Каменные Песни

И вновь уговаривать гриф старой гитары. И ощущать себя больше, чем кем-то, — поэтом. Чувствовать боль головную… «Хм, а я не такой уж и старый» — Думать. Верить, что ты не забыт хоть кем-то. И, тьму в глазах, накатившую, превозмогая, Делать шаг в другую тьму — тьму общежития. Держаться за стены, молить богов о пощаде. И вспоминать. Вспоминать, умолять: «Пожалуйста, просто держите меня». Держать? А за что, по сути? Таланта нет, нет никакой харизмы. Говорят, голос можно развить. Главное — не техника, а душа: Уметь зажигать эмоции в людях. Чувствовать замысел автора и дарить этим строчкам жизни. Но я… Я не могу. Я слишком другой, неправильный. Я не ощущаю каких-то, наполненных чувствами, ветреных, полумёртвых затей. Я — слишком скрытный, безэмоциональный, замкнутый. Я — ЛедоКрылка Снежинка среди НочноКрылов-людей. Вновь чувствовать тьму в коридоре, изнемогая. Вновь плакать над каждой строчкой, когда один. С другими — смеяться, или быть скрытным — наша доля такая. Все мы — Снежинки, и другими быть не хотим. Рифмы, мелодии, ритмы, идеи — тьфу! Думаете, ради славы? Ну нет! Я в гробу видал все ваши зомбоящики: Интернет, телевидение, СМИ — к чёрту послать не хотите ли? Я клал на них трижды и видел в гробу. Я здесь, в искусстве, чтобы быть настоящим. Потому-то не коттедж, а потрёпанное общежитие. Ночные походы на кухню насилуют мозг. Ночь сама, будто зеркало с тысячей капель — фонарных всполохов. «Смысл смыслообразующей Гибридной теории прост» — Вертится на кончике языка и в мыслях у меня — ходячего пособия для психиатров, психотерапевтов, психологов. Да, слишком личное, нет, не напоказ. Я просто душой открытый, к тому же… Уверен, вы слушаете ритм-н-блюз, или джаз. Раз так, кому из вас сердце дабстеппера и металлюги нужно? Я просто открытый, в наш век по-иному нельзя: Если я не расскажу, не поделюсь, буду ждать, пока спросят, то… Будет поздно, или слухи повсюду пойдут, что тоже так себе, если честно, сюжет. К сожалению, зачастую, за нас, из избы нашей чужие наш сор выносят. Математический ритм… А что же, плевать? Хоть как-то выделиться из ряда Маяковских, Евтушенко, Бродских и Тургеневых. Я — пишу о том, о чём хочу, а не о том, о чём мне говорят писать. Уже это даёт мне право считать себя гением. Но не непризнанным, нет… ЧСВ не по полу волочится… Я вполне признан, верите ль, нет. Впрочем, верьте, даже если вы не хотите. Я — признан ночью, я признан сам собой, своим отражением в зеркале, той переплётчицей, Что соседка по этажу в этом проклятом общежитии. О! Захолустье родное! Не спишь? Молодцом, встречай таких люлей, каких долго не знали… Мужчина и женщина — в разных комнатах, но в одном общежитии, шутишь, или смешишь? Когда вы ещё такого б разврата и где увидали? Комната десять на десять. Соседей бухих — нема. Снимали втроём, платили, а эти двоё свалили к дьяволу. А через стенку — бабы кутят до утра. А завтра — начерталка, зачёт… Опять выводить параболы… Гиперболы, сложнозаданные функции, прочий ненужный хлам… Да мне ли, технарю технарей, проблема всё это? Мне говорят, что я — матершинник, наглец и хам. А я всё равно ощущаю себя поэтом. И вновь умолять гриф старой гитары. И вновь будут струны рыдать звонким звуком и кровью из пальцев моих. И вновь ощущать дедлайнов и сроков пожары. Разменивать флафф на ангст в комнатушке, одной на троих. Растрачивать Хюгге-культуру, не использовать термины. А ведь я могу! Отчего мне не так, как другим? Я ведь многое лучше них знаю… Ты — Снежинка. Ты — забитый, робкий, несмелый и тихий! Сиди и не вякай, а то уже сам себе отвечаешь. У меня нет харизмы, нет особых умений или талантов. Я просто скучный, безэмоциональный и будто бы скрытный и спящий. Только вот… Я ощущаю себя и поэтому, и артером, и музыкантом. И чувство в душе, будто я, какой есть, — настоящий. И плакать не хочется. Нет права, нет сил… Да и в смысле? Я — Снежа, моё дело — сидеть под крылышком у более сильных и умных, не вякать. Дрожать от каждого шороха, быть ведомым по жизни… Но только вот, почему-то, никак не могу не плакать… В висках раздаются удары молота по заготовкам. Наковальни вибрируют, я для себя на листочке: «Экстремум метаматериальных коллинеарных гиперболических функций»…. И стало неловко. Три точки, а после ещё и ещё три точки. Не надо… Боюсь… Не хочу. Не буду! Не ждите! Отстаньте! Не надо! Мозги разрываются от этого крика. Я не такой! Я не бравирую знаниями. Знаю, но не напоказ. Не заумничать, а чтобы в судьбе своей разбираться, учил. Во рту привкус чая и горького шоколада. Хм, а насчёт «гиперравновесных систем» знали ли вы? Чай, шоколад…. Но я чая, вроде не пил… Или пил, но забыл? Не помню, честно… Сутки не спать, вытаскивать текст и трек… Я — скучный, застенчивый, скрытный и не интересный. Проблемы с харизмой, да и не совсем человек. Ну вот ощущает чувак себя Ледяным драконом? Что? В дурку? А он ведущий специалист, между прочим. К тому же, никто не знает внутренних проблем отрастания крыльев и на них мембран-перепонок. Может, проблемы с рассудком, может с семьёй, а может всё сразу плюс и ещё и бессонные ночи. Проекты, проекты, проекты… Как же осточертело! Я для себя жил, а не рефераты писать на заказ, ненавижу! Новый впрыск кофеина — взбодрился? Давай, за дело! И состояние Снежи всё ближе, и ближе, и ближе… Мозг разрывается. Сознание и подсознание плачут. Я окончательно крышей, видимо, еду. И снова гитарные струны пальцы в кровищу, а пальцы по грифу скачут. И снова себя ощущаю не Снеж, а поэтом. А утро… Суровое зимнее утро, даже милым и тёплым летом. Обшарпанные души и испохабленные надписями сердца. Истерзанным небом. Холодным сизым рассветом. Сидеть, верить в лучшее и сочинять чудеса… Бьёт в мозг… Осознание утра приходит. Тополя-кипарисы-колонны боеголовок тоже не спят. Жив? Жив ещё, вроде бы. В порядке? Да, ненавижу себя. И снова за комп, и по кругу, и по накатанной. Рефераты, программы, дистанционка, поэзия, проза, арты и треки, кино… Я ощущаю реальность зацикленным адом, но Мне уже как-то совсем-пресовсем всё равно. Вздохну. А в мозгу осознанье последнего бьётся. Как серебряным ножичком синяя кровь из таких беззащитных вен. «Цикл этой реальности уже никогда не прервётся»… И думаю обо всём: о себе, о тебе, о судьбе… Ведь всё будет так же? Пустая, нелепая комната…. Истерзанный стяг рвано-серых, грозных небес. Грозный рассвет и не менее грозный закат, и все тона, Столь серые, что будто нет других красок здесь. Да, всё будет так. И бессонница, и общежитие. И безысходность… И всё как всегда. Раз так, то пускай… Больше нет сил ни спорить, ни ждать, ни жить… Смирился… Пускай пролетают бесцельно года…. И снова. И вновь. И опять. И по кругу. И снова… А за окном разрушающий душу тлен. А знаешь, а всё-таки мы тоже смертны. И станем когда-нибудь пеплом, сбежав от обоза проблем. Да, смертны… Мы — прах. Мы — тлен. Пепел. Зола. Но не только. Всё тленно и смертно: И небо, и солнце, и почва, и грязь. И даже рассвет и закат. И два нежных нелепых листочка. Для коих на липе недавно новая жизнь началась. Всё это умрёт. Да, не новость, но всё же… И небо, и мрачные тучи, и серый обшарпанный дом… И солнце с рассветом-закатом, и…. Страх сердце гложет. И эти листочки, новая светлая жизнь за окном… И слёзы… И рвётся шаблон в бесконечность. И падаю вниз. Просыпаюсь. Темнеет в глазах. Листочки… Бедняжки… Несчастные… Вам бы вечность…. И сердце сжимается и утопает в слезах. Пульсары в висках гложут радиоволнами. В глазах — пустота, темнота… Больно… Свет меркнет совсем. Я падаю на конспекты, никем так и не понятый. Вот мой час стать пеплом, сбежав от обоза проблем. Не бьётся… Ни сердце, ни молот в висках…. Только плачется… Тупая жалейка электрогитарных нот. «А сколько ещё новых треков в мире батрачится… А ты так бесцельно сдох, ушёл, идиот». И всё, что успело в мозгу пробежать… Ну, а дальше… Тьма, тишина, бесконечно пустой коридор. Нет новых, кто смог бы так же страдать. Однозначно. И кто-то другой не придёт, за меня не допишет узор. Гриф старой гитары винтом от времени стянется И рухнет, истлев на стене, одиноко скучая по мне. А небо всё так же серо будет, Солнце, закаты, рассветы, — всё это останется… И два нежных листика будут скучать по мне, там, за окном, во дворе. 18.06.2020.