей промежности. Демон с искрящимся удовольствием опустил веки, прикрывая золотые налившиеся возбуждением глаза, и чувствовал, как член в узких джинсах сильно пульсирует в такт его сердцебиению. – О, дорогой, – прохныкал Азирафаэль, снова выгибаясь в пояснице. – Какой стыд... О, Небо... Кроули впился пальцами в мягкие, как облака, бёдра херувима и подтянул его ещё чуть ближе к себе – как раз очень удобно, чтобы прижаться всем ртом к сочной промежности, головокружительно сладкой и такой упоительной, что он и сам терял связь с реальностью. Разговор с начальством во время процесса раззадорил их обоих. Губы демона утопали в влажной нежности, пальцы Азирафаэля стали сжиматься крепче, стоны его стали ещё громче – в этот момент Змий понял, что нужно притормозить. И поднялся на ноги, титаническим усилием воли отрываясь от заласканной дырочки ангела. Азирафаэль не мог даже возражать – его голос почти сел, пока он стонал на весь книжный магазин. От вида ангела на кресле в груди Кроули тягуче, быстро стучало сердце, переполняясь теплом, лечившим его больную чёрную душу: это был его ангел, родной, долгожданный, теперь – полностью его. И в полуприкрытых серебристых глазах, похожих на заснеженные туманные поля, демон видел отражение своей всепоглощающей любви. Жар охватывал не только сердце Змия. Азирафаэль лежал перед ним, широко раздвинув прекрасные пухлые ножки, одна щиколотка покоилась на подлокотнике кресла; расстёгнутая рубашка с порванной бабочкой задрались до самой груди, открывая вид на округлый животик со складочками; ангел раскраснелся, бессознательно облизывал пересохшие губы, весь раскрылся для Кроули, и его дырочка мокро блестела от смазки и слюны демона, маня к себе больше, чем что-либо на всём свете. Всё это заставляло колени Кроули сильно дрожать, а тело – содрогаться от жаркого желания, словно внутренности ошпарило кипятком. Он приблизился, затаив дыхание от предвкушения, широко улыбнулся ангелу и увидел ответную улыбку в ответ – солнечную и нежную. Азирафаэль был самым чудесным созданием Божьим, которое только могло прийти Ей в голову, подумалось Кроули, и в животе у него стянулось обжигающим паром. Демон торопливо расстегнул ширинку джинсов, приспуская джинсы и боксеры, и тихонько вздохнул, когда прохладный воздух коснулся его возбуждённого члена. Азирафаэль опустил жадный взгляд вниз, такой же, каким Кроули одарил его сочную соблазнительную промежность, придвигаясь ближе. Он чуть навалился на кресло, упираясь рукой в спинку, и прижался истекающей головкой к обволакивающей горячей мягкости. Ангел торопливо раздвинул ноги ещё шире, бездумно любяще улыбаясь Кроули, и воздух в книжном звенел от полноты их чувств. Когда Змий заговорил, сам поразился тому, насколько охрип его голос. Его одержимость своей любовью восхищала его. – Похоже, время для ещё одного звонка начальству, ангел, – хмыкнул он, кивая подбородком на телефон рядом с головой Азирафаэля. Одновременно с этим он легко толкнулся членом внутрь, в жар и влажную тесноту, и херувим сорвался на визг, от которого Кроули отключился окончательно. Что ж, может, Гавриил хоть в чём-то бывал полезен.