космонавты умирают в апреле

      из сломанного стебля молодого весеннего цветка сочится зелёный сок. он капает на подушечки пальцев, стекает по ним вниз и попадает на ладони. по ним же и растирается, пропитывает кожу запахом зеркально-чистой весны и нежно ускользает, позволяя себе раствориться в прохладном мягком ветре.       — аманэ-аманэ! чего ты там застрял? на что смотришь? — кричал знакомый звонкий голос откуда-то сзади. сначала звук был приглушённым, но его источник стремительно приближался, ввиду чего в ушах всё громче и громче звенело. звенело, к слову, приятно.       — на цветы. мы же гуляем, куда ты торопишься-… — аманэ не договорил, поскольку на спину навалилось чьё-то разгорячённое бегом тело. оно обхватило торс старшего юги своими ногами и обвило руками шею, крепко обнимая и прижимая к своей груди, будто бы желая спрятать внутри, где-то далеко-далеко за рёбрами, у самого сердца. над ухом послышался радостный смех. — цукаса, да подожди же ты!...       просить остановиться было уже поздно. младший брат вцепился в его плечи, вдавливая свои пальцы в кожу и прощупывая кости, и навалился ещё сильнее, толкнув аманэ вперёд, в молодую зелёную траву. она приятно щекочет лицо. через несколько мгновений удаётся уловить аромат распускающегося одуванчика, что оставил свой солнечный след поверх ссадины на щеке.       — аманэ, ты что, умер? — цукаса задаёт вопрос с таким энтузиазмом, будто бы спрашивает не о смерти своего близнеца, а о том, купила ли мать ему что-нибудь в супермаркете, к примеру. он переворачивает брата вверх лицом, большим пальцем стирая с его щеки жёлтую пыльцу и касаясь растянувшихся в улыбке губ. недавно разбитых и всё ещё не до конца заживших, оставляющий на языке слабый привкус крови, стоило только их облизать. — ты это специально, ага!       — хотел посмотреть, есть ли у тебя совесть. честно говоря, я был уверен, что ты не станешь меня переворачивать, а ещё и сверху сядешь, — аманэ продолжает улыбаться, когда по груди его слабо бьёт чужой кулак. сначала бьёт, а потом гладит, ведёт вниз и вновь возвращается к груди, превращаясь в ладонь и прижимаясь под ребрами.       — глупый, глупый аманэ. я ведь тебя люблю.

***

/ я резал салат и случайно вскрыл себе палец кровь пузырилась и лилась на разделочную доску напитывая покрытое рубцами дерево тёмно-багровым мама сказала больше не брать нож потому что я могу навредить себе но она не знает как сильно обрадовала меня потому что я до сих пор храню его под кроватью и жду удобного случая /

***

      — ну вот, аманэ снова не хочет со мной играть… — цукаса говорит по-детски обиженно и смотрит в пол, останавливаясь в дверном проёме их общей комнаты. сегодня — как и всю неделю — туманно и пасмурно, а ещё удивительно ветрено, поэтому мать запретила им гулять и сказала занять себя чем-нибудь дома. с их прошлой прогулки прошло две недели. тогда они вживую смотрели на цветы, а сейчас довольствуются покрывшимися коркой хрупкого льда лужами, наблюдая за ними из-за двойного стеклопакета.       за это время аманэ успел прочитать две новых энциклопедии про космос, но так и не увидел ни одного из приснившихся ему созвездий.       — сегодня не будет видно звёзд, — юги игнорирует слова брата, продолжая смотреть в окно, мир за которым превратился в бледную белую пелену.       — ну и что с того? зачем тебе звёзды, у тебя есть я! — цукаса садится между согнутых в коленях ног аманэ и греет холодные ладони о его пылающие щёки, поворачивая голову старшего брата так, чтобы смотреть ему в глаза. — иногда мне кажется, что аманэ меня совсем не любит… — цукаса убирает ладони с его щёк, и тогда аманэ уже сам берёт руки младшего брата в свои, накрывает их и крепко сжимает. цукаса тут же широко улыбается и утыкается головой в его грудь, толкая на лежащие позади подушки.       — холодно, укрой меня, — просит он аманэ, согревая тёплым дыханием место где-то под сердцем. старший послушно достаёт из под подушки одеяло и расправляет его у цукасы за спиной, обдавая их холодным потоком воздуха из открытого окна, покрытого каплями дождя. одеяло согревает не сразу, но им обоим хватает того тепла, которое они дарят друг другу. цукаса приподнимается с аманэ, упираясь руками в матрас по бокам от брата, и целует его в щёку, щекотно задев чёлкой нос. так правильно. — спокойно ночи, аманэ.       аманэ в ответ только улыбается и касается подбородком устроенной на его груди головы. он смотрит в потолок, сравнивает сердцебиение цукасы со своим собственным, а когда сердечный ритм брата и его дыхание становятся ровнее и реже кладёт руку ему на спину.       — знаешь, цукаса, космонавты умирают в апреле. мы никуда отсюда не уйдём.       на нож под кроватью опустилась очередная пылинка.