Каменные Песни

На поле, поле страшной битвы, Когда из рваных ран хлестала кровь, Когда впивались в плоть — острее бритвы — Клыки и когти, множество шипов. На поле, где, дымясь, на снежной каше Лежали внутренности всех драконьих рас, Купцы-Ночные подобрали ЛедоКрылку-стража, Полуизраненную, без сознанья и без глаз. Подняли грубо, затолкали в клетку. Скулящую от боли — увезли. В цепях, в наморднике из раскалённой медной сетки На рынок, полумёртвую, её приволокли. Я мимо проходя, остановился. «Одна из тех, с кем в битве брат мой пал!» И в голове столь грязный план родился… Огонь жестокости в загрудках воспылал. Невольничий, зачем? Ну право..... Я ведь ни разу не был так жесток В фантазиях своих, как в день бесславный, Когда «на собственность» подписывал листок. Я всей душой и сердцем ненавидел Всех Ледяных, я жаждал отомстить. В душе кипели страсти, в этом зла не видя, Я стал их только больше бередить. Я представлял, как скальпель вскроет вены, Как по несчастным крыльям плётка пробежит. Как выдох огненный ожог оставит, несомненно, И как клеймо прожгу до глубины души., но в бессознательном была ты состоянии Когда волок тебя до пыточной тогда: В слепых глазах застекленело осознание; Бессильно трепыхались два крыла. Так тихо и так жалобно вздохнула, Когда тебя до пыточной донёс. Душа моя как будто бы проснулась и хлынули из глаз потоки слёз. Никто не виноват, ничто не виновато. Нет виноватых в мире. Три Луны! Догнал..... Кому я собирался мстить за брата? Тому, кто сам, наверно, брата потерял? А даже, если нет? Отцы и дети… На вид, лет десять… Молода. Так что ж теперь за то? Обречь на смерть и Так упиваться болью, что ли? Да? «Ну нет… Я не согласен. Не позволю!» Заткнись, о голос жалости, молю. «Ведь побеждённый, пленный, беззащитен» Я нерешителен! «Брось скальпель, говорю!» А… Как же месть? Но голос странный Остался глух. Да, я, видать, того. Стою и повторяю беспрестанно: «Ещё получишь, сволочь, за него! Не дрогнет лапа…» Вздрогнула и сжалась В комок и в стенку крыльями, скулит. Казалось бы — ну, жизнь? — Какая малость! А всё-таки, ей каждый дорожит. Бессильная, несчастная такая… Всмотрелся ей в слепые глазки, и без слов Всё осознал: боится Ледяная. В груди оборвалось желанье лить напрасно кровь. Я понял, что она настолько беззащитна Передо мной, пред яростью моей, Что аж душой сочувствие и жалость Испытывать я начал как-то к ней. Слаба, к тому же — ей и так досталось. На теле ни единого живого места нет: Вот эта рана — когти, та — клыки, а этот Сквозной прострел оставил арбалет; Вот это — копья потрудились славно, Удар рогами; От кинжала след; Вот это — чей-то выдох. Луны, право! Такое пережить, примерно, в десять лет?! Ведь это же и так жестоко. И без меня… Что делать я хотел? Прости, молю… Я ненавижу вас, всё племя ЛедоКрылов. Я ненавижу и тебя, но и… Люблю… В тот день огонь не только жалости в груди зажёгся. В тот день она, так ласково смотря, Так нежно прикоснулась носом к носу, И прошептала: «Кажется… Люблю. тебя» Ведь ты не знала, что я жаждал сделать. Так за спасение ль меня благодаря? Иль оттого, что вправду полюбила ль? С чего шептала ты: «Люблю тебя?» Смотрела влажными и чистыми глазами, Так честно, от души слова даря, Ты прошептала, так измученная небесами (за что?) тогда..... И вправду ли любя? Скорее — да, чем нет. Оно ведь видно сразу. Не знаю, что произошло тогда, Но, всё же, я, для точности рассказа, Скажу: уже давно прошли года. Мы стали старше и взрослее стали И драконята, вроде, есть давно. А, всё же, чувства те в душе оставили. Пьянящими, как горное вино. И каждый год, в ту памятную дату, Так жизнь тогда переменившую для нас. Друг другу признаёмся ежечасно Не только голосом, но блеском наших глаз. Да! Признаёмся в том, что не остыли чувства. что даже сквозь года нам небеса поют Так тихо и, увы, немного грустно, Вторя нам: «Я тебя люблю» Люблю… как много в этом слове: Желание дышать и жить, Готовность за тебя на поле боя Остатки головы сложить; Готовность защищать от разных Напастей, бед и горестей, потерь. Готовность умереть ради твоих чешуй алмазных. Готовность вечная — и раньше, и теперь. Удары сердце пропускает снова Приобниму крылом и в глазки нежно посмотрю. И, как тогда, вновь небса разносят эхом слово Так изменившее меня: «Люблю»… Да, сковзь года и сквозь пространства, знай же, Прошло то чувство, что спасло обоих, когда были на краю. И, отдаваясь громким эхом смысла, Так искренно и по сей день: «Люблю»..... Люблю сквозь годы и сквозь расстояния Твой образ, будто шепчущий: «Молю… Не надо. Я ведь всей душою, всем сердцем…» Да, люблю. Люблю. Люблю! Люблю… И, не смотря на все свои усилья Люблю — себя не в силах побороть. Люблю твои изорванные крылья. Люблю твою истерзанную плоть.