Everlasting Freshman Fifteen

Чарли застыл перед зеркалом. На самом деле он хотел пойти сделать себе чай, но почему-то это сейчас казалось менее важным, чем рассмотреть своё отражение. Рука непроизвольно легла на белесый продолговатый шрам. Прошло четыре месяца с момента кесарева, однако Чарли все ещё не привык к нему. Но, что странно, шрам не ощущался инородным или некрасивым. Он просто был. И это немного сбивало омегу с толку. Растяжки, например, всегда казались Чарли какими-то чужими, не принадлежащими ему, и от них хотелось избавиться, так же, как и от второго подбородка или складок на боках. Хотя, сейчас омега пробегался взглядом по отражению своего тела в зеркале, и… Оно выглядело своим. Неидеальным, конечно, но своим. Мягкий большой живот в бледных растяжках, пухлые бока, широкие полные бёдра, пышная задница, круглые щёки и несуществующая линия челюсти – это всё внезапно стало его. Пропало ощущение чужеродности. Чарли ещё раз неверяще ущипнул себя за бок. Он впервые не почувствовал отвращения, от того, как легко ему удается это сделать. Омега поднял взгляд на своё лицо. Оно не казалось ему некрасивым. Да, безусловно, оно мало походило на модельную внешность, но в нём не было ничего отталкивающего. А ямочки на пухлых щеках смотрелись даже мило. Чарли не мог поверить своим глазам. Неужели вот так выглядело принятие? Так просто, так буднично… Так неожиданно… Тут омега почему-то вспомнил первый день, когда он лежал в палате. Тогда ведь у него даже не проскользнуло ни одной привычной мысли о том, что от кесарева останется большой шрам, что он окончательно изуродует его и так не особо красивое тело. В памяти всплыло только чувство благодарности. Благодарности Гал, что прошла через беременность вместе с ним. Благодарности Маргарет, что она появилась и тихо сопит у него на груди, изредка ворочаясь. Благодарности телу, которое выдержало это всё. Которое колоссально менялось, но по-прежнему исправно работало. Которое как можно быстрее исправляло все поломки. Которое, чёрт возьми, выносило целого ребёнка! Разве после такого тело не заслуживало хотя бы капельки уважения? Чарли решил, что однозначно заслуживало. Омега ещё раз пробежался глазами по своему отражению. И он впервые увидел не набор недостатков, а самого себя. Взгляд зацепился за кольцо на левой руке. Тонкое, изящное, с россыпью мелких бриллиантов по всей поверхности. Изначально Чарли показалось, что оно будет смотреться нелепо на фоне его крупной фигуры, но сейчас, при тусклом, тёплом свете от ночника кольцо подходило ему как никогда. Омега даже на секунду пожалел, что уже завтра заменит его обручальным. Чёрт возьми, послезавтра он уже проснётся женатым человеком. Чарли до сих в это не особо верилось, вроде только вчера он неловко целовался с потрясающе красивой альфой на вечеринке, а сейчас их дочке уже четыре месяца, и завтра они станут мужем и женой. Он обернулся, чтобы посмотреть на Гал. Альфа мило сопела под одеялом, крепко обняв подушку. Во сне Гал всегда выглядела так по-детски, и сердце омеги привычно пропускало удар, когда он смотрел на эту картину. В кроватке неподалёку завозилась Маргарет, тихонько фыркнув. Чарли подошёл поближе, чтобы посмотреть, не проснулась ли она. Но малышка крепко спала, лишь иногда лениво поворачивая голову из стороны в сторону. Вообще Марго была удивительно тихим ребёнком: она почти не плакала, а когда ей было что-то нужно, она обычно недовольно кряхтела или отрывисто и громко говорила: «Э!». Чарли предполагал, что это был подарок за сложную беременность, Гал лишь усмехалась в ответ и возражала, что их дочь просто пошла в отца. Так или иначе, но с ожидаемыми ужасными бессонными ночами и постоянным детским плачем Чарли не столкнулся. Да, приходилось вставать, чтобы покормить малышку, как только Маргарет начинала возиться в кроватке, но зато потом омеге было гарантированно несколько часов спокойного сна. И, если честно, Чарли не мог и мечтать о большем. Его альфа была рядом, дочка была в полном порядке, и Алистер уже предложил омеге место в штате по окончанию декретного отпуска. Жизнь складывалась именно так, как Чарли всегда хотелось, и в ней не было места ненависти к своему телу. Поэтому он всё-таки его полюбил.