Демон Полянии

В Горево они ехали на машине вчетвером. За рулем сидел Заяц. Волк не очень хотел с ним добираться до Горево, но как он обоснует свое нежелание? Иди отсюда, ты - шпион? Нет, Волк таким наглым никогда не был. Приходилось терпеть. Сам Заяц тоже довольным не выглядел. Он, наверное, жутко бесился и не желал мотаться, учитывая его предстоящую свадьбу... Но Волк за него не переживал. Мать, он был уверен, отвалила ему приличную сумму денег за слежку... Рядом с водителем сидел Боголюб. Дядька как обычно был весел. Волк и не помнил, когда он унывал. Боголюб просматривал какую-то столичную газетку и читал вслух анекдоты из соответствующей колонки. - Ох, смотрите-ка, что пишут! - радостно восхитился дядька, - Сейчас зачитаю... Приходит ребенок на кухню и говорит - "мама, мам, приготовь мне завтрак". А ему в ответ - "если я сплю с твоим отцом, это не значит, что ты должен называть меня мамой". "А как тогда тебя называть?" - удивляется ребенок. "Можешь как обычно. Всеволод" - получает ответ... Энки охотно хихикнул, поддерживая Боголюба, а Волк, сидящий рядом с ним на заднем сидении, покраснел до кончиков ушей. - Отличный анекдот, Боголюб! - непосредственно вставил Энки, - Но лучше бы получилось, если бы ребенок назвал его папой.... Дети должны расти в любви. Заяц, глянув на воеводу в зеркало заднего вида, помрачнел. - Ох, а вы, уважаемый воевода, с нашим Князем сдружились, я смотрю? - радостно спохватился Боголюб, - Хороший он у нас, верно? Добрый, красивый... Волк с негодованием уставился на дядьку. Это, что, реклама сейчас была? - Да, хороший и красивый, - спокойно подтвердил Энки, - Да, дружу. Хотя он первый со мной начал водиться. Не знаю, что его во мне привлекло. Я ведь не хороший и не красивый. Но факт остается фактом - Волк как видит меня, так все его естество сразу навстречу мне поднимается. Казалось, краснеть сильнее было просто невозможно. Волк, умирая от стыда, ударил Энки локтем в бок, чтобы он замолчал. Тщетно. Волк только вскрикнул от боли. Было такое ощущение, что бил он не человека, а каменную стену. Локоть горел огнем. - Дружба - это замечательно, - с одобрением сказал Боголюб, будто не замечая намеков. На этом разговор и закончили. Энки снисходительно глянул на Волка, потирающего локоть, и доверительно сообщил: - Ты слабенький, потому что хлеба мало ешь. Но все поправимо. Я с кухни твоей матери пирожков нахватал... С мясцом, как ты любишь. Энки протянул Волку целый пакет выпечки. Волк тяжело вздохнул. Ох, так он в дверь скоро пролазить не будет! - Если не съешь, накормлю насильно, - авторитетно подогнал его Энки. Заманчиво, конечно, - есть из рук воеводы. Но не при свидетелях же! Волк откусил большой кусок от первого попавшегося пирожка. Он чуть повернулся к Энки, чтобы поблагодарить его, но безрезультатно. Воевода спал, откинув голову на заднее сидение. Волк был удивлен. Вот серьезно?! Не человек, а соня! Где сяду - там и отрублюсь. Волк улыбнулся, покачав головой. Пусть спит. Самым крепким и сладким сном... *** Он знал, что берет на себя слишком много. Ему не справиться. Но другого выхода он не видел. Закон здесь был бессилен. А значит, он сам будет законом. Он помнил все. И запах крови, и их предсмертные крики, и свои перепачканные по локоть руки, и нереальную эйфорию... Он справился. Он смог. Он наказал паршивых слизняков! Тварей, а не людей! Он никогда не забудет, как поворачивался в их плоти кинжал, как выпадал их дрянной ливер на пол, и как они молили его... Да, сейчас они молили. Как просила она. Они не прислушались. Не смилостивились. Не дрогнул и он. Он вспорол брюхо всем. Он бы вырвал их черные сердца, но рост не позволял... Тогда он был маленьким и тщедушным. Его разрывало от счастья... От осознания того, что их больше не существует в этом мире. Но, подгоняемый темной силой изнутри, он забыл, что за все нужно платить. И то, что было внутри него, прорывалось наружу. Оно хотело захватить все его существо. Он поднял свою руку и без всякого предупреждения вонзил кинжал в свое лицо до самой рукоятки... Страшная боль накрыла его с головой. *** Во время своего сна Энки придвинулся всем телом к Волку и грел его своим теплом. Сначала воевода притерся своей щекой к его виску и мирно сопел. Но потом Волк понял - это неудобно. Энки постоянно ударялся скулой об его лоб. Тогда Волк уместил голову воеводы на своем плече. Так они и ехали. Спокойно и безмятежно. У Волка на душе царило умиротворение. Но не прошло и часа, как Энки внезапно дернулся - его будто затрясло. - Энки, - тихо позвал воеводу Волк, - У тебя все хорошо? Тебе снится кошмар? Энки, проснись! Но воевода не проснулся. Правда, двигаться не перестал. - Энки, очнись! - не сдавался Волк. Бесполезно. Энки еще пару раз дернулся, а потом ударил самого себя по щеке. Сильно. Треск разлетелся по всему салону. О Перун, только бы ничего себе не сломал! Волк поспешно схватил его за руки, чтобы остановить членовредительство, но Энки прекращать и не думал. Он вырвался и попытался ударить по лицу Волка. Попытался. Потому что кулак Энки остановился буквально в сантиметре от носа Волка. Воевода медленно распахнул свои красные глаза. - Я не причинил тебе боль? - тихо спросил у него Энки. Очи воеводы постепенно темнели. - Нет, все хорошо, - едва слышно ответил Волк. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Энки нарушил тишину. - Прости, кошмары... - с неохотой пробормотал воевода. - Со всеми бывает, - пожал плечами Волк, стараясь не показывать, что переживает за Энки. Заяц и Боголюб со страхом пялились на них, словно говоря, - нет, бывает не со всеми. - На дорогу смотрите! - рявкнул на них Волк, и те, вздрогнув, перестали за ними наблюдать. Энки никак не отреагировал на крики Волка. Он молчал. Воевода лишь крепко обхватил своими длинными пальцами ладонь Волка, как бы транслируя, - спасибо... До Горево оставалось три часа.