Каменные Песни

Снова до полночи убивать гитару. Снова слёзами рвать глаза. Расстояния вновь небеса изломали. Вновь размагнитились полюса. Перебивками старометаллистических партий, Звоном железа и хрустом в пасти стекла Я обрекаю себя на проклятие. Я ненавижу то, как тепло было нам. Я — сильный, мне не к чему плакать на людях. Я — сильный, я сам проживу, один. Мысли и синюю кровь застудит Ветер, снующий меж изорванных ночью когтями гардин. Я сильный, я сильный, я сильный, упрямый! Дорога вела до лесов, но до ручки меня довела. Мама, спаси меня от расстояний, мама. Мама, пусть ночь будет так же, как утро, светла. В изломанной позе с изорванных крыльев Слетают остатки прожитых лет. Я сжимаюсь почти в нематериальную точку, Остатки фотона в лептонной заряженной минусом мгле. Обнимая себя, рву свои крылья в мясо. Синусоиды пляшут под стеклом мониторов вновь. Мне плевать на основы этого чёртова декаданса! Мне плевать, что связки убивает рёв. Разрывая сумрак воем усталости, Убивая смыслы всплеском слёз из глаз, Я бью заморозкой безо всякой жалости, Но вместо плоти сжиженный азот встречает атмосферный газ. Проиграны игры, последние жизни растрачены Щелчки пастью по воздуху, сквозь тугие струны ночей. Ничей! Ничей голос не может быть таким же удачливым. Ничьё имя не может сделать больней. И так часто в последнее время Вы знали ли? Жажду крови, стремлюсь убивать. Только увидев авторство… […] Уже знаю, что будет больно читать. Я ненавижу, понимаете, ненавижу Когда несправедливо и больно. Но, чёрт бы побрал мою дьяволову породу, Сам приношу в мир несправедливость и боль. У меня чувства, будто ограбил или убил кого-то. Каждый раз, каждый миг средь тысяч лет и веков. После каждой ссоры, свернувшись в калачик, Проживать моменты и понимать, что всё не из-за злобы или обиды сказано. Понимать, что разные взгляды на ситуацию, Недопонимания, недогадки и недоскачки, Были виной. Виноватых нет, есть — недосказанность и недосвязанность. Бессвязным бредом, вырывая строки и имена, Ненавижу писать открыто. Будто душу изливаешь кому-то до дна, А кто-то её позже выбросит свиньям в корыто. НЕТ! ЭМОЦИИ К ЧЁРТУ!!! Эмоции — зло! Боль. Пережитая ранее. Делит миры на «повезло — не повезло» И не даёт гарантий мне. Я не хочу реальности. Искренность к дьяволу. Моя боль внутри, снаружи я весел и пьян. Я — слишком честен и эмоционален и только это, кажется, Единственный мой изъян. Нужно быть скрытнее, незаметнее, Учиться уметь притворяться и лгать. Нужно быть вычислительной машиной из биологических ингредиентов, Чтобы самому своим идеалом стать. Ненависть и тщеславие — вот они, герои нашего дня. Двигатели прогресса. Сколько всего сделали. В умных руках Даже злоба и лень превращаются в оружие, Весь мир разносящее в прах. Поток мыслей не остановить, никогда Но чёртовым циклом заевшим Я проживаю день и ночь, на время дня и года мне уже всё равно. Я не могу больше, всем надоевши, Ощущаю себя заклинившей «Электричкой» Цоя и группы Кино. Циклы-циклы-циклы, круги, арены Битвы. Боль! Страх! Ненависть! Надоело терпеть. Я может, мечтаю, как Фет: вдохновенно О красоте и спокойствии петь. Перестук едких клавиш, Растерзанной ночью врывается в мозг мой. Снова пишу, понимая, что ответов мне не видать. Были неправы все: один, что не оказался умнее, Другой, что с порога, не разобравшись, направился критиковать. Рюмка за рюмкой, тяжесть разбавить. А за окном — три часа ночи и дьяволова гроза. Молнии хлещут, гром ритмоставит, Темень, что выколоть себе глаза. Крылышкам больно, сердце не бьётся. Льдинка плохая, Льдинка — зло. Обида с ветром в печной трубе смеётся, А Льдинку с тепла и коньяка развезло. В удушливой гари слёз — ненавижу слабости — Рвёт струны гитары, поёт про исход об одном конце. Льдинка — Снежа, Снежиночка, Снеженька, маленькая… Воплощение творческого начала в этом нескладного образа мыслей юнце. Волосы собраны лентой, очки перемотаны, чем только можно. Сигареты, гитарные рифы и алкоголь. Интересно, а кто-нибудь думал, о том, что, возможно, За моим смехом скрывается боль? Что я тут шучу, улыбаюсь изорванной пастью, Полной изогнутых, будто зимние скалы, клыков. А в сердце — зима и пустыня, с долгим дождливым ненастьем. А в сердце — под властью бури выходит зверь из оков. Вой на луну — одинокий, небрежный Рвущий уши соседям. Во славу всех ссор. Я — Светлоогненный, я — Льдисто-Снежный. Мне уже был озвучен мой приговор. И, будто косплея Агату Кристи, строчки из Опиума рвут мозг на части частей от частей. «Убей меня… над собой, нет, он был не властен… Убей себя… Молекулы людей…». Обрывки рок-музыки начала истоков Когда даже слово «рок» обозначало судьбу, а не жанр. «Технология», «Мельница», «Аквариум», чёрт подери, «Агата». «Пикник», «Наутилус»… — Пепел, который оставил сердечный пожар. Я был не прав, был не прав, был не прав… А теперь дай уснуть, два часа спать осталось. Но не-ет. Сердце рвётся на части, мозг перегружен тобой. Нормы и смыслы поправ, Я стесняюсь, стесняюсь, стесняюсь Показывать людям жалость и боль. ДАЙ БЫТЬ СОБОЙ: оптимистичным, весёлым. Я буду эмоции проявлять, Но только наедине с тем, кому однозначно и бесцеремонно Смогу доверять. Доверять… Доверять, ну уж нет! Никогда! Никому! Не трогай мои установки и мысли! Хочешь быть рядом? Принимай меня таким, какой я есть! Что для меня добро — тебе зло. Что тебе бесчестье — для меня самая главная и высокая честь. Плюс и минус — позитронно-электронная аннигиляция. Хотел ли ты? Что случилось — даже с точки зрения физики не описать. Мы — метаполярны, но твои работы, смыслы, мысли, идеи… Меня, как личность, начинают уничтожать. Центростремительным ускорением Взрывают попытки уйти от совместного сосуществования нас. Пожалуйста, прими меня, хотя бы ты… Без изменения Без лишних ран и без лишних фраз. Ночь, Луны, посёлок, Богами Забытый, Крылья изорваны в хлам. Плачет, изрезанный сам своими когтями, но не добитый, Бродяга и хулиган. Гитара изломана, струны вкруг запястий лап намотаны. Подвешивает к деревьям, прикрывая глаза до утра. А утром — стряхнёт кровь, наведёт лоск, полировку Чешуек… И снова шутить, устраивая маскарад. Магистр стёба, мастер юмора. Улыбка, Мастерское владение эмоциями и собой. Я — головоломка номер один, попробуй Различить: когда и вправду смешно, а когда маскирую боль. Надменный, высокомерный взгляд, полный презрения Полуволчий оскал по-драконьи острых клыков. Раны на месте двух пятиметровых крыльев, Ссадины от самоувечий и аутоагрессии мыслеоков. Я слаб, но только в этой слабости моя сила… Впрочем, тебе, как ни стремись, не понять. Если ты хочешь, чтоб Льдинка нежной, доброй и ласковой была, То потрудись эту Льдинку такой, как и есть, принять. Или убей, никого другого. Всё же, Нет больше тех, кому бы довериться мог. Льдинка — плохая, но Льдинке тоже Нужен друг, кто бы поддержал, приласкал и помог. Льдинка весёлая, Льдинка смеётся. Пустые обёртки красивых глянцевых фраз. Сердце вырвано и рядом лежит, не бьётся. Льдинка весёлая напоказ. Ночью, одна, до рассвета. Льдинке так больно. Так грустно и одиноко. Плачет. Кардиограммной лентой по мониторам Синусоида пульса скачет. Льдинка боится, Льдинка рвёт своё тело когтями. Льдинке его ли ещё и не рвать?! Слёзы и одиночество на дно ощущений тянут. Льдинке кажется, что она потеряла всех, кого могла потерять. Льдинка несчастная, опущены веки… Шипы на загривке изломаны, прижаты покорно. Крылья — истерзаны, бессильно висят, а по ним реки Синей жидкости жизни бегут проворно. Льдинка скулит, и будет скулить до рассвета. Но по заслугам: она не смогла свои мысли и чувства внутри сдержать. Льдинка должна быть, как мраморный лёд — Холодной и высокомерной при этом. Эмоции — зло. Они — только боль порождать Способны. Льдинка грустит. До рассвета метаться теперь. Зверь вышел на волю, а после доверчиво тронулся носом. Зверь… А дракон ли не зверь? Утро, рассвет смоет с ран тревоги. День — успокоит и слёзы жестоко прижжёт. А ночью — терзать свои крылья и лапы в дороге. Рвать свою плоть, чтобы было для всех хорошо. Льдинка плохая. Но Льдинке самой так плохо. Плакать до утренней самой зари. Льдинка — растяпа и неумёха. Льдинка — не думает, что говорит. Свернулась калачиком, Плачет, плачет… А мысли бегут между сонных глаз. Бедная Льдиночка бессильно плачет. И вспоминает, что не права, ещё раз. Рассвет, и в слезах засыпает проекция Трабла. А Трабл не спит до распевок куриных, но вдруг… Прошило сердце иглой жизни, не драмы. Трабл и Льдинка — поняли, что не вернётся их старый друг. Дружбы не будет. Они виноваты трое: Льдинка, Трабл и соавтор. Невиновных тут нет. Но только Льдинка могла бы вспомнить и всё изменить, ведь много Узнала за тысячи бренных земных своих лет. … Льдинка раскроет внутри подсознания крылья. Все виноваты, но больше нельзя сделать шаг назад… Трабл уснёт уже днём, бесполезны взбодриться усилья. Все виноваты, но он — больше всех виноват… Никто никогда не сможет стать кем-то. Кто-то способен стать никем в любую секунду.