Фонари любви: как восстановить свое сердце.

      «Самоизоляция — это не так уж и плохо», — твердил себе Питер изо дня в день, чувствуя, как тяжесть все больше и больше опускается вниз, ближе к животу.       Его давно не видели в школе, на улицах города и даже на кухне собственного дома. Каждую неделю бедной тетушке Мэй звонят учителя, задающие вопросы насчет ее племянника, а она, как самая заботящаяся в мире женщина решила, что будет лучше сказать, что он болеет. Причем очень сильно. И она не врала. Если бы те взглянули на него, то сразу бы решили, что он вскоре может умереть. Питер умер. Морально. Где-то внутри сжималось маленькое сердечко подростка, которое не смогло пережить потерю одного из самых близких людей, одного из тех, кто помог ему реализовать себя, помог направить его способности во благо человечеству и наконец-то почувствовать себя нужным в этом мире.       Он медленно поднял руки, рассматривая их так, будто ни разу не видел их. Но именно этими руками Питер держал Тони Старка, когда тот умирал. Держал холодный железный костюм, пытаясь просверлить его своими пальцами, чтобы ощутить кожу, ощутить Тони, захлебываясь в собственных слезах. Он постоянно делал судорожные вздохи, пытаясь проглотить как можно воздуха, чтобы только продолжать смотреть в карие уставшие глаза, которые так трепетно и ласково смотрели на этого мальчишку. Они видели, как тот пытается не закричать от той боли, что испытывает внутри.       Питер также медленно опустил свои руки, с горечью смотря в окно. Прозрачные лучи солнца незаметно прокрадывались через окно в его комнату, озаряя все светом. Почему-то это заставило его хоть немного улыбнуться. Наверное, потому, что Питер очень любил солнечную погоду.       Ему потребовались некие усилия, чтобы встать с кровати. Ноги, которые долгое время не стояли на твердом полу, резко подкосились под тяжестью веса. Питер вставал только по крайней необходимости в последние дни.       Паркер довольно быстро оклемался, подошел к окну и вновь улыбнулся: зеленые пышные кроны деревьев украшали их улицу. На листочках играли лучики солнца, из-за чего она слегка поблескивала. По дорогам как всегда изредка ездили машины, скрипя своими колесами и разгоняя пыль в округе. Ничего не изменилось здесь, все как прежде. Да и что могло измениться за эти три недели, что он пробыл дома.       Улыбка Питера сразу же исчезла, а рука сжалась в кулак. Ногти, которые долго были не стрижены, едко впились в ладонь, после чего появились небольшие полосочки крови. Ком подступил к горлу, и он хотел кричать, кричать, что есть мочи, на весь этот мир, на жестокую несправедливость, которая лишила его дорогого человека, которая оставила его буквально одного. Кроме Мэй у него больше никого не осталось.       Но ему не удалось выдать ни звука. Он так давно не разговаривал, что почти забыл, что это такое. Как это говорить? Питер пытался выдать хоть какое-то мычание, но что ему удавалось, так это тихое хрипение, как у больного человека, заболевший ангиной. На глазах появились слезы, которые делали незримым всю ту красоту, которую он видел до этого. И вновь стало больно. До чего он себя довел? Он знал, что был одержим Тони Старком, что ему нужно было время, чтобы начать жить без него. Но он не думал, что все будет настолько запущено.       -Мистер Старк… — наконец-таки кое-как прохрипел он. — Вы должны увидеть эту красоту… Постойте со мной рядом, пожалуйста.       И он представил его: представил сорокалетнего мужчину, в солнцезащитных очках, в которых была встроена самая навороченная функция. На бледных губах, расплывающихся в блистательной улыбке, виднелись небольшие морщинки. Темно-карие глаза глядели на Питера, а сердце трепетно сжалось, перестало двигаться только из-за того, что на него, пусть и не взаправду смотрят наполненные добротой и лаской глаза.       -Не живи прошлым, Питер. Иди к Мэй. Она очень волнуется за тебя, — ласковым голосом говорил Тони. И пусть юноша знал, что это лишь игра его воображения, он послушался.       Питер быстро побежал на первый этаж, прямо на кухню, где тетушка Мэй читала книгу. Но услышав топот, который доносился из коридора, она сразу же отбросила книгу и с удивленным лицом посмотрела на Питера. За эти три недели Питер ни разу не приходил на кухню или в гостиную. Конечно, это не значит, что он находился в изоляции от общества три недели. Мэй время от времени к нему заходила, приносила ему завтрак, обед и ужин. Спрашивала, нужно ли что-то ему еще, но тот лишь отрицательно качал головой, прикрыв глаза.       Питер осторожно подходил к женщине, оглядываясь по сторонам. Светлую кухоньку, также озарило яркое солнце, отчего глаза слегка болели, но смотреть было приятно. Озорливые лучики весело игрались в волосах тети Мэй, иногда прятавшись в ее локонах, но потом вновь вылезая. Питер невольно улыбнулся. Но потом увидел на щеках Мэй слезы, но она точно также как и ее племянник улыбалась, а потом резко встала и обняла его, крепко-крепко.       -Питер… Наконец-то я увидела тебя и твою улыбку, — прошептала Мэй, все крепче прижимая к себе, поглаживая его затылок, медленно перебирая мягкие прядки волос. Она так соскучилась по нему, и это чувствовал Питер. А также он чувствовал вину. Вину за то, что оставил свою тетю одну, за то, что заставил ее волноваться.       -Прости меня, Мэй, — ласковыми, слегка красными глазами, он буквально поглаживал ими щеку женщины, якобы успокаивая. — Сейчас со мной все в порядке.       Эту фразу он сказал так искренне, будто сам верил в то, что все с ним в порядке, но все это ложь, маленькая ложь, чтобы единственный родной ему человек не переживал за него.       Питер впервые за эти три недели сытно поел и даже посмотрел вместе с Мэй телевизор. Шла ее любимая телепередача. Питер старался быть веселым, ради тети, но в голову лезли мысли о том, что Тони Старк не видит всего этого, не находится рядом с ним. Питер судорожно сглотнул, когда на экране громко смеялись люди, как мило хихикала тетя Мэй, прикрывая миниатюрной ладошкой свою улыбку.       Юноша ждал с нетерпением, когда же эта телепередача наконец-то закончится, когда ему можно будет вернуться в свою комнату. Возможно, это было слишком эгоистично думать так, но Мэй сама должна понимать, что так быстро и так резко Питер не восстановиться. Он все думал и думал, изводил себя своими собственными мыслями, терзал свою душу острым холодным клинком, заставляя каждую клеточку своего тела дребезжать, точно также кричать, как и он сам, но при этом крови не было. Были лишь раны, которые без засохшей алой крови никогда не восстановиться, словно черные дыры в космосе.       Он не помнил, как это произошло, но Питер вновь оказался в своей комнате, вновь лег в свою кровать, думая, что больше никогда не сможет с нее встать. На глаза попался какой-то тусклый предмет. Паркеру казалось, что его никогда не было в комнате. Это было что-то похожее на стеклянную коробку с шестью ребрами. Вставать и рассматривать ее было максимально лень, но любопытство, которое у него никогда не отнять сыграло с ним злую шутку.       Питер вновь встал из-за какой-то дурацкой стеклянной коробки, которая приковала его взгляд к себе. Интересно, это законно? Хотя Питера сейчас это не волновало. Волновало лишь его любопытство. Он медленными шагами подходил к этой загадочной вещи, искоса поглядывая на нее, а потом остановился.       Он вспомнил. Он все вспомнил. Притронувшись дрожащими пальцами к рельефному стеклу, на котором были изображены всякие звездочки и облачка, Питер взял его обеими руками и начал пристально разглядывать. Это был фонарь любви и дружбы. Их было два. И один из них Питер подарил Тони Старку на его День рождение. Когда прикасаешься к нему, то где-то там, у другого владельца этого же фонаря загорается свет.       -Три недели ты не горел, дружок… — тихо сказал парень, проводя по корпусу фонаря, стараясь отвлечься от дурных мыслей. Он стукнул кулачком по краешку коробки и вновь лег в кровать, отвернувшись к стенке.       Вскоре он заснул. На самом деле это первый сон за все то время, который не был кошмаром. Обычно ему снилась смерть Тони, либо совершенная пустота, похожая на его душу.       Ему снилось прошлое. Ему снилось, как было раньше. Без смерти Тони Старка, без постаревшего Стива Роджерса. Они были все, как на картинке, звали Питера к себе, а он бежал к ним изо всех сил.       Проснулся он посреди ночи, когда некое сияние осветило всю его комнату. Удивленные глаза наткнулись на светящийся ярким красным цветом фонарик. Питер не верил своим глазам. Нет, этого точно не возможно, ведь Тони Старк — мертв. Никто не смог постучать в него, кроме Тони.       -Не обманывай себя, Питер. Возможно, что-то свалилось в его комнате на этот фонарик. Или же что-то другое случилось. Это не может быть он. Думай логи…       Он сорвался и быстро подбежал к шкафу. Паучья чуйка работала лучше, чем обычно, и он слегка сгорбившись, а потом и вовсе наклонив свое тело, пытаясь не упасть на пол. Он взял небольшой чемоданчик, из-под груды, сваленной на него одежды, чтобы больше он никогда не попадался на глаза.       Руки вздрогнули на защелках. А правильно ли он вообще делает? Нужно ли ему это? Жить прошлым — отказаться от своего собственного будущего. Но это его сущность! Настоящий Питер Паркер — это точно не замызганный школьник, который боится и шагу ступить. Нет, Питер Паркер — это самоуверенный подросток, повзрослевший не по своим годам, который не будет жить прошлым, но будет к нему возвращаться, будет вспоминать его. И сейчас он должен узнать, зайти в комнату Тони Старка, безудержно разочароваться, но забрать этот фонарь.       Тони Старк будет всегда с ним. В его сердце.       Питер решил, что пусть подаренный фонарь будет у него. Он будет напоминать ему о любимом человеке.       -Мистер Старк, наверное, тогда я должен был вас пригласить на свидание, но, увы… Я побоялся. Обещаю, что в будущем такой ошибки не повторится, — он улыбнулся самому себе, слегка качнув головой.       Раздался звук открытия защелки и перед Питером в аккуратно-сложенном виде лежал его костюм. На самом деле он так скучал по нему. Для него он был как самый надежный друг, а в костюме он чувствовал себя живым, настоящим. В нем не нужно было притворяться, не нужно было врать, что так не любил делать Питер. И теперь он готов вновь одеть его.       Последним оставалась маска. Стоит ли ее одевать? Он мог прокричать смело на весь Нью-Йорк: «Смотрите на меня, я Человек Паук!» Но как бы отреагировал Тони на это? Наверное, он бы сказал, что Питер может делать все что захочет, но нравится ли ему это на самом деле?       -Нет, не нравится, мистер Старк, — пробубнил Паркер, надев свою маску.       Как же он давно не летал, не цеплялся липкой паутиной за стены домов, отталкиваясь настолько сильно, что можно было бы долететь до самого космоса. Конечно, после этого он превратился бы в ледышку, и никакая жара ему с этим не поможет. Но мечтать никогда не было вредно, и это точно он не разучиться делать.       Полет расслаблял его тело, а самое главное — успокаивал его душу, ветром изгоняя из него всю ту боль и горечь, что хранилась на стенках его души. Он впервые за эти три недели почувствовал себя свободным и сильным. Он сможет все. Он сможет жить.       -Привет, Нью-Йо-о-орк! Дружелюбный сосед вновь на страже порядка и общественной жизнедеятельности! — прокричал Паркер во всю глотку, что есть мочи. Ему это было так необходимо. Он просто истосковался по этим высоким небоскребам, шумным улицам. Но больше всего он скучал по людям. Им всегда требуется помощь. Кто-то украл сумочку и милой старушки миссис Дол? Не беда, Человек Паук обязательно поможет ей! У Мистера Джонса пропала собака? Не волнуйтесь! Дружелюбный сосед поможет вам ее найти.       Питер улыбался так, как никогда прежде. Ощущение тихого и спокойного моря после ужасной грозы, которая повредила не только какое-нибудь судно, но и само море. Перед глазами мелькали яркие огни огромного мегаполиса, а он чувствовал себя счастливей, чем все остальные люди этого города.       Но счастье не могло длиться вечно, а желанная свобода разбилась об огромный дом, в котором когда-то жил Тони Старк. Питеру захотелось уйти. И зачем он вообще сюда пришел? Его потрепанной душе здесь делать нечего. Нечего ему делать там, где обитает скорбь. Но скорее всего там и живет душа Тони Старка.       -Я просто заберу фонарь и все…       Но он знал, что этого не будет. Все не будет просто так. Конечно, вскоре этот фонарь будет стоять у него дома, но ему предстоит через многое пройти, чтобы забрать его, а в первую очередь через себя.       Но для начала нужно было проникнуть в сам дом. Сперва он подошел к входу, где сразу же сработала система безопасности. И естественно, что его не допустили вовнутрь, так как не распознали в нем Тони Старка. Тогда пришла другая идея: в одном из отсеков этого дома, как помнил Питер, было окно, в которое можно было проникнуть, не губя при этом свою жизнь, если тебя вдруг заметят. Однажды, он пролез так, когда забыл ключи от своего дома, а мистера Старка не очень хотелось беспокоить. Пришлось использовать хитрость и смекалку.       Запах был такой же, как и тогда, свежий, с долей парфюма, которым так любил пользоваться Тони. Странно, как это все осталось здесь? Хотя, скорее всего помещение долгое время не проветривали. Да и зачем? Здесь все равно никто не живет, и вряд ли кто захочет жить в доме миллиардера, а также по совместительству Железного человека. Хотя бы потому, что Питер ни за что не позволит кому-либо продать этот дом. Он принадлежит Тони Старку и больше никому.       Так завещал Великий Питер Паркер!       Он тихо бродил по дому, чувствуя, как внутри живота медленно и плавно мышцы связываются в крепкий узел, который так ненавязчиво и податливо намекал на то, что ему не стоит здесь быть. Зачем ему вообще нужен этот дурацкий фонарь?       -И вовсе он не дурацкий! — громко пробубнил Питер, внимательно рассматривая все, что он видел перед собой начиная от сломанной шариковой автоматической ручки, заканчивая мебелью.       Все здесь пахло и питало духом прошлого хозяина, и это тоска буквально стягивала Питера в тисках. Признаться самому себе было трудно, но даже дышать было тяжело, невыносимо, ведь воспоминания о прошлом отложились в его памяти так едко, что они вовсе нахлынули, погрузили его с головой, буквально утопили его.       Наконец-то он вошел в комнату Тони, чему был бескрайне счастлив, ведь на этом его ночное путешествие закончилось, осталось лишь только взять фонарь. А он до сих пор светился синим пламенем, после того, как Питер постучал по нему днем. Горькая улыбка расплылась по лицу в таком же горьком цвете лампы. Питеру хотелось одного: взять его и улечься наконец-то, спать. Но ноги сами не хотели идти.       -Я хочу быть с вами, мистер Старк, здесь… — прохрипел Питер. На глазах вновь появились слезы, которые невозможно было уже сдерживать. — Я люблю вас…       И вдруг свет, излучаемый фонарем начал все ярче и ярче светится, покрывая всю комнату в яркий синий цвет. Паркер слегка зажмурился, прикрыв глаза, но потом увидел нечто невообразимое. Над фонарем висела миниатюрная голограмма с изображением Тони Старка. Он улыбался, слегка поворачивая голову, якобы понять, где он находится. А потом его широкая улыбка была одарена Питеру.       -Мистер Старк? — боязливо, немного заикаясь, прошептал Питер.       -Можно и так сказать, — улыбка говорящего программного Тони слегка погрустнела, но он продолжал добрыми глазами смотреть на юношу. — Тони встроил программу в этот фонарь. Здесь записаны большинство его воспоминаний и даже чувств, поэтому я могу себя считать почти полноценным Тони Старком.       Парень с широко раскрытыми глазами смотрел на эту программную модельку Тони Старка, которая двигалась в точности как он, говорила как он и излагала мысли точно также как и он. Питер не мог поверить своим глазам. Он понимал, что это не настоящий Тони, но возможно…       -Питер, — обратилась модель, слегка понижая голос, делая его мягче, — Тони сделал меня специально для тебя, на случай того, что с ним что-то случится. И это произошло. Он попросил зажечь твой фонарь, чтобы ты сам смог прийти и посмотреть на его последнее изобретение, — сердце буквально остановилось. Мистер Старк специально встроил эту программу в фонарь, чтобы ему не было одиноко? Чтобы он поменьше скучал по нему? И когда ему будут нужны советы, Питер мог к нему обратиться за помощью? Слезы медленно скатывались по щекам. Он, правда, думал о своей смерти в обычные дни? Он настолько знал настоящего Питера Паркера, понимал, что прожить без него он вряд ли сможет, поэтому сейчас он видит все это. — Также Тони хотел передать тебе послание. Буду говорить от его лица, — голограмма мило подмигнула, а потом продолжила, — «Привет, Пит. Наверное, ты слушаешь это, когда меня уже нет в живых. Ну, а как же еще? Именно для этих случаев я и создал это чудо. Послушай, Пит. Я так много не успел тебе сказать. Наверное, я бы вряд ли сказал тебе об этом в моей жизни, но, во-первых, хочу сказать тебе: «Спасибо». Ты сделал меня поистине счастливым человеком. В этом будь уверен на сто двадцать три процента. Во-вторых, я обязан тебе это сказать. Твоя тетушка Мэй готовит офигенный банановый пирог с кокосовой стружкой. А знаешь, почему я тебе это говорю? Потому что ты его не пробовал, приятель! Обязательно выпроси. Скажи, что последняя воля Тони Старка была накормить Питера Паркера банановым пирогом с кокосовой стружкой! Ну, и в-третьих, послушай, Питер, таить от тебя долго я это не буду. Скажу лишь одно — это от чистого сердца. Питер Паркер, открыто заявляю тебе о том, что я безумно люблю тебя, пацан! Когда в моей жизни появился ты, это было нечто странное, но такое теплое. Ты был теплым. Надеюсь, таким и остался. Думаю, я бы обязательно сводил бы тебя в ресторан, заказал бы тебе самое дорогое детское шампанское, и мы бы выпили за твое здоровье.       Крик. Несдерживаемый крик пронзил комнату, выходя за ее пределы. Длинная шейка поднялась вверх, а руки сжимали холодный ворс ковра. Он даже не заметил, когда успел упасть на пол. Наверное, когда Тони сказал ему простое спасибо. Уже тогда резкое мычание иногда заглушало его слова, но голос отчетливо был в его ушах, лаская их, будто поглаживая, успокаивая его душу и самого Паркера.       Наверное кричать уже не было сил спустя десять минут. Горло болело невероятно сильно, распространяя всю горечь утраты по стенкам сосудов. Он задыхался, захлебывался в своих слезах, чувствуя непреодолимую боль, терзавшая его хрупкое тельце. А в голове раздавалось лишь одно слово: «Любит… Он меня любит». Питер повторял это долго, тем самым стараясь успокоить себя, но из этого мало чего получалось.       -Питер… Не живи прошлым, прошу тебя. Не живи мной, ведь я всего лишь теперь машина. Я буду с тобой всегда, но у тебя есть и другая жизнь. Я знаю, ты сможешь это сделать. Ты способен на великие дела, ведь я не зря тебя выбрал, мой дорогой Питер…

***

      -Как вы думаете, мистер Старк, если я приглашу Эм Джей на свидание, она согласиться? — заманчиво посмотрел Питер на голограмму Тони Старка, стоящую на его столе.       -Если бы ты меня пригласил на свидание в ресторан, я бы точно отказал, — слегка высокомерным тоном сказал Тони, задрав свой нос.       -Это еще почему? — возмущенно спросил Питер, изогнув свою бровь.       Тони лишь усмехнулся, зачесав волосы назад.       -Потому что ты подросток, у которого нет денег. Ты бы точно не повел меня в какой-нибудь дорогой ресторан. А даже если бы и повел, то денег у тебя бы на него не хватило, — тут Тони, видя, как мальчишка сердито сузил брови, собирался высказать свое недовольство, но голограмма продолжила свою мысль. — Поэтому это не ты бы пригласил меня в ресторан, а я бы тебя, ведь я кто?       -Чертов Тони Старк!       -Верно!       -И моя любовь.       Навечно.