Апрель с привкусом лаванды.

Чонин скрывает чувства вот уже второй год. Но удивительно больше не это, а то, что никто из друзей ещё не заметил нежные лепестки лаванды, которые ещё немного и начнут показываться из-под рукавов, предательски раскрывая всю правду. А этого Ян допустить ни в коем случае не может. Появлялись конечно мысли, что кто-то может всё же заметил, но если бы это было так, парни молчать не стали бы точно. Все знают, что это чревато последствиями. Если бы Чонин знал тогда, два с половиной года назад, что в его организме начнёт цвести, вроде как лечебное, но в то же время медленно убивающее, растение, то ни за что бы не подал документы в танцевальную студию. Но, к огромному сожалению, ни младший, ни его друзья будущее видеть не могут, поэтому всё произошло так, как есть сейчас. Хотя в какой-то степени Ян даже не жалеет, ведь иначе бы он не встретил Минхо хёна, что заставляет внутри расцветать, в прямом смысле, всё: чувства, соцветия, эмоции. Минхо — идеал для Чонина. Он для него буквально всё, чем сейчас живёт младший. Крепкие объятия хёна согревают так, что на всю зиму хватит, но ночью заставляют громко плакать от боли, потому что только дружеские. И вообще все эти ежедневные взаимодействия между двумя парнями, когда старший за руку возьмёт, руку на бедро кладёт, обнимает, чмокает в шутку, садится слишком близко — всего лишь дружеские. Вот только за руку держать, обнимать, целовать каждый участок тела, а в особенности нежные, слегка покусанные губы, и находиться рядом хочется совсем не по-дружески. Поначалу всё было довольно легко, потому что лепестки в малом количестве опадали только внутри организма и вырывались наружу лишь тогда, когда мальчишка кашлял. Но позже, когда небольшие стебельки стали прорываться из-под кожи, показываясь внешнему миру, гардероб пришлось практически полностью сменить. Теперь вместо футболок там одни толстовки, рубашки, свитера без лишних вырезов, кофты с длинным рукавом, совсем немного свободные штаны, чтобы не слишком облегали, и исключительно длинные носки. Первые пол года тренировки проходили ужасно. Нервы сдавали чуть ли не каждый день, хотелось бросить всё и уйти, но цель была поставлена, поэтому сдаваться Чонин уж точно не собирался. Ну… И просто хотелось побольше времени провести со старшим, как бы это ни было трудно. А трудно было, потому что приходилось всё время натягивать рукава как можно ниже, следить за тем, чтобы никакая часть тела ненароком не оказалась открытой, а из-за этого движения получались скованными и Минхо ругался. После — нужно было повторять одну и ту же связку снова и снова. Несмотря на то, что Минхо старше Чонина на несколько лет — это не мешало им подружиться и быть очень хорошими и близкими друзьями. Так как Ли хореограф — поблажки младший получал частенько, но совсем небольшие. Из-за их близких отношений по студии ходили слухи, что они встречаются. Честно, Ян был бы только рад, если бы все разговоры стали правдой, а не пустыми звуками, но старший же лишь смеялся с этого и повторял, что очень любит, словно младшего брата, потому что своих у него никогда не было. От таких слов ужасно больно внутри, дышать становится трудно, а лаванда начинает обвивать органы внутри с новой скоростью и силой, что заставляет задыхаться в кашле где-то в туалете. Но Чонин привык и даже научился немного контролировать некоторые приступы. Минхо думает, что младший слишком часто болеет. Чонин думает, что старший слишком глупый.

***

Очередной приступ заставляет проснуться глубокой ночью, а слабость и недосып отдают в голову пульсацией. С каждой минутой Чонин кашляет всё сильнее и сильнее, на одеяло падают кровавые, тёмно-фиолетовые лепестки, а следом в ткань впитываются пару капель алой жидкости. Парень устал уже постоянно отстирывать одежду и постельное бельё от собственной же крови, убирать за собой цветы и следить, не остались ли где-то ещё. Чонину надоело, а ещё очень страшно. Потому что знает и понимает, что с каждым днём ему становится только хуже, а такими темпами недолго осталось. Возможно стоит поговорить с Минхо — признаться. Но младший считает, что идея ужасная, так как Ли уже давным давно дал понять, что любит он мальчишку очень сильно, но только как лучшего друга и братика, не больше. Выход один — медленно и верно ждать конца. На операцию денег обычному студенту не хватит уж точно.

***

Ян перестаёт посещать студию, потому что теперь цветы распускаются на тыльной стороне ладони и частично на шее тоже, а перчатки с шарфом в тёплое время года он уж точно объяснять не хочет. Вместе с этим дышать теперь тяжело практически через каждый час, а лепестков откашливается в раза три больше точно. Все звонки от других, особенного от него он игнорирует, чем знатно заставляет волноваться, а сил на то, чтобы убирать за собой следы приступов совсем нет. Чонин лежит вечером на постели, в окружении кровавых лепестков и некоторых отрезанных, что отрасли слишком сильно, небольших кустиков лаванды, и плачет. Плачет, потому что не то, что встать, ему дышать тяжело. Каждый вдох отдаётся острой болью где-то внутри, а кашель уже надоел так, что умереть хочется быстрее. Если раньше младшему хотелось присутствия Ли, чтобы руки Минхо согревали тёплыми объятиями, поцелуи успокаивали, а слова любви шептались на ухо, то сейчас всё, чего хочет Чонин — это поскорее уснуть и больше никогда не просыпаться. Надоело. Он лежит лицом к стене и даже не прислушивается к посторонним звукам. Вот только сердце делает тройной кульбит и чуть ли не останавливается от испуга, когда чья-то рука осторожно касается плеча. А после тихого, сказанного полушёпотом: «Чонин-а…», тот думает, что лучше бы сердце действительно остановилось сейчас. Слёзы накатывают с новой силой, когда Ян слышит до боли родной голос, но пытается держаться. Как назло ещё и кашель подступает так не вовремя, что сдержать его уже невозможно. Поэтому мальчишка зарывается под одеяло с головой и кашляет в подушку, вновь кривясь от боли и неприязни к самому себе, когда очередные, испачканные кровью, цветы падают где-то рядом. Минхо продолжает звать младшего, закидывает вопросами, пытается развернуть к себе, а в голосе слышно волнение. — Зачем ты пришёл, хён, — Чонина уже особо не волнует даже, как старший зашёл в квартиру без ключей. — уходи, — говорить получается с трудом и болью, да и не хочется вовсе. — Я не уйду, пока ты не объяснишь мне, что происходит. Кто… — Минхо делает небольшую паузу, тяжело вздыхая, — Кто он, Чонин-а, — уже не таким строгим тоном продолжает Ли и всё же стягивает одеяло с головы младшего. — Ты такой глупый, хён, — Чонин осипшим голосом смеётся и медленно поворачивается лицом к парню, — глупый, глупый Минхо-хён, который ничего не видит, — слёзы предательски текут, а внутри режет сильнее, когда Ли берёт чониновскую руку в свою и осторожно проводит пальцами по цветкам, но Ян боли уже не ощущает. Привык? — Да, твой хён очень глупый, малыш. Я заметил эти цветы ещё тогда, когда ты был у меня дома. Один одинокий цветочек валялся в углу ванной комнаты и ты не увидел его. Тогда я особо не обратил внимание. Я замечал всё, но почему-то старательно делал вид, что не вижу. Мне было так страшно. Я боялся, что не смогу помочь тебе, даже если признаюсь. Я никогда не мог быть уверен в своих чувствах до недавнего момента. Чонин отдалённо слышит, как предательски дрожит голос старшего, как сильно дрожат руки, что теперь Ян сжимает их в своих холодных ладонях, а глаза на мокром месте, словно вот-вот заплачет. Ли крепко обнимает парня, прижимая к себе, и гладит по волосам, шепча о том, как сильно любит и какой же глупый, что не сказал этого раньше. Но Чонин никак не реагирует, ничего не говорит и даже не двигается. Ли распахивает глаза и дергается, отодвигая немного от себя младшего, чтобы посмотреть, но тот уже вовсе не дышит. Минхо кричит, трясёт мальчишку, бьёт, пытается привести в чувство, делает искусственное дыхание, но ничего не помогает. Первый цветок вянет на глазах где-то в области ключиц, а слёзы застыли в глазах, не смея стекать сейчас. Старший повторяет одни и те же слова, не оставляя попыток вернуть к жизни своего мальчика, кричит, старается не паниковать, но получается немного плохо. Спустя некоторое время, в котором Минхо давно потерялся, он уже отчаялся и в последний раз нежно коснулся любимых губ, ощущая слабый привкус металла. Его слёзы растеклись по чужим щекам, а цветы всё быстрее продолжают вянуть. Ли падает на пол, дёргая волосы на голове, голос давно сорвался от слишком громких криков, а злость на себя начинает охватывать с головой. Просидев так ещё какое-то время, Минхо всё никак не может прийти в чувство, но тут же разворачивается, когда слышит резкий глубокий вдох, после которого следует тяжёлый кашель. Старший подхватывает на руки Чонина, прижимая к себе. Тот кашляет слишком долго и мучительно. Ли гладит Яна по спине и кричать хочется сильнее, но он держится. Младший делает глубокий вдох и наконец с последними приступами кашля в ладони падает увядший, фиолетовый цветок лаванды. Чонин испуганными глазами смотрит на Минхо, а тот с облегчением выдыхает и целует малыша, ещё крепче прижимая к себе. — Прости меня, глупого хёна. Я так люблю тебя, Чонин-а, — Ли почему-то начинает плакать с новой силой, а Чонин тихонько смеётся и обнимает так, насколько сил хватает. Минхо думает, что он ужасно глупый, а ещё невероятно сильно любит Чонина. Чонин думает, что его хён такой же глупый, но всё такой же любимый.