Странность

      — Доброе утро, сэр. Погода сегодня благоприятная, наблюдается легкий северо-восточный бриз. Сейчас светит солнце, но к двум часам может появиться облачность.       Каждый день последние шесть лет начинался так. В размеренной жизни Бертрама Вустера, конечно, возникали неожиданные и ожидаемые трудности, провоцируемые его друзьями и любящими родственниками, которые так и стремились втянуть его в неприятности, но ритуал пробуждения был неприкосновенен и священен. Вставая на рассвете, я, его верный и бессменный камердинер, успевал завершить немало домашних дел, а также заварить крепкий эрл-грей и поджарить тосты, как любит молодой господин. В одиннадцать утра я раздвигал шторы в господской спальне, прекрасно зная, что если не разбудить ее обитателя, то он непременно проваляется в постели до вечера. Мистер Вустер любил поспать, и пробуждение каждый раз становилось для него настоящим испытанием, но он всегда находил силы для приветственной сияющей улыбки.       Всегда. Порой я думал, что стоит работать в этом доме и терпеть своеобразные пристрастия в одежде и прочие выходки только ради этого мига. Но сегодня мистер Вустер не улыбнулся. На его породистом, привлекательном лице проступала смертельная бледность, под голубыми глазами залегли глубокие круги, а губы были искусаны почти до крови. Очевидно, он не спал всю ночь и теперь выглядел как глубоко больной и измученный человек. Но самое удивительное — мой господин выглядел будто напуганным… Моим появлением? Он уставился на меня, как кролик смотрит на приближающуюся лисицу, и натянул одеяло до самых глаз. И что бы это могло значить?       — Мистер Вустер? Как вы себя чувствуете? — спросил я, взволнованный его необычным состоянием. Должен признаться, за все годы службы я не видел своего всегда благодушного господина настолько подавленным.       — Э-э, да, старина, спасибо. Отлично, просто отлично, — пробормотал мой работодатель совсем не убедительно. Он не торопился вылезать из-под одеяла, наоборот, даже вцепился в ткань так, что костяшки побелели. — Почему бы тебе не поставить поднос на ночной столик, а? Как тебе идея?       Я позволил себе немного приподнять бровь. Ставить поднос, предназначенный для коленей, на тумбочку? Что за странное нововведение? Но спорить я не посмел и выполнил просьбу. Пока я мешал чай с молоком, мистер Вустер притаился под одеялом и не шевелился, а когда я закончил, смущённо и устало прошептал:       — Спасибо, Дживс, старина, дальше я справлюсь сам. Не мог бы ты приготовить ванну?       Все страннее и страннее становилось это утро. Я выскользнул из спальни в ванную комнату и притворил дверь, размышляя над произошедшими переменами. Неужели мистер Вустер все еще злится на меня за тот случай, когда я хитростью вынудил его смириться с мыслью, что ужасающий фиолетовый галстук с желтыми пятнами действительно будет лучше смотреться на лифтере, чем на человеке аристократических кровей? Но этот достойный молодой человек, коего я имею честь называть своим работодателем, был не из тех, кто долго дуется по мелочам. Тем более он ведь сейчас не обижен или разозлен, а именно напуган! Кто мог так взволновать моего господина в его собственной спальне, куда никто, а я это знал точно, не заходил со вчерашнего вечера? Да и вся прошедшая неделя, по правде говоря, была крайне спокойной, и в нашей квартире вовсе не появлялось гостей, не считая почтальона и доставщика молока, не переступавших порога? А в «Дроунз», клубе для достойных джентльменов определенного сословия, стояло, насколько мне известно, необычайное затишье, после того как сразу несколько молодых людей уехали к родне в поместья и присутствующих за обедом стало недостаточно для командной игры в хоккей булочками или скачек на спине товарища и прочих развлечений. Так что несомненным мне кажется то, что моего господина расстроило что-то, произошедшее сегодня ночью. Как человек, ведомый феодальной верностью, я был обязан выяснить, что же случилось.       Именно благодаря этому выводу я не испытывал ни малейшего угрызения совести, когда вместо того, чтобы постучать в дверь, тихо ее приоткрыл и заглянул внутрь, не выдавая своего присутствия. Мистер Вустер сидел на кровати и с ужасом смотрел на… собственный возбужденный пенис, натягивающий ткань пижамы.       — Кошмар, какой кошмар, — прошептал он, и губы его затряслись, будто мой господин был готов заплакать. Он подтянул колени к груди и закрыл лицо руками. В комнате раздался сдавленный всхлип. — Все-то у тебя не так, как следует, болван Вустер. Боже, за что мне это все, — снова всхлипнул он.       Дальше я не услышал, потому что закрыл дверь. Пребывая в несколько шокированном состоянии, я как сомнамбула вернулся в ванну и добавил в воду ароматную лавандовую соль. Признаться, до сегодняшнего дня во мне была сильна вера в асексуальность мистера Вустера. Он не только всячески уворачивался от бесконечных предложений о помолвке с всевозможными девицами, не без моей скромной помощи, но и вовсе не проявлял особого интереса к противоположному полу. Ни разу я не замечал на нем следов близости с дамочками, готовыми поразвлечься без обязательств. Ни запаха духов, ни отпечатка помады, ни единого длинного волоса, прилипшего к пиджаку, а белье пахло только самим мистером Вустером, да простит мне Господь такую осведомленность. Его же отношение к той же мисс Полин Стокер или Бобби Уигхэм всегда носило скорее дружеский характер с легким флером искреннего платонического восхищения нежными созданиями, способными, меж тем, по моему мнению, укротить тигра голыми руками.       Меня немало удивляло это обстоятельство в начале нашего знакомства, но потом характер мистера Вустера: его наивность, легкомысленность и детская восторженность — показались мне понятным объяснением всему. Мне казалось, что он просто во многом оставался ребёнком, мало заинтересованным в плотских утехах и имеющим слабое о них представление. И вот сюрприз — мой господин вполне здоровый молодой человек и «утренняя проблема» не обошла его стороной. Хотя, почему же он был так встревожен этим естественным явлением? Вряд ли он мог дожить до своих лет, пройти через юные годы в Итоне и Оксфорде, где находился в мужской компании постоянно, и не знать, зачем еще нужны половые органы, кроме справления нужды?       «Все-то у тебя не так, как следует, болван Вустер» — эти слова не давали мне покоя. Что значит «не как следует»?       Я еще раз представил себе недавно увиденную картину, желая разобраться, но к стыду своему образ возбуждённого мистера Вустера отшиб способность хладнокровно анализировать. Безусловно, мой господин был чрезвычайно привлекательным мужчиной, а для меня, еще в довольно нежном возрасте определившего свою «команду»… Не стану скрывать, я был давно им очарован, но сегодня это очарование резко обрело иную, более приземленную окраску. Ранее я не считал допустимым рассматривать его как возможного партнёра. Даже в мечтах, появляющихся, когда джентльмен остается один ночью.       Поняв, что уже которую минуту гипнотизирую резиновую уточку для купания, я встряхнулся и покинул помещение. В спальне было тихо, и, сгорая от стыда, я приник к замочной скважине, убеждая себя, что действую исключительно в интересах хозяина, а не потворствую своему любопытству.       Пожалуй, до гробовой доски на сетчатке моего глаза будет отпечатано то, что предстало моему взору. Мистер Вустер полулежал, откинувшись на подушки и по-кошачьи ловко прогнувшись в пояснице. Ноги он согнул в коленях и развел широко в стороны. Правая рука его была запущена в пижамные штаны и ласкала возбужденную плоть. С головки члена текли капли смазки, успевшие намочить тонкую ткань. В пальцы левой руки мистер Вустер вцепился зубами, пытаясь, очевидно, подавить стоны. На его лице было написано выражение болезненного наслаждения, будто он испытывал острый стыд и вину вперемешку с удовольствием. Эта картина была напитана восхитительной невинной чувственностью и не могла бы оставить равнодушным даже святого. А я был кем угодно, но только не святым.       По изящному телу моего господина прошла судорога, он выгнулся еще сильнее, обнажая хрупкое горло с выступающим кадыком, и через секунду упал на простыни с едва слышным жалобным стоном. По ткани пижамных штанов расплывалось мокрое пятно. Мистер Вустер разжал зубы и отнял пальцы, за которыми тянулась тонкая ниточка слюны. На бледной коже отпечатались следы зубов. Молодой господин растерянно посмотрел на свою руку, будто не зная, что с ней делать, и, бросив вороватый взгляд на дверь, вытер пальцы о пижаму, уже безнадёжно испорченную.       Я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного успокоиться, но тело мое восстало против меня. Сдавливаемый штанами член настойчиво требовал внимания, и я, смирившись, сжал его через ткань, отойдя от двери. Соблазнительная картина, вероломно подсмотренная, туманила сознание, и мне, скрывшемуся в собственной «берлоге», не потребовалось много времени, чтобы довести свое состояние до логического завершения. Через пять минут я был готов вернуться к добросовестному исполнению своих обязанностей.