Наследство

Изобразить шок, испуг и общую заспанность, когда ворвавшиеся в мою каюту посреди ночи штурмовики резко вытащили меня из-под одеяла, как был в трусах и майке, не составило никакого труда. Я, хоть и не спал, ждал подобного развития событий после бегства этих придурков с борта Непреклонного, всё же не был уверен, что за мной придут так скоро. Хорошо, что успел отдать распоряжение о временном прекращении связи своим подельникам и уничтожить наушник для оперативной связи. Хотя бы дали штаны с сапогами натянуть, и на том спасибо. Когда под конвоем вели в одну из допросных на нижних уровнях разрушителя, волнение тоже изображать не пришлось. Им-то не понять, что я волнуюсь больше не за себя, а за Хакса. Когда в глаза бил свет, руки были скованы за спиной, а надо мной нависала ухмыляющая рожа Прайда, горе изображать вообще не пришлось. Кажется, я не плакал со смерти отца. Одна половина меня разрывалась и билась в агонии, другая не верила и надеялась. После недели давящей тишины и неизвестности в одиночке, самокопания, попытки справиться с горем, забивая его надеждами на лучший исход, и огромного количества проверок и допросов с применением специализированной техники меня всё-таки сочли благонадёжным дружком-идиотом, который был не при делах, и отпустили. Как будто так сложно обмануть все эти их детекторы лжи, когда знаешь, что руководство отдела службы безопасности кроило бюджет, как могло, и производители под моим нажимом указывали некоторые “незначительные” уязвимости закупаемых нами бюджетных моделей. И вот я сижу, тупо пялюсь в стенку, уже в изрядном подпитии, как ко мне вновь врываются… правда, в этот раз не штурмовики. Судя по нашивкам — юротдел. Неужели увольнять будут? Почему же тогда к себе не позвали? Да плевать. Но они не ждут, пока я соображу и сфокусирую на них взгляд. Они скороговоркой зачитывают его короткое завещание и бросают мне на колени небольшую коробку, из которой доносится шипение. Я едва успеваю подхватить переноску до того, как она соскользнёт на пол. Дрожащими руками разворачиваю дверцей к себе и открываю. Нервный рыжий вихрь вырывается изнутри, словно сжатая пружина, которую отпустили, тут же раздирая мне левое плечо. Раздражённо бьёт хвостом по лицу, топчется по шее и плечам и, наконец немного успокоившись, прижимается к груди. Бедная Милли, не удивлюсь, если её “просветили” со всех ракурсов на предмет сокрытия важных улик. Осторожно обнимаю её обеими руками, прижимаюсь лицом к её шерстке и отпускаю себя. Она как будто не против моей слабости, она всё понимает. А мне… нам… нам срочно нужно в отпуск.