Nevicata

Белые, почти белоснежные одежды и серые чистые глаза. Кожа белее снега. — Вы не ушиблись? Из черного у Курото только длинные волосы цвета вороньего крыла да темные-темные ресницы. Цзинь Лин понимает, что все еще лежит в сугробе, уставившись на него во все глаза. — Я просто... упал, вон оттуда, — произносит он тупо, запоздало осознавая, что это и так очевидная вещь. С раннего детства ему говорят, что он был рожден для того, чтобы одолеть Курото и спасти Землю. А теперь Курото садится рядом с ним прямо в снег, осторожно касаясь ушибленного затылка. — Будет шишка, — говорит он виновато, словно это он толкнул его с обрыва. От него пахнет хвоей. И еще почему-то свежей выпечкой. От Цзинь Гуанъяо, который обнимает его по возвращении домой, пахнет железом. Сколько Цзинь Лин помнит, руки его опекуна всегда были холодными. У Курото теплые руки. Почти горячие, когда он сжимает в них ладони Цзинь Лина, который без стука и приглашения вваливается к нему, весь запорошенный снегом. — Метель, — говорит он вместо приветствия. — Метель, — соглашается Курото, вытирая полотенцем его волосы, снег с которых уже начал превращаться в воду. Цзинь Лин никогда не рассказывает о своей жизни вне пределов лесной хижины. А Курото никогда не спрашивает. У него красивое имя — Юань. Словно в насмешку над его судьбой. Но оно удивительно ему подходит. Юань означает честный, искренний, добрый, хороший, верный. А еще — надежда. Интересно, что за люди были его родители. Своих Цзинь Лин не помнит. Гуанъяо говорит, что они с радостью продали его, узнав, что он Мессия. «С такой суммой можно до конца дней ни о чем не заботиться», — хмыкает Цзян Чэн. Цзинь Лин больше не спрашивает их, но они хотя бы единственные, кто не лебезит перед Мессией. У Юаня тоже есть опекун. И Цзинь Лину он не нравится. Он зовет его «дитя», смотрит насмешливо и несколько раз пытается накормить своей готовкой, от которой за метр разит жгучим перцем. Он родился для того, чтобы убить Курото. Но, высматривая стоящую на пороге фигуру в белом, которая выходит его встретить, Цзинь Лин хочет только остаться вместе с ним навсегда, даже если мир в конечном итоге будет похоронен под снегом. — Давай сбежим, — говорит он и едва не плачет, когда Курото качает головой. — Давай сбежим, — повторяет он, дождавшись, пока Вэй Усяня с его насмешливым проницательным взглядом не окажется поблизости. Но снова получает отказ. — Давай сбежим. — Вы такой упрямый, молодой господин, — Юань улыбается ему с грустью в своих чистых серых глазах. — От судьбы не сбежать. И Цзинь Лин вдруг осознает, что все его попытки сохранить в секрете свою личность были с самого начала бесполезны. Ведь если ему хватило мгновения, чтобы понять, кто перед ним, почему Курото в свою очередь не почувствовал бы в нем Мессию? Пряча страх глубоко внутри, Цзинь Лин напускает на себя крайне самоуверенный вид. — Значит, мы будем первые, — заявляет он и тянет Юаня за рукав белых одежд, — давай уйдем. Прямо сейчас. Вместе. Курото нерешительно делает шаг ему навстречу. — Хорошо, — вздыхает он, — давайте уйдем вместе.