Рыба моя

      Чудесный был вечер. Теплое течение принесло с собой планктон, за планктоном пришли стайки рыб-попугаев и киты, а вслед за рыбой рыболовы. Людей Габриэль любил — над ними интересно было потешаться. Вместе с товарищами русалами они и потешались, правда, в отличие от них у Габриэля были свои способы развлечься.       — Святые угодники! — стонал обычно застигнутый на мелководье рыбак. — Да что же это!.. Покажись же скорее, прекрасная дева!       Сначала бедняга моргал так быстро, словно пытался взлететь — когда из-под воды показывалась рыжеволосая голова прекрасного… мужчины. Потом — торс, причем не из хилых, и по водной глади как бы невзначай шлепал рыбий хвост.       — Повторим? — спрашивал Габриэль, щуря свои изумрудные блядские глазищи и улыбался, демонстрируя мелкие акульи зубы.       На этом моменте рыбак орал не своим голосом, барахтался в воде и несся к берегу, подтягивая штаны. Габриэль делал это не из любви к человечеству и не всегда затем, чтобы поиздеваться. Он знал, что если подергать как следует человеческий отросток и облизать его, то можно полакомиться жидкостью, по вкусу напоминающей моллюсков из Южной бухты, которые встречались лишь на царских пиршествах.       Хотя… Кого он обманывал? Ему нравилось это делать еще и потому, что люди в его руках стонали и извивались похлеще самок из русалочьего народа. Ему нравились люди.       — Представляешь, они называют свои отростки «хуй»! — восхищался Габриэль, сидя на камнях в бухте с бочонком эля, прибитого к берегу накануне. — Хуй! Ты только вслушайся в звучание!       — Восхитит… Восхититьки… Ой, — икнул Рафаэль, вечный друг и товарищ, веснушчатый и кудрявый русал.       — Откуда ты знаешь, как они его называют? — хмыкнул Иво, второй товарищ, помахивая лениво линяющим зеленым хвостом.       — Тот мужик, которого я облизал, орал, что чудовище чуть не откусило ему хуй, — пояснил Габриэль и махнул рукой проплывающей мимо русалке. — Эй, детка, плыви к нам! У нас есть эль и большое горячее сердце!       Русалка фыркнула, плеснула хвостом и скрылась в глубине.       — И пошла ты, селедка ободранная, — вздохнул Габриэль. — Еще по одной, парни?       Обратно во дворец он возвращался навеселе, еле-еле шевеля плавником, но холодное течение его несколько отрезвило, швырнув в лицо склизкий ком водорослей. Задрав голову, Габриэль увидел днище корабля, поднятый штормом со дна мусор и барахтающиеся фигурки. Ночное зрение помогало разглядеть все в деталях, но было не до разглядываний — Габриэля укачало волнами и штормило не хуже корабля на поверхности. Осьминог, которого тоже сносило течением, ухватился за плавник русала и жить самостоятельной жизнью не собирался, похоже, до самого подводного дворца.       — Да отъебись ты! — выругался Габриэль, шевеля хвостом и пытаясь сбросить ненужного спутника.       На борьбу с осьминогом ушли добрых десять минут, а еще пару он с удивлением наблюдал, как ко дну опускается чье-то тело. Приблизившись, русал увидел самое прекрасное существо во всех царствах — длинноногое, тонкое и воздушное, как и те тончайшие ткани, в которые оно было одето. Габриэль, испугавшись, что существо склеит ласты с минуты на минуту, вытащил его на поверхность и еще долго плыл до берега, где наспех сделал искусственное дыхание. Рот в рот. Существу, стоит заметить, повезло, ведь Габриэль посещал по приказу папеньки курсы по оказанию первой помощи наземным формам жизни. Существо не реагировало. Габриэль отвесил пощечину, и тогда оно ожило, затряслось и принялось откашливаться.       — Ты — прекрасная дева, что спасла меня? — глядя на русала влажными голубыми глазками, произнесло спасенное. — Я принц Доргундии, наш корабль попал в шторм, а ты меня вытащила?       Габриэль, недоумевая, ощупал существо ниже пояса, вызывая у того румянец смущения и убеждаясь, что все же перед ним лежит принц, а не принцесса.       — Что ты, детка, разве я похож на самку? — проговорил он, отодвигаясь и давая себя рассмотреть.       Принц, сложив на груди ручки, смотрел на него зачарованно, потом коснулся холодными пальчиками щеки и сказал:       — Ты такая красивая!       И отключился.       — Эй, принц! — забеспокоился Габриель, нервно дернув хвостом. — Ты чего это?       Искусственного дыхания много не бывает, решил он и приник к пухленьким розовым губкам. Однако вдоволь нацеловать их не дали появившиеся из-за скалы люди. Габриэль, спрятавшись за камнем, увидел, как воздушная барышня в платье с рюшами кинулась к принцу и принялась голосить на всю округу, а прибежавшие после слуги подняли его легкое тело и понесли прочь, видимо, во дворец. Спасенный на секунду вновь открыл глаза, увидел пред собой барышню в рюшах и воскликнул:       — О, прекрасная дева, ты спасла меня!       И отключился.       Габриэль шлепнул раскрытой ладонью по лбу:       — Что за идиот!       Добавив про себя, что такого принца он бы…       Габриэль кашлянул в кулак, нырнул и поплыл домой.       — Подрался с сыном Акилавра Гладкохвоста — штраф тридцать золотых. Разбил о голову трактирщика табурет — привод в полицию и штраф двадцать золотых. Приставал к жене жреца Нептуна — карается отлучением от храма и общественными работами до конца декады, — Тритон-папенька вздохнул, аккуратно разложил квитанции, выцарапанные на листе морской капусты, которые утром принес конек-посыльный, и взглянул на своего младшенького сына, Габриэля. — Скажи мне, как ты умудряешься влипать во все и сразу?       — Не сразу, пап, — оскалился тот, зевая. — С толком и расстановкой… А вообще я не за этим к тебе пришел.       — Это я тебя позвал.       — Не суть. Короче, пап, я влюбился.       Тритон поднял голову и растерянно погладил бороду.       — Влюбился? И… кто она?       — Он.       Тритон крякнул и поерзал в кресле.       — Я трогал его отросток, я уверен, что это не самочка, — сообщил Габриэль. — Хотя губки у него… Ладно, не кислячь. Короче я хочу его.       — Но… Надеюсь, свой отросток ты держал при себе?       Правильнее было бы сказать — в себе, потому что появлялось сие приспособление только в процессе, оставаясь скрытым в обычное время в хвостовой передней щели.       — Да, ситуация не располагала, — сказал Габриэль. — Так что, отпустишь меня на сушу?       — В каком таком смысле? — вновь впал в ступор Тритон.       — Он человек, пап. И я хочу его. На всю жизнь. Как мне попасть туда, не имея ног? Я слышал, ты с знаком с Морской ведьмой, Урсулой. Сможешь замолвить пару словечек за меня?       Тритон хотел возмутиться, мол, негоже царскому отпрыску шляться по суше, однако вовремя спохватился, ведь это был отличный повод отдохнуть от выходок сына и вправить ему мозги. Поплутает среди людей, хлебнет лишений, глядишь и начнет ценить его отеческую заботу…       — Так и быть — отправляйся к ведьме. Благословляю.       Когда Габриэль, воодушевленный донельзя, выплыл из комнаты, Тритон торопливо выхватил из лап краба-секретаря полип-телефон, работающий посредством магической энергии. Подул в него, попросил диспетчера соединить с мадам Урсулой и подождал, пока та ответит:       — Слушаю, дорогой.       — Пресвятые ракушки! — вздохнул Тритон. — Ты в кои-то веки ответила сразу. Сейчас к тебе прибудет мой сын, прошу тебя, дай ему то, что он захочет. Я с тобой лично расплачусь.       — Лично? — промурлыкала ведьма.       — Именно. Свожу тебя в филармонию, так уж и быть.       Габриэль застал Урсулу сидящей в кресле и перебирающей чернильными щупальцами блестящие безделушки.       — Знаю, знаю, зачем пожаловал, красавчик, — пропела она, подмигивая.       — Конечно знаете, папа ведь позвонил, — сказал Габриэль. — Так что там с моими ногами?       — За все нужно платить, мой дорогой. Чем готов пожертвовать ради ножек?       Габриэль поднял рыжую бровь:       — В смысле платить? Я думал, папка с вами договорился.       — Это не та плата, что мне нужна. Необходимо, чтобы ты решил сам, чего лишаться — прекрасного голоса, слуха, зрения? Ведь ты…       — Давайте по-другому: вы даете мне ноги, а я не рассказываю папеньке, с которым у вас амур-тужур по пятницам, что у вас тот же амур-тужур, но по средам с нашим главным воеводой.       Габриэль оскалился. Ведьма, выбросив гневно чернильное пятно, выхватила из-под столика бутылек с жидкостью и бросила ему.       — Выпей на закате на берегу. И чтоб я тебя больше не видела!       Вильнув хвостом, Габриэль направился к берегу, в бухточку. Там он, дождавшись, когда солнце погрузится наполовину в океан, опрокинул в себя содержимое пузырька. Сознание он потерял сразу, а очнулся уже утром оттого, что над головой паскудно орала чайка. Во рту было мерзко и сухо, будто он в один хвост выжрал бочку эля. Усевшись, он с восхищением ощупал свои новые конечности — длинные, стройные, подкачанные в нужных местах. Между конечностей обнаружился отросток, который Габриэль попытался втянуть по привычке. Тот не втянулся.       — И похуй! — махнул рукой он, постарался встать, но тут же ткнулся лицом в дохлую медузу, выброшенную волнами. — Ебучие ракушки! Что за дичь!..       Дичь была дичайшая. Новые конечности не слушались, однако спустя некоторое время Габриэль приноровился и смог передвигаться очень даже хорошо. Видимо, ведьма наколдовала ему удачу, потому что закончив свой пробный променад по берегу, он внезапно нос к носу встретился с принцем.       — Ну привет, детка, — улыбнулся Габриэль, запоздало осознавая, что волшебство распространялось только на нижнюю его часть, акульи зубы и длинный язык остались прежними.       Принц побледнел, позеленел, бросил взгляд на рыжие завитки в его паху и в итоге покраснел. Габриэль, не медля уже, прижался к принцу, который оказался на голову ниже, и присосался к его розовым губам.       Первое, что увидел Кристиан, очнувшись — изумрудно-зеленые, яркие-яркие глаза, каких в природе существовать не могло. Не должно было. Но они смотрели на него ласково и с участием. Ветер трепал длинные рыжие волосы, больше красные, чем медные, и он подумал — прелесть же. Какое вдохновляющее сочетание цвета! Потом его вновь поглотила темнота, окончательно в себя он пришел в незнакомой комнате, на кровати, обложенный со всех сторон плюшевыми кроликами и медведями. Спящая рядом, в кресле, барышня в рюшах и с буклями на голове была тоже не знакома.       Кристиан неосторожно двинулся, и на пол упал кролик.       — Вы проснулись! — подскочив, воскликнула барышня. — Как же я за вас переживала!       — Простите, но кто вы? — спросил Кристиан как можно приветливее.       — Я ваша невеста, Изабел! Вы плыли ко мне, дабы познакомиться по завету почившего отца и жениться, но попали в шторм и чуть не погибли!       — Кто же меня спас?       — Я! Я ждала вас, ходила каждый день на берег, высматривала паруса, а потом… Потом увидела, как вы тонете и бросилась к вам!       — Но мы были далеко от берега, мне казалось, — произнес Кристиан задумчиво.       Он ведь точно помнил, как буря застала их посреди океана, налетев ветром, разодрав паруса и смыв с палубы незадачливого Кристиана, который кинулся помогать матросам. Там уже, в бушующих ледяных волнах, он не разобрал, как его поглотили воды и потянули ко дну. А потом — чудные глаза, короткая вспышка света, и вот он тут, с зайцами и буклями. Впрочем, барышня тоже была рыжей. Могло ли воображение обмануть его?       Несколько дней, чествуемый всеми придворными и обласканный новоиспеченной невестой, кормившей его с ложечки, и тещей, Кристиан пребывал в состоянии полнейшего шока, не понимая, как так вышло, что принцесса, которую ему описывали как особу умную и образованную, смеялась как лошадь полководца и умела поддержать разговоры исключительно о платьях и общих знакомых. Кристиану стало грустно вдвойне. Мало кто знал, что на этот брак он решился только потому, что пообещал умирающему отцу жениться на дочери его друга.       Изумрудные глазищи грезились и грезились, наяву и во сне, и они явно не были его фантазией. Потому и поднялся Кристиан рано утром, за неделю до своей свадьбы, с кровати, отфутболил посыпавшихся зайцев и тихонько вышел через заднюю дверь. Добрел до берега, побродил у скалы и свернул к тому самому месту, где его нашли. Ему казалось, что тут-то, в месте, где все началось, можно отыскать ответ на свой вопрос. Ответ нашелся быстрее, чем он думал — стоял на песке, отдирая от задницы прилипшую водоросль, а потом шагнул ему навстречу.       Любовью к своему же полу Кристиан не отличался. Конечно, в семинарии, в которой он воспитывался с семи лет и до шестнадцати, он любил платонической нежной любовью одноклассника, и с ним они даже целовались в беседке. Но то было давно, девочек там не было, чтобы целоваться с ними, да и потом он ни разу ничем подобным не грешил. Однако этот рыжий, нагой Аполлон, щуря свои зеленые кошачьи глазищи, прижался вдруг к растерявшемуся Кристиану загорелым горячим телом и с минуту, если не больше, вытворял с его языком такое, что подгибались коленки.       — Я так и знал, что ты меня тоже хочешь, — шепнул Аполлон, укладывая ладони принца на подтянутый крепкий зад. — Сожми, не бойся… О да-а-а!       Кристиан пальцы сжал рефлекторно, но сразу попытался отдернуть руки, чего, конечно же, ему сделать не дали.       — Вы кто? — спросил он, глядя снизу на яркие жесткие губы.       — Спаситель твой, — ухмыльнулся рыжий. — Габриэль.       — Меня спасла принцесса Изабел.       — Хуй моржовый! — внезапно рассвирепел новый знакомый. — А не принцесса! Чо ты вот лабуду какую-то несешь?       — Но…       — Как бы она тебя вытащила, в юбках своих? Всплыла бы как дохлая медуза, да и видел я ее — ветром сдует, а ты весишь немало, хоть и худой с виду. Я тебя спас, я. И ты теперь мой должник и… просто мой, короче.       Кристиан попытался отодвинуться, уперся в широкую загорелую грудь руками:       — Простите, я должен вас отблагодарить, если это так. Во дворце я выдам вам вознаграждение и одежду… Вы тоже потерпели крушение?       — Да, меня штормит от тебя, в хорошем смысле этого слова, кружится голова и сердце барахлит, — сказал Габриэль, облапив его зад и притискивая к своему паху, где уже наблюдалась активность.       — И у вас на меня стоит, — краснея, резюмировал Кристиан.       — Стоит, еще как стоит… Мне кажется, он довольно большой, правда?       Кристиан глянул вниз, закрыл глаза и ответил:       — Мне тоже так кажется. Но я думаю нужно пойти во дворец?.. Вот, возьмите мой жакет.       Кое-как вырвавшись из объятий, он снял верхнюю одежду, оставшись в тонкой батистовой рубахе. Закутавшись в жакет, который доходил ему до середины бедра, Габриэль зашагал рядом с принцем, бросая обжигающие взгляды.       — Смотри-ка, у тебя сосочки просвечивают! — умилился он, вызывая в Кристиане какое-то странное томительное чувство.       — И что? — спросил он хрипло.       — Я бы их покусал.       В штанах дернулось. Кристиан, торопливо отвернувшись, прибавил шаг.       Во дворце Габриэля одели, отвели в комнату для гостей, а позже представили за ужином как члена команды потерпевшего крушение судна. Принцесса, поглядев на гостя, сказала, что тот выглядит как пират из экзотической страны. Гость сказал, что ему похуй. Так и сказал:       — Мне похуй, — и принялся за куриную ножку.       В воцарившемся молчании Кристиан осторожно подвинул стакан с клюквенным морсом багровеющей принцессе, кашлянул и спросил тещу, как прошел ее день. Разговор возобновился, к счастью, и про рыжего на время забыли. Вечером, провожая его в спальню, Кристиан сказал, подсвечивая путь свечой:       — Ты помнишь хоть что-то о себе? Ты такой странный…       — Я все помню.       — Так ты не потерял память в крушении?       — Не было никакого крушения. Я пришел специально, чтобы быть рядом с тобой.       — Габриэль, не выдумывай, я вовсе не…       Кристиана толкнули в комнату, дверь хлопнула за его спиной, а сам он оказался вдруг на кровати. Свеча стукнулась об пол и погасла.       — Я и не выдумываю, — произнес Габриэль тягуче, перекатывая слова как леденец. — Я из подводного племени, знаешь таких?       — Сирены?       — Морские коровы еще скажи. Нет. Русалки. Ты тонул, я тебя вытащил на сушу. Глянул на твою мордаху и сразу пропал, понимаешь? Думал, чокнусь. Ни жрать не мог, ни спать. Попросил у ведьмы ноги.       — Так можно было?..       — Почему нельзя? Вполне. Короче, ты от меня никуда не денешься, булочка.       Кристиан пошевелился, чувствуя, как в него упирается чужой стояк. В любовь с первого взгляда он мало верил, а вот в стояк с первого взгляда — очень даже.       — Но я женюсь, — сказал он. — На следующей неделе. И не могу отменить брак, хоть и страстно желаю этого.       — Разберемся.       Габриэль снова целовал его, но иначе, мягче и чувственнее, отчего в животе рождалось прежде незнакомое, волшебное чувство.       — У тебя тоже стоит, — сказал, оторвавшись от его губ Габриэль, спуская с небес на землю.       — Допустим, — насупился Кристиан.       — С этим нужно что-то делать.       Кристиан хотел цокнуть и предложить ему не умничать, но Габриэль, как-то удивительно плавно и быстро скользнув вниз, спустил его штаны до колен и лизнул от бедра до паха, покружил языком по чувствительной головке, вобрал губами самый кончик, а следом и... Единственное, что смог вспомнить выгнувшийся на свежих простынях Кристиан, так это то, что парни в семинарии называли это «брать в рот». Он лихорадочно пытался подобрать слова, которые могли устыдить за сей акт грехопадения их обоих, но подмахивал бедрами все то время, пока его насиловали горлом, ведь иначе это было не назвать. И когда Габриэль издал стон удовольствия, глотая результат собственных стараний, он бы кончил еще раз, если б мог.       — Ничего не говори — я и так знаю, что я неотразим, — Габриэль, устроившись рядом, скользнул взглядом по его раздвинутым ногам. — Ты штанишки бы натянул… Дверь ведь не заперта.       — Ага, — Кристиан облизнул пересохшие губы. — Сейчас.       Руки не слушались. Хмыкнув понимающе, Габриэль помог ему застегнуть пуговки на поясе.       — Ты дал обещание жениться на принцессе, так? — спросил он. — Но ведь любить ее в горе и в радости и жить с ней до конца своих дней ты не обещал?       — Нет…       Кристиана осенило. Он, накрутив на руку длинную рыжую прядь, заставил Габриэля наклониться.       — А ты неглупый.       — А я и не скрываю, — оскалился тот, отчего на миг стало жутковато — зубы у него были острые и опасные на вид.       Спустя неделю, на церемонии бракосочетания, Кристиан, мягко улыбаясь, надел кольцо на палец невесты. Потом было пиршество, на которое подоспели родственники жениха, пляски до упаду и брачная ночь, которая, впрочем, началась для невесты весьма нетривиальным образом.       — Это обязательно? — спросила она, когда Кристиан, завязав ей глаза шарфиком, стянул точно такой же на запястьях.       — Это обычай моей семьи, — серьезно сказал он. — Передается из поколения в поколение. Иначе с первого раза наследника зачать не удастся.       — Можно и не с первого.       — Надо сразу. Ложись.       Изабел плюхнулась к зайцам, а Кристиан, вытащив из-под кровати дорожную сумку, тихо покинул комнату. Внизу его уже ждал Габриэль, вместе с которым они добрались до бухточки.       — А дальше… Куда? — пытаясь отдышаться после быстрого шага, спросил Кристиан.       — Как понимаешь, теперь — куда угодно, — воскликнул Габриэль, набивая карманы и сумку золотом из выброшенного на берег сундука. — Видишь, какой нам батя подгон сделал? Совет да любовь! Но брачной ночи я тебя лишать все равно не стану.       Соитие на песке — такое себе удовольствие. Раньше Кристиан так и подумал бы, но его, голого и разогретого жадными руками, раздразнили языком, растянули поочередно и в совокупности всеми пальцами, а потом помогли принять в себя плавно немаленький, к слову, член.       — Это хуй, — сообщил Габриэль. — Его ведь так называют еще?       Кристиан, мыча нечто непотребное, посоветовал спустя пару минут меньше болтать, а больше делать. Габриэль с удовольствием советом воспользовался, наблюдая, как Кристиан врывается ладонями в мокрый песок. Стоны его тонули в шуме прибоя.       Чуть поодаль, усевшись на камнях, Иво смущенно кашлянул и встретился взглядом с покрасневшим Рафаэлем.       — Я и не думал, что такое можно… эм…       — Это хуй, — кивнул Рафаэль. — Нашим отросткам до такого далеко.       — А хотелось бы? — тихо спросил Иво.       Рафаэль шлепнул по камню хвостом, стряхнул отошедшую чешуйку.       — К кому ты, говоришь, Габриэль за ногами ходил?.. — спросил он.