Записки Леви Аккермана: в прекрасном, но столь яростном мире

«Я бессильно упал прямо на пол посреди своего кабинета, раскинув руки в стороны. Вокруг валялись какие-то бумаги, на столе покоился уже давно остывший чай. Понедельник. Два часа ночи. А мне вставать через три часа. Издав глухой стон, я перевернулся на живот и прикрыл глаза, прокручивая события последних двух недель. После битвы за Трост все титаны в этом районе, кроме двух, которых Ханджи окрестила Сони и Бином, были уничтожены. С одной стороны — победа, но с другой такое количество погибших людей могло привести к серьёзной эпидемии, что нам сейчас меньше всего надо было, поэтому последующие двое суток Гарнизон и учебный корпус собирали тела солдат. Пожалуй, эти дни были самым тяжёлыми, давящими, смутными. От них веяло напряжённостью, потому что все были в смятении, никто до конца не мог понять, что произошло. Никто не верил, что буквально пару суток назад человечество одержало свою первую победу. Однако после странного, но дающего надежду, чувства, приходила сжигающая пустота и бессильный страх. Что будет дальше? Этот вопрос задавил сладкое ощущение победы у большинства и теперь звучал в головах как эхо, не замолкая ни на минуту, рождая сомнения, парализующий испуг и рой других вопросов, на которых нельзя было получить ответ. Такая атмосфера пропитала всё вокруг. Даже королевская семья, похоже, в первый раз по-настоящему посерьёзнела и задумалась о том, что будет дальше. Ведь если титаны напали, никто не может помешать им сделать это ещё раз. И вероятность этого сто процентов. Однако предполагать с такой же вероятностью, что победа будет наша, как минимум глупо и наивно. До битвы за Трост последние десять лет титаны никогда не совершали таких грандиозных атак. Значит ли это, что настоящая битва только начинается? Ответ на данный вопрос, в отличие от многих других, был. Но никто не хотел перестать обманывать самих себя, никто не хотел громко и чётко произнести это до смешного простое слово «да»… Никто. Потому что они боялись. До трясущихся пальцев, нервных вздрагиваний, дрожащего голоса, белеющих лиц. Боялись и страшились все, абсолютно все, от уличных мальчишек до королевской семьи, все люди… Кроме меня. О, как же я злился. И до сих пор злюсь, хотя и не показываю. Но не потому, что они бояться, а потому, что они не хотят этого признать. Да и вообще не хотят признать всю ситуацию в целом. Я и раньше видел такое, наблюдая за жизнями других. И просто знаю, чем это заканчивается. Хотя, быть может, в этот раз всё обернётся по-другому. Кто знает… Загадывать бесполезно, тем более, что спустя три дня после битвы под стражей проснулся Эрен, и новые проблемы вместе с хлопотами на время заглушили внутренние проблемы. После того, как мальчишка очнулся, мы со Смитом всё рассказали ему, включая факты о силе семье Йегеров. Не могу сказать, что это было для него какой-то необычной новостью, но история про королевскую семью и её возможное свержение действительно поразила его. Видя, как загорелись глаза Эрена после этого, командир сказал, что мы можем вытащить его из тюрьмы, однако в этом случае его передадут под опеку Разведкорпусу. Немного пораскинув мозгами и поняв, что быть в Разведке гораздо лучше, чем в быть в тюрьме, мальчишка дал-таки своё согласие. Когда Смит сообщил мне его ответ, я непроизвольно фыркнул. Ну прям дежавю. После этого начался двухдневный и очень напряжённый судебный процесс. Пришлось применить все свои ораторские способности, чтобы убедить Военный трибунал во главе с судьёй Закклаем отдать Йегера нам. Правда, когда после очередной речи в защиту Эрена мне снова заявили, что мальчишка представляет опасность и неуправляем, пришлось наплевать на красивые убедительные слова и просто напросто применить грубую физическую силу, жестоко избив Эрена ногой. Трибунал был в шоке, друзья Йегера были готовы придушить меня, я же в очередной раз подтвердил прозвище Бессердечный. Однако это того стоило, потому что своего мы добились — мальчишку отдали нам, пусть и с некоторой неохотой. С тех пор прошла только неделя, но мне казалось, что не меньше месяца, так как с появлением в Разведке Йегера хлопот прибавилось чуть ли не вдвое, поэтому теперь ложился я не в одиннадцать часов вечера, а далеко за полночь, но даже в те часы для моего непродолжительно сна я не мог и глаза закрыть. Потому что стоит только попробовать уснуть, как в голове возникает тысяча и один бестолковый вопрос, не дающий элементарно подремать. А все ли закончены отчёты? А хорошо ли я проверил уборку кадетов? А внимательно ли просмотрел ли я записи исследований Ханджи? А точные ли я составил план и общую стратегию завтрашней вылазки? А не холодно ли Эрену в подвале? А нормально ли он ест? А сильно ли мучает ли его Ханджи во время экспериментов? А… Чёрт. В последнее время в моей всегда трезво мыслящей голове появилось слишком много Йегера. Походу даже Эрвин с очкастой что-то заподозрили, хотя в этом нет ничего удивительного. Потому что я не переставал то и дело спрашивать Смита о его успехах на тренировках, а Зое о самочувствии мальчишки после экспериментов. Потому что всегда в бестолковых вопросах, не дающих мне уснуть, проскальзывал Эрен. Потому что я постоянно волнуюсь за него… Стоп. Волнуюсь? Да что же это со мной…? Немного подумав над этим, я с ужасом осознал, что испытываю подобное не только к Эрену, но и к Петре, и этой очкастой, и даже Смиту. Волнуюсь за них. Радуюсь. Боюсь. Похоже, произошло то, от чего я так сильно стремился отгородился. Я…привязался к ним. Нашёл в них близких и дорогих мне людей, хотя и не показываю этого. Сердце, которое я так хотел заморозить навечно, всё равно оттаяло, оставив лишь некую видимость отчуждённости и холодности, ледяную оболочку, которую, правда, не каждый сумеет разрушить. Но эти смогли. Заботливость Петры, бесконечная болтовня Ханджи вперемешку с диким хохотом, колкости Смита и… милая улыбка Эрена, от которой просто ноги подкашиваются… Всё это согревало и дарило каковую-то крохотную радость как в былые времена. А лишь одна мысль о том, что я потеряю это, вызывала страшную боль и пустоту. Поначалу я даже не мог поверить в то, что произошло. Пытался категорично отрицать, ведя борьбу с самим собой. Но тщетно. Эти люди были по-прежнему дороги мне, как бы я не старался убедить себя в обратном. И когда чёткое безоговорочное осознание наконец пришло, я, издав страдальческий стон, стукнул со всей силы руками по полу, закрыл глаза и мысленно пожелал заснуть и никогда больше не просыпаться… Уже три часа ночи. На столе покоится остывший чай, на полу валяются бумаги, а вместе с ними и я. Сильнейший воин человечества, но при этом трус и слабак, который не желает иметь близких людей, потому что не хочет причинять боль ни себе, ни им. А скоро рассвет… Скоро новый день, новые заботы и проблемы, в которые мне опять предстоит окунуться, забыв о себе. Но пока этот момент не наступил, я по-прежнему бессильно лежу посреди кабинета, думая о том, что со мной происходит, а голове звучал лишь один вопрос, каждый раз отдаваясь эхом в сознании: «Что…что же мне делать…?»