Сохрани моё тепло

Самое страшное и опасное — это не работа полицейского, а внутренняя борьба. Борьба с желанием покончить с жизнью. Потерять смысл жизни может каждый, а вот остаться жить цепляя за какую-то ниточку, может не каждый. Каждый наверное терял человека, любимого человека (муж, брат, отец, мать, дети, сестры и т.д.) Чаще всего такие испытания достаются военным людям, а если быть точнее, то людям, которые защищают родину. Два месяца, как они похоронили товарища, друга, коллегу, мужа, отца, брата, сына. Майор был уверен, что его коллеги успеют, но нет. Что-то пошло не так, как он планировал. Всё произошло слишком быстро. *** Выстрелы, автоматная очередь, рядом Круглов раненый. Белая что-то орет в рацию, а он отстреливается последними патронами. — Петрович, — мимолетный взгляд на коллегу, тот кивнул. — Рация накрылась, чёрт! Вот что она там орет? — усмешка. Кого пытается утешить себя или друга раненного? Николай издал хриплый смешок и затянул ремень по туже, перетянуть рану. — У меня два патрона, правда сомневаюсь, что они нам пригодятся, — грустный взгляд Круглова и Лисицын изменился в лице. — Ты бы перетянул рану, а то тоже сейчас начнешь терять сознание. — Лисицын потрогал своё плечо и отмахнулся коротким: «Царапина». Достав телефон из кармана куртки и посмотрев на дисплей Круглов расплылся в улыбке. — Галчонок, — ласково проговорил майор и ответил на звонок. — Да, Галь! У нас всё отлично! — пытался перекричать автоматную очередь. — Мы на нуле! Мы в разворошили осиное гнездо и самим нам не выбраться! Где твой ОМОН? Слушать весь разговор у Лисицына не получалось, пытался подстрелить главного последнии патронами Круглова. Чувство, что всё плохо его не подводило. Оказаться в плену своих врагов самое страшное, что может быть… *** Она не была на похоронах, нет. Она боялась. Боялась услышать слова скорби, сожаления, увидеть поникшие лица друзей и эти взгляды сожаления. Увидеть его в гробу, хоть и в закрытом, читать на памятнике его ФИО, дату рождения. Читать слова на надгробной плите… Они понимали её, но никто не смог почувствовать ту боль и обиду, которая таилась на душе женщины. — Опять не ложилась спать? — женщина бросила взгляд на юношу и улыбнулась. — Тёть Юль, так нельзя. — Поговори мне ещё. Садись завтракать. — парень наигранно закатил глаза и сел на то самое место, где когда-то завтракал и Лисицын. — Может сходим к нему? Тебе может легче станет, — майор повернулась к ребёнку и подала тарелку с кашей. — Опять каша?! — возмущенно воскликнул парень и снова закатив глаза уронил голову на стол. — Значит, так, — начала Юлия строгим голосом, — Актер погорелого театра, не опять, а снова — это раз. Сейчас ты всё ешь и мы идем в магазин… — договорить она не успела, Алексей её решил перебить: — Да-да-да, а потом ты придёшь и опять начнёшь перебирать фотографии, читать переписку с ним, это всё затянется до завтрашнего утра и ты опять не будешь спать. Тёть Юль, ты не хочешь на работу? — Какие мы умные стали, вы только посмотрите на него! — Юлия театрально взмахнула руками и села напротив юноши. — Каша нас не устраивает! Идти в магазин мы не хотим! Мой образ жизни тебя не устраивает! Значит сам сходишь в магазин и купишь, что захочешь на ужин. — А ты? — А я спать! Деньги на тумбочке и телефон не забудь взять. — Юлия ушла в спальню и громко хлопнула дверью. — тяжело вздохнув, парень посмотрел на кашу и что-то проворчал себе поднос продолжил трапезу. «Как же! Спать она пошла! Реветь в подушку. Неужели такая любовь была, после которой жить не хочется? Слабо вериться. Может позвонить тёте Гале или дяде Коле? Они то, точно скажут, что с ней делать. Но… Если тётя Юля узнает, что я им звонил, рада она не будет, да и обидеться. Хотя… Можно же её вытащить на работу, только как?» *** — Галь, с тобой всё в порядке? — в кабинет вошёл Круглов и посмотрел на Белую и Рогозину, которая наворачивала круги по кабинету. — Нет, Коля! У меня не всё в порядке! — Что случилось, может расскажите? — Тяжело вздохнув Татьяна опустила голову и потупила взгляд. — Танюш, иди работать. — баллистик спорить не стала и быстро ретировалась из кабинета. — Коль, мне Лёша звонил. — Соколова опять в запой ушла? — Нет, всё гораздо хуже. Она не спит ночами, перестала общаться с ребенком, запиратся у себя в комнате стала. Что-то мне подсказывает депрессия у неё. Леша предложил её вытащить на работу. — Галь, ты же знаешь, что она не согласится. — А у нас нет выбора. Я знаю, как её вытащить. И сегодня же она будет на работе. — Ну раз ты так уверена в этом, то давай к ней пока Березина приставим или Майского, пусть меняются, но и докладывают о её состоянии. — Она не была на кладбище не разу. Как можно жить с такой выдержкой?