Танцуй под пламенный фламенко

На языке оставалось приятное послевкусие перетертых в пюре свежих овощей. Холодный суп как нельзя лучше помогал в подобный зной и Леоне был поистине рад, что сделал правильный выбор. Ведь капореджиме, казалось, подобного энтузиазма к своему особому блюду не испытывает. Он смотрел в самый центр сверкающей тарелки, на зеленые и свежие листья, которые вызывали стремление удовлетворить свой аппетит, но Бруно не горел желанием пробовать больше одной полной вилки. Название салата было заковыристым и длинным — «Ensalada de apio y naranjas», а в составе имелся стеблевой сельдерей и дольки апельсина. И если последние приятно сластили рот, то сельдерей оставлял непонятную и не очень приятную горчинку. — Полагаю, риск не удался? — Не злорадствуй, Леоне, — Буччеллати хмыкнул. Запустив ладонь в предоставленную корзинку с различной утварью, он достал металлическую ложку и наглым образом сунул ее в суп рядом сидящего мужчины. И, зачерпнув побольше красной жидкости, Буччеллати невозмутимо попробовал гаспачо на вкус. Аббаккио даже не успел возмутиться подобным поведением, не свойственным для вежливого и воспитанного Бруно. Увидев на столе плоды действий своего капореджиме, в виде маленьких красных капелек, которые от резкости действий того успели упасть с ложки, он широко раскрыл глаза и потянулся за салфеткой, пытаясь скрыть за хмуростью глупый румянец. — Прости, не удержался, — В голосе Бруно послышались слабо выраженные виноватые нотки. Он облизнул ложку, скрывая следы преступления, и задумчиво уставился на свой салат с сельдереем. Леоне закончил наводить порядок на столе и вдруг призадумался, а что ему стоит поделиться сносной едой с боссом? Собственно, есть из одной тарелки не означало есть с одной ложки, а значит он зря поддался эмоциям и залился краской. С небольшой задержкой Леоне пододвинул в сторону капореджиме глубокую тарелку, давая молчаливое согласие разделить трапезу на двоих. Бруно с удивлением покосился на предоставленное блюдо, и, не долго думая, придвинул стул поближе к Аббаккио, скрипя пластиковыми ножками по твердой земле. — Спасибо. Аббаккио ответил на это быстрым кивком и, постучав пальцами по столу, осторожно поинтересовался: — Так о чем вы общались? — Я же турист, — полакомившись еще парой ложек гаспачо, ответил Бруно, — так что о музыке, о самой стране, о фестивале. Они очень любезно и увлеченно начали рассказывать различные байки и истории, с ходу осыпали меня интересными фактами о стране…Прямо как Роджо при первой встрече, хах. Все же правдивы слухи, жители Испании отличаются темпераментом и любовью к жизни, смотри, как незнакомца встретили. Очень общительные и милые, как я понял, студенты, которые подрабатывают музыкой. Наверное, им лестно, что именно иностранцу запало в душу, что они делают. И еще, они обратили внимание, что я сидел не один, и мне пришлось сказать, что ты постеснялся подойти, — на этих словах Леоне недовольно нахмурился, но не перебивал капореджиме, — пригласили нас после обеда на продолжение репетиции. Я подумал, это хорошая возможность как следует проследить за нашим подозреваемым. Он, кстати, на вид кажется повадливым и открытым, не скажу, что я был бы рад, если вдруг мы с первого раза попали бы в точку. Аббаккио, хочу, чтобы ты особенно постарался, и с высоты своего жизненного опыта как следует рассмотрел его. Леоне позволял только боссу вспоминать прошлое, ту его жизнь, где он был другим человеком, загнанным в угол, одиноким и неприкаянным. Но даже с позволения, Аббаккио не горел желанием лишний раз бередить старые незаживающие раны. Пребывая в небольшом замешательстве, он осторожно кивнул, соглашаясь с планом Буччеллати. Идея попытаться составить психологический портрет подозреваемого, представ лицом к лицу с музыкантом, выглядела логичной и оправданной, но Леоне заметно похолодел, вытянувшись, словно гитарная струна. И тогда Бруно дотронулся до плеча напарника, сразу признавая, что зря поднял тему с такого угла. — Прошу простить меня. Я просто хотел обратить внимание, что в этом плане ты действительно можешь подметить то, что я бы никогда не смог. Леоне присмирил гордость, утих, и медленно повел головой. Но в глубине души роились иные мысли, десятки невысказанных вслух вопросов, те соображения, которые во всеуслышание он никогда бы не произнес. Было ясно, как Божий день, Буччеллати и сам бы со всем справился, идеальный до безобразия. Помощь такого уязвимого к словам напарника была совсем необязательной для успешного выполнения миссии. — Порядок, Бруно. Я знаю, ты никогда не говоришь что-то с целью меня задеть. Это лично мои тараканы. Бывший коп отмахнулся, чтобы Бруно не забивал себе голову лишней чепухой. И хотя Буччеллати не высказал ничего более, Леоне подметил, как голубые глаза подозрительно сощурились. Они продолжили неспешно поглощать суп из общей тарелки, закусывая небольшими, сухими галетами. Мужчины молчали. За столько лет, которые Бруно и Леоне прошли рядом, плечом к плечу, они не нуждались в лишних словах, предназначенных только для поддержания беседы. Им оставалось упиваться атмосферой предстоящей фиесты, рассматривая людские группы, медленно шагающие по зеленому парку, и готовиться к следующему этапу. Леоне невольно задумался, как было бы прекрасно, будь они не на каком-то особом задании, а действительно простыми туристами этого яркого городка. Можно было без зазрения совести каждодневно наслаждаться такими совместными прогулками. Хотя, что лично ему, Аббаккио, от невыполнения поручения? Джорно только расстроится, а так даже не наругает особо, сердобольный к друзьям. Но вот Бруно точно будет испытывать неимоверно жгучее чувство вины, которое отпечатается на нем на долгие месяца вперед. Леоне вдруг резко поджал губы, мысленно протестуя подобному сценарию. Нет уж, он не мог допустить, чтобы из-за его халатности пострадала репутация капореджиме. — Хочу, чтобы ты знал, — Аббаккио подпер щеку рукой, оставляя за Буччеллати право съесть остатки одному. — Я приложу все возможные усилия, чтобы у нас все получилось. Бруно хлопнул длинными ресницами и уверенно кивнул гангстеру. — Да, Леоне. Именно поэтому ты здесь, со мной. Аббаккио впопыхах постарался скрыть растерянность от внезапной похвалы. Незаслуженной, как казалось. В который раз он не может смотреть в глаза капореджиме и отворачивается от него, как виновный в тяжких преступлениях отводит взгляд от судьи? Наверное, Бруно думает, что он ведет себя чертовски по-детски. Ведь, по сути, босс не говорил ничего сверхъестественного, лишь сухие факты про доверие и приятельские отношения. Два центральных столбца в их деле, без которых вся каморра развалилась бы еще в самом начале зарождения. Еще Польпо повторял, как молитву, простую истину про доверие, про умение держать слово, и с приходом к власти нового капореджиме, эта аксиома не поменялась. — Знаешь… — Бруно вдруг подал тихий, томный голос, от которого все тело Леоне покрылось мурашками. Гангстер справедливо подумал о последующем замечании к своему поведению и постарался как можно быстрее закончить этот диалог. Он звонко отодвинул пустую тарелку, затем откинулся на стуле и, заложив руки за голову, проговорил тоном выше: — Работа, да? Буччеллати медленно перевел взгляд с него на посуду, на дне которого еще плавали остатки вкуснейшего супа, а затем кивнул, тихо вздохнув. — Конечно, Леоне. Ты прав, не время отдыхать. Почему-то маленький станд History Voice захихикал под ухом капо, и Аббаккио почудилось, что Бруно тоже почувствовал висящую в воздухе неловкость. Но, конечно же, это лишь непонятное наваждение. Ясно же, что на щеках капореджиме были отблески от его ярко-красной рубашки, а не следы смущения. — Это твой друг, Брутти? Леоне остановился слишком резко, привлекая к себе удивленные взгляды всех собравшихся. Кажется, музыканты назвали Бруно каким-то уменьшительно-ласкательным прозвищем? Он поспешил принять невозмутимый вид, вздернув нос. Тут же вспомнились советы Роджо, что им нужны псевдонимы и, видимо, Буччеллати уже придумал им новые имена. Проблема в том, что об этом нужно было предупреждать заранее! — Да, его зовут Аффогато. Он не знает Испанского, так что придется говорить с ним через меня, — Бруно улыбался миловидно и естественно, группа музыкантов таяла от исходящего от капо обаяния. Тот действительно умел располагать к себе, даже этой восхитительной игрой в простого и незамысловатого туриста. И Леоне как мог пытался подхватить это настроение и подыграть. Однако, улыбался он плохо, решил воздержаться от приподнятых уголков губ. Пусть для всех вокруг у них будет тандем из дружелюбного и галантного путешественника и брюзжащего, хмурого мужчины. После их импровизированной сиесты молодые студенты сами подошли к ним, предложив еще немного насладиться живой музыкой. Бруно переводил Леоне самое важное, пропуская ненужный шум мимо ушей Аббаккио, и тот был поистине благодарен подобному подходу. А прямо сейчас гангстер стоял и пытался запомнить их новые псевдонимы, которые криво ложились на язык. Брутти. Звучало, как уменьшительная форма от имени Бруно и оставляла на губах легкую ухмылку. Их цель, Батидо Фреса, кажется, был главной заводилой компании, несмотря на скромность, которая блистала в бирюзовых глазах. По первому взгляду, никаких зацепок Леоне дать не мог, но не отметал подозрений лишь по поверхностному суждению. «Даже после этого я останусь полезным для тебя, Буччеллати?.. Я не вижу ничего, полнейшее отсутствие свидетельства виновности.» Он хмуро остался стоять в стороне, пока молодые люди взбирались на помост и расчехляли свои инструменты. Минут десять студентам понадобилось для настройки музыкальных приспособлений, а затем заиграла задорная музыка, перекрывающая птичье чириканье и громкие разговоры прохожих. Мелодия была наполнена латинскими нотками и проглядывающимися этническими интонациями, которые сразу цепляли и крали все внимание на себя. Буччеллати стоял ближе всех к возведенной сцене, задумчиво разглядывая парней и их музыкальные инструменты. Аббаккио же решил не вмешиваться и не стоять над душой, когда Бруно решил всего только понаблюдать, а устроиться на скамейке, в тени от зеленых ветвей оливкового дерева. Леоне отчетливо видел, как Бруно совмещает приятное с полезным, видел, как чужие бедра двигаются под аккомпанемент из кастаньетов, - ударных, представляющих две вогнутые пластинки-ракушки, - гитар и бандуррии. На последней играл сам Батидо, ловко перебирая струны тонкими пальцами. Роджо упоминал, что он талантливый музыкант, и Леоне непроизвольно заслушался, прикрывая глаза под лучами дивного солнца, заодно стараясь подобным жестом заставить себя перестать нагло глазеть на округлости капореджиме. — Брутти, станцуй, просим, просим! — вдруг раздался голос одного из студентов, самого молодого, который смекнул, что Бруно тщетно пытается скрыть желание лишний раз топнуть ногой в такт музыки. Остальные только подхватили эти подбадривания, на мгновение останавливая дивные звучания. Буччеллати медленно повернул голову, взглянув на Леоне через плечо, и еле заметно усмехнулся внезапно обнаруженной связи с утренними событиями. Кажется, что-то такое пророчила кофейная гуща на дне стакана? Судьба или случайность, но он не хотел отказывать себе в удовольствии размять кости. Пока они в непосредственной близости к подозреваемому, нужно успеть расположить его к себе и по мере возможностей выпытать какие-то скрытые факты, узнать про его связь с мафиозной группировкой. Бруно грациозно приподнял руку над головой, закрывая ею те лучи, которые падали на бледное лицо сидячего Леоне. Аббаккио был потревожен прерванным покоем, вздернув в оскале верхнюю губу. Но как только гангстер открыл глаза и сфокусировал взгляд на представленную перед ним картину, он не смог сдержать сдавленного стона, нервно дернув кадыком: выгнувшись в спине, Буччеллати готов был своей безудержной энергией выжечь всю землю под собой, превратив ее в гладкое стекло. Бруно сделал первое телодвижение, постепенно нарастая темп под стать музыкантам. Скользящие и пружинистые комбинации сопровождались духовыми и гитарой, и переходили от легких и плавных перестановок рук в быстрые и резкие прыжки. Красная, легкая ткань замечательно подходила к образу Буччеллати, та, словно воздушное облако, кружилось следом, чуть отставая, и добавляла движениям динамику и зрелищность. Это были Итальянские движения, Леоне знал их. Знал и символизм, что они несли: с силой ставя целую стопу на пол, танцующий как бы соединялся с Землей, а вставая на носки — стремился к Божеству, почтительно отдавая ему всю накопленную энергию. И Аббаккио был свидетелем, как грациозно кружился Бруно, с какой легкостью отрывал пятки от земли. Как вокруг смеялись люди и подбадривали его хлопками, как менялся спектр звуковых сопровождений. Леоне сам не заметил, как за каких-то пару коротких па, расстояние между ними сократилось и перед лицом собственной персоной предстал Бруно. Его грудь неровно вздымалась, на виске выступила испарина, но глаза задорно искрились, лицо озаряла улыбка. — Давай станцуем вместе, Аббаккио, — шепнул Буччеллати, утаскивая не успевшего ничего возразить Леоне за собой. У Аббаккио перехватило дыхание, когда он вдруг осознавал, чего Бруно добивается. Он замер в ступоре, не привыкший к такому количеству чужого внимания. Мужчины встали друг напротив друга и музыканты решили им подыграть, меняя тональность и теперь исполняя музыку в ритмичном стиле, с четким разделением на такты. Аббаккио даже услышал прием пиццикато, который помогал с затиханием и нагнетанием ритма. И пока он был отвлечен на выявление подобных мелочей, Буччеллати успел схватить талию Леоне, рванув на себя под заводную мелодию. Смущенный резкостью, гангстер смотрел сверху вниз на темную макушку, на то, как близко лицо Бруно, и чувствовал, как щеки заливаются румянцем. — У меня совсем нет чувства такта, Буччеллати… — шепнул Леоне только между ними. — Ничего, попробуй прочувствовать это. Слушай музыку, смотри на меня, повторяй. Давай, у тебя получится. Леоне краем глаза выцепил, с каким интересом смотрит на них Батидо, пританцовывая ногой, и тут же догадался, чье внимание с таким рвением завоевывал Бруно. Да, им требовалось доверие этого мальчишки и чем больше тот откроется им, тем быстрее дело сдвинется с мертвой точки. Шумно вобрав побольше воздуха в легкие, Леоне, полный решимостью стать полезным помощником для Бруно, самолично перехватил талию капореджиме и пылко взметнул его над головой. Успев лишь испустить удивленный выдох, Бруно развел руки в стороны, не теряясь в лице. Красная ткань, пропускающая сквозь себя солнечные лучи, сияла, отбрасывала на Леоне огненную тень и скрывала румянец его щек. Это было необычайно красивым зрелищем. Люди вокруг активнее захлопали, послышались громкие свистки и крики ободрения. Аббаккио опустил Бруно на землю и приподнял руки, хлопнув в такт музыке. Буччеллати повторил это движение, вставая рядышком. Переходя с полной стопы на носок, они в унисон начали переходить от подскоков к легким па, подпрыгивая и придерживая поочередно друг друга за талию. Под гармонично подобранную мелодию они пылко и страстно кружились вокруг друг друга, завязывая красивый перепляс. — Похоже на тарантеллу*, да? — порывисто отозвался Бруно, тяжело дыша. Леоне не ответил, лишь хмыкнул, стараясь не выбиться из их безумного ритма. Неудержимость росла в воздухе с каждой секундой, он больше никого не видел, кроме Буччеллати, всегда идеальная прическа которого растрепалась и безумно умиляла своей небольшой небрежностью. Еще пару коротких па, несколько сменяющих друг друга рук на чужих бедрах, полный синхрон в движениях… Прыжок к солнцу, восторженные крики со стороны, все смешалось воедино. Леоне смотрел в голубые глаза, которые так же неотрывно следили за его движениями. Капореджиме был прав, стоило начать, как он втянулся во вкус, дал волю чувствам и самовыражению. На последней высокой ноте они замерли, как по команде. Их руки были вскинуты кверху, пальцы переплетены, а спины изящно изогнуты друг напротив друга. Мужчины тяжело дышали, и только стук сердца заглушал бурные овации. Кажется, на их страстный танец собрались все туристы парка, образуя настоящую толпу. Некоторые не забывали поблагодарить музыкантов лишней монеткой и те рассыпались в благодарностях каждому, смотря на Бруно и Леоне с восхищением. — Брутти, Аффогато, это было великолепно! Вы просто обязаны посетить наш фестиваль и зажечь там! — заулыбался Батидо, подходя к краю сцены. — Не составите нам компанию еще немного? Есть ли у вас планы на вечер? Бруно перевел Леоне слова Фресо, и гангстер осторожно поинтересовался в ответ: — Репетиция что, еще не кончилась? Они много трудятся, да? Буччеллати вновь стал мостом между ними, однако услышав вопрос, подозреваемый лишь рассмеялся, качая головой: — А репетиция уже окончена! — заулыбался Батидо, пригладив рукой каштановые волосы. — Давайте выпьем немного вина, я знаю отличное заведение. — Просим, просим! — музыканты вокруг живо поддержали эту идею, и Бруно, переглянувшись с Леоне, кивнул дружелюбным испанцам. — Конечно, почему нет. Леоне знал, как глупо смотрелся в разговоре, не понимая собеседников. Лишний раз напрягать Буччеллати не имело смысла, и он просто молчаливо пил вино, закусывая прекрасно прожаренным стейком. А еще глядел на Батидо время от времени, искоса, пытаясь понять по мимике и ужимкам, что тот что-то скрывает. Окончательные выводы будут после перемотки, естественно, но студент казался открытым и дружелюбным малым. Это все, что мог подметить глаз Леоне, Батидо был если не идеальным, то очень близко к этому стоял. «И все это, конечно, безумно подозрительно.» — отчего-то мысленно повторил он утреннюю шутку Буччеллати и улыбнулся, пряча губы за бокалом вина. Капореджиме спокойно отвечал на какие-то вопросы, мерно и открыто, и Леоне скучающе следил, как юрко и быстро лились испанские слова из чужого рта, будто тот особо не задумывался над ответами. Значит, Батидо спрашивал вполне обыденные вещи, может, про дом или их страну, семью или отношения с девушками. А Аббаккио, за неимением возможностей поговорить, молча пил бокал за бокалом, стреляя переливающимися радужками на вырез Бруно все смелее. — Пора идти, Брутти, — спокойно шепнул он Буччеллати, не сдержав улыбку на псевдониме. Леоне указал на закатное солнце за окном. Кажется, они засиделись. Но Буччеллати продолжал с интересом, — наигранным или нет было не очень понятно, — слушать истории студентов, удивленно приподнимая брови под конец. — Удивительно, Аффогато, но Батидо выступал на корабле мафии, —  объект обсуждения вдруг резко и протестующе вытянул руки, начиная махать ими перед лицом капореджиме, и Бруно поспешно кивнул. — Впрочем, об этом я тебе позже поведаю, — шепотом произнес Буччеллати над ухом медленно пьянеющего Леоне. Тот принял это, как сигнал к отступлению, вставая из-за стола слишком резко, отчего посуда на белоснежной скатерти зазвенела. — Нас ждут, Брутти. — Да, ты прав… Синьоры, нам пора откланяться. Спасибо за замечательный вечер. Вокруг вежливо запротестовали, мол, надо остаться от заката до рассвета, и затем продолжить кутить, ведь за окном жара, весна и отпуск, но Бруно ладонью заставил всех медленно стихнуть и убавить пыл. Он схватил Аббаккио за руку и, вежливо поклонившись, вышел вместе с ним на улицу, оставляя шумную компанию позади. Когда зной спал, легкая рубашка уже не могла спасти от окутывающей прохлады, открытые руки Буччеллати покрылись заметными мурашками. Он поспешил обнять себя руками, растирая кожу, чтобы восстановить нормальную циркуляцию крови. Леоне немного шатало. С непривычки и скуки он, пожалуй, и выпил пару лишних бокалов, однако, алкоголь помог ему немного осмелеть: Аббаккио проявил небывалую галантность и сбросил с себя темное пальто, набрасывая его поверх ерзающих плеч капореджиме. Тот вздрогнул в последний раз и замер, поднимая яркие, голубые глаза, чтобы как следует разглядеть чуть пунцовое лицо напарника. — Благодарю, но не нужно. Ты сам замерзнешь. — Мне важнее, что чувствуешь ты, — сказав это, Леоне вдруг нахмурился и опустил взгляд в пол. — Как… Твой подчиненный, я обязан делать так, чтобы ты себя комфортно чувствовал. — Я же не королева Англии, Леоне. И разве, это не я должен заботиться о своих подчиненных? Бруно хотел было снять элемент чужой одежды и передать его обратно, но руки Леоне торопливо перехватили чужие ладони и сжали их. — Ты делаешь это ежесекундно. Позволь и мне быть полезным. Губы Аббаккио сжались в тонкую линию, и Буччеллати, чуть поразмыслив над происходящим, послушно оставил пальто на своих плечах, дабы одарить мужчину теми эмоциями, которые тот больше всего жаждал испытать. Быть полезным и нужным, значит, вот что его гложило на самом деле? «И ты даже не представляешь, насколько незаменим…» Тень улыбки тронула его губы и Бруно смело двинулся вперед. Его верный напарник, Леоне, шел рядом, не отставая ни на шаг. Фонари внезапно зажглись, все разом, как по команде, озаряя широкую мостовую своими огнями. Рядом с мостом тихо плескалась вода, покрытая сине-зеленой пенкой, билась о каменные ограждения и бурлила. Бруно остановился, вдыхая свежий воздух. — Что сказал тебе подозреваемый? — наконец, поинтересовался Леоне, бросая взор на спину Бруно. — Да, на счет этого, — голос Буччеллати тут же огрубел, становять деловито серьезным. Одной рукой он обхватил собственную талию, вторую положил на подбородок, в задумчивости потирая его. — Вся группа — ученики одного Института, правда, технического. Сдружились благодаря страстной любви к музыке, главный в их шайке — Батидо, освоивший в идеале аж три инструмента. Кавал самая настоящая гордость Фресо. А еще он похвастался мне, что выступал на корабле мафии, сказал, что нельзя было отказывать, чревато последствиями. Совсем внезапно обнаружил страшных людей на пороге дома, в черных костюмчиках, которые настоятельно порекомендовали ему прийти и исполнить что-нибудь на их корабле. На том лайнере работало казино, где и совершили ограбление, и именно он был ближе всех, когда кражу обнаружили. Это все… Он пояснил обтекаемо, понять можно. Так и не нашли против него ничего, отпустили музыканта. — Можно будет отмотать и посмотреть, как было на самом деле, ничего страшного. Бруно кивнул, разблокируя экран телефона, чтобы посмотреть, сколько же времени прошло с тех пор, как они начали этот спонтанный поход в кафе. На часах было восемь вечера. — Наверное, придется завтра с утра допрашивать пленника. Да и ты никакой уже. Леоне закатил глаза. — Эй, я умею пить. — Приведу пример, в каком виде я тебя… — Бруно осекся, воспроизведя в памяти утреннюю сцену с напоминанием о прошлом, и стиснул зубы покрепче. — Убедил, ты действительно не выглядишь особо пьяным. Они тихо хмыкнули друг другу. Впереди послышался отчетливый звук флейты, мелодичный и спокойный, который наполнил пространство вокруг небывалой атмосферой умиротворения. — Вот кому-то неймется, все играет, даже так поздно, — буркнул Леоне, наклоняя голову в сторону. — Ну, время еще позволяет, да и звучит красиво, почему нет? Они продолжали идти под озаряющие пространство фонари, а звук флейты тем временем усиливался, рождая изумительно красивые звуки в среднем регистре – необычайно ясные, чистые и прозрачные, напоминающие пение птиц. Мужчины явно приближались к полуночному музыканту. — Ты очень красиво танцуешь, — вдруг поделился мыслями Леоне, и опять несдержанно свел брови к переносице, будто сказал какую-то гадость. Ему просто казалось, что в ушах капо это звучало глупостью и полной чушью. — Мы вместе танцевали. Ты так же хорошо двигался, как и я. — С тобой не сравнить… — фыркнул Леоне. Мелодия манила, верно сопровождая мысли Аббаккио, заставляла забыть о действительности и отправиться странствовать по мечтам о недостающем в этой жизни. Музыка действительно творит чудеса. Только рядом с Бруно Леоне смог прочувствовать на своей шкуре, как искусство может повлиять на сознание человека, на духовный мир, и передать ему те невообразимые эмоции, которые он никогда бы не смог испытать сам, наедине с собой. Облокотившись на один из фонарных столбов, одинокий молодой человек играл на своем духовом инструменте. За темной и широкой шляпой не было видно лица незнакомца, но казалось, что огоньки темных глаз были нацелены прямо на них. Аббаккио оценил чистоту звука, которая завораживала своей выразительностью, и хотел было пройти мимо уличного музыканта, однако цепкие руки схватили его талию и нагнули над землей. Захламленный алкоголем мозг одурачил Леоне, который заподозрил в случившемся капореджиме. Однако, когда глаза смогли сфокусироваться на происходящем, его посетило чувство растерянности. Он с ужасом обнаружил, что Бруно не являлся виновником такого внезапного опрокидывания мужчины. Его склонила неведомая сила, не причастная к Буччеллати. — Леоне! Сознание Аббаккио прояснилось после громкого выкрика капореджиме. Его кто-то стискивал сзади, туго обкручивал вокруг талии цепкими, гладкими тенями, но повернув голову через плечо, он не застал там ровным счетом никого. Лишь ветер слонял по мостовой. Руки, явно не человеческого происхождения, тянулись и извивались от фигуры флейтиста, невидимые в ночи. — Как неприлично игнорировать записки тайных поклонников, голубки, — когда музыка прекратилась, извивающиеся тени тоже замерли, будто ожидая дальнейших приказов. — К сожалению, мне обязательно нужно вам ее передать, таковы условия моей работы. Облизав губы, незнакомец вновь подул в духовой инструмент. Вокруг Леоне далее по талии поползла черная, мерзкая рука, передавая тому смятую, желтую салфетку. — Ну же, я не могу убить тебя, пока ты не прочтешь. Может, твой друг посговорчивее? Эй, ты, Бруно, да? Кажется, ты знаешь испанский. Черная ладонь удлинилась и неестественно растянулась в сторону капо, соблюдая заданный флейтой такт, продолжая туго сдерживать Аббаккио в своих объятиях. Бруно хотел было вызвать свой станд для защиты от внезапного нападения, но его грудь сжали с оглушительно громким звуком со стороны музыканта. Выпустив весь воздух из легких, Буччеллати запоздало понял, что атака пришлась со спины, идентично той, что первым принял на себя Леоне. Салфетку раскрыли перед лицом капореджиме еще две схожие с предыдущими темные ладони, ниоткуда взявшиеся позади него. — Прочти внимательней, Буччеллати! И хорошенько запомни перед смертью, ладненько?