Кровь.

       Люди — теплокровные — сказал он, разглядывая свои ногти и на миг замирая живой статуей. — Им нужно дышать, разгонять кровь и кислород по венам. Мы в этом не нуждаемся. И можем позволить себе отдохнуть. Знаешь, как змеи замирают на солнце? Они греются. А мы расслабляемся душой и телом. Хотя бы пару секунд, прежде чем нас опять подомнет окружающий мир. Он ведь бывает очень и очень жестоким… Алкоголь на нас не действует, наркотики — тоже. Так как же расслабляться бедным кровопийцам? Только медитацией!        — Галина Гончарова. «Клыкастые страсти».

       Вампиры — холоднокровные. Существа, которые, по легендам, могут превращаться в летучих мышей и боятся солнца. Люди страшатся этих «монстров», ведь они могут сделать тебя вампиром, укусив в шею, или убить, выпив всю твою кровь. Возможно, кто-то просто посмеется и скажет «ерунда», но сейчас в это охотно верят. Все остерегаются людей с бледной кожей или в каких-то темных капюшонах, которые отлично защищают от солнца. Труднее всего приходится альбиносам, они, наверное, больше всего подвержены насмешкам, слухам и «проклятьям». Ох, мой друг, как же им трудно живется, а ведь это просто особенность их тела. К сожалению, никто не мог к этому нормально относиться и все считали таких людей монстрами, проклятыми и вампирами. Но если клыков, как таковых, было не видно, то оставалось еще два варианта, а бывали «оригинальные» и придумывали все больше и больше глупых ярлыков. Буквально на каждом был «особенный» ярлык. Может, в те времена это было чем-то экстравагантным, но сейчас это явно будет, как минимум, невежеством и показом своих «манер». Но, что тогда, что сейчас, люди даже не задумывается о том, что делают другие: лишь поверхностно судят, разносят это по всему городу, а потом наблюдают, как тот или иной человек закрывается в себе, услышав довольно много не лестных слухов о своей персоне. А как же затворники? Они все время сидят дома и как раз им приходится страшнее всего, если, конечно, односельчане не забывают о существовании такого человека. Эти люди крайне редко выходят на улицу, а если и выходят, то получают укоризненные взгляды и тихие, злые смешки.        Но не все вампиры живут в больших, темных замках, как говорят многие легенды. Бывают и те, что живут в маленьких домиках, на окраине леса. И далеко не все вампиры могут «превратить» человека в себе подобных. Лишь те, кто является представителем аристократии способны на это и то не во всех случаях. И, к счастью, не все вампиры плохие. Есть такие, которые наоборот хотят общаться с людьми. Чаще всего это юные и неопытные, те, кто считают, что люди не плохие, а просто пугливые. Таким и является этот рыжий вампир, который сейчас сидит в темном углу дома и читает книгу, пока «его» человек работает. Чуя доверился одному из людей и потерял некое величие над вампирами, что были «ниже» него.        В доме тишина. В такие моменты можно было почувствовать себя одиноким, но когда ты привык к этому за несколько столетий, то это кажется чем-то обыденным и совершенно не странным. Несколько лучей солнца проникают в дом через окно, освещая комнату. Кто-то скажет, что этого мало и так можно испортить зрение, но то, что испорчено, нельзя испортить дважды. Верно? Вот и Чуя так думает, хотя зрение у него, пока что, довольно хорошее. Разве что иногда трудно рассмотреть, что вдали, но это бывает крайне редко. Можно даже сказать, что раз в полтинник лет. И никто бы ему ничего не сказал, но Дазай, который вернулся раньше времени, был против того, чтобы Накахара читал в таком освещении.        — Чуя, сколько раз можно говорить? — рыжий поднимает на того взгляд. Взгляд красных глаз скользит по пришедшему и вампир тихо вздыхает.        — Ну что еще? Я голоден.        Книга плавно ложится на стол, а рыжий поднимается с кровати и подходит к шатену, прижимая к стене. Вампир ниже, но это абсолютно не мешает тому, чтобы Накахара оттягивал футболку и кусал. Чуя кусает больно, впивается острыми клыками в плечо, заставляя Осаму обмякнуть в вампирских руках, и прикрывает глаза, стоя так около двух минут. Дазай не сопротивляется, лишь смирно, иногда чуть подрагивая, стоит возле стены. Иногда, когда вампир решает выпить чуть больше, теряет сознание, скатываясь вниз по своей опоре, стене.        Чуя тихо выдыхает и отстраняется от Осаму. Терпеливо ждет, пока Дазай немного отойдет от укуса, и только потом слабо улыбается. Улыбка у вампира хоть и добрая, но чуть окровавленные клыки первое время внушали страх. Приходилось привыкать к ночным «походам» возлюбленного, к запаху крови, которым разит от Чуи после каждого укуса, и к необычным, красным, глазам, которые иногда отражаются в свете луны. Дазай поправляет футболку, она, как и прежние, растянута на плечах и открывает все укусы, которые делает вампир каждый день.        — И все-таки ты опять читал в таком освещении? Сколько раз можно тебе повторять, что ты так зрение посадишь? — Осаму тяжело вздыхает и чуть покачиваясь прошел в спальню, сразу же ложась на кровать. Дазай понимает что перед ним вечное существо, но ему все равно не хочется, чтобы эта «вечность» все его отведенное время ходила в очках. Но, признаться честно, у шатена появлялась иногда идея посмотреть на Чую в очках. Сам Дазай очки не носил, а потому покупать их пока не собирался. Может, через пару месяцев или год, Накахара сам попросит очки, а потому шатену приходится терпеливо ждать.        — Ну, посажу и посажу, не умру же от этого, — Чуя облизнул клыки и взял книгу, садясь обратно в кресло. На языке все еще остался вкус металла, а потому вампиру еще несколько раз приходилось облизываться, будто кот, и иногда тихо вздыхать. Лишь иногда он поднимал глаза на Дазая и подмечал строгий и укоризненный, каким смотрят люди на кого-то отличающегося, взгляд, — Осаму, сколько можно повторять: не смотри на меня, как на монстра. Бесит.        А Осаму, издеваясь, лишь невинно улыбается и прикрывает глаза. Пока что Чуя ни разу не бросался на шатена в порыве «бешенства», о котором все рассказывают в городе, и Дазай это несколько раз проверял. Даже когда Накахара хочет крови, но ему ее не дают, он спокойно ждет. Ведь эта багровая жидкость лишь сладость и вампиры спокойно могут есть обычную человеческую еду.

       Вечность, которая длится мгновение. Имена и лица, уже забытые, живы и юны только на старых фотографиях. И голоса, такие близкие, теперь звучат издалека. Всё прошло, промчалось, просочилось сквозь пальцы. Наши судьбы, когда-то пересечённые, отныне строго параллельны. Наша поступь замолкнет, как замолкают шум и гвалт после звонка в школьном коридоре. На наше место придут другие, и это не изменить и не поправить… Но всё же, это были мы, помнишь?        — Это были мы.

       — Скажи, Чуя, — Дазай на секунду замолкает, чтобы тихо вздохнуть, и открывает глаза, смотря на того, — Что ты будешь делать, когда я умру?        Чуя молчит. Думает. А что он вообще может сделать? Отвести Дазая к аристократам и попросить, чтобы из него сделали вампира? Это смешно звучит и Накахара сразу же откидывает эту идею куда подальше. Он и так уже потерял свое влияние над низшими рангами и теперь ему явно не хочется потерять уважение высших. Хотя что-то ему подсказывает, что это скоро случится. Кажется, вампиры постепенно стали уподобляться людям и делать что-то подобное. А ведь раньше именно эти существа были самыми благородными. Или же это «благородие» проявлялось в предательстве своих же и убийстве слабых?        — Я воткну себе осиновый кол в сердце, — Накахара обращает это в шутку, но фраза эхом разносится в голове. Теперь эта идея ему кажется великолепной, но он не суицидник. По крайней мере, никогда им не был, а потому нужно придумать более адекватный ответ, — А вообще… Не знаю, но, наверное, продолжу жить. Моя же вина, что я влюбился в человека. Поэтому об этом я буду думать после твоей смерти. И, я надеюсь, она будет не скоро.        Осаму слабо улыбается и на несколько минут затихает. Он думает о жизни, смерти и о том, что находится за пределами людского понимания. Вдруг, смерть — это перерождение, а может после смерти будет абсолютная темнота, небытие? Но, наверное, Дазай боится не смерти, а того, что будет после нее. Забвение — угасание памяти о каком-либо явлении, событии или человеке, и шатен боится этого. Боится, что через века Чуя забудет о его существовании.        — Чуя, а ты помнишь своих бывших? — вампир вскидывает бровь и вновь отвлекается от книги, внимательно наблюдая, — Ну, с кем ты был несколько веков назад?        Накахара тихо вздыхает и откладывает книгу, садясь на кровать рядом с Дазаем, а тот, как будто ручной зверек, сразу же укладывается на колени вампира. Чуя улыбается и зарывается руками в чужие волосы, иногда поглаживая.        — Тебе о всех рассказать? — Дазай кивает, чуть напрягаясь, — Уверен? — в ответ опять кивок, рыжий тихо вздыхает, — Ну… Первой была Юан. Кажется, я тебе рассказывал о девчонке, которая к аристократии привязалась и теперь замужем за одним из них? Так вот это была она. Противная, если честно.        — Ты жалеешь о том, что встречался с ней? — Осаму вскидывает бровь, чуть ли не мурлыча от ласки. Интересно, он точно человек, а не какой-нибудь оборотень?        — Наверное, — Чуя пожимает плечами, — В любом случае это было очень давно. Около ста, может, двухсот лет назад. Потом… Потом был Мори Огай. Он тоже был аристократом и я до сих пор удивлен, как мне удалось начать встречаться с ним, но это было весело…        — Ты его не любил?        — Любил, но он был немного старым даже для меня, — Накахара тихо усмехается, а Дазай сдерживает шутку, которая появилась в его извращенном на шутки мозгу, — Да-да, можешь шутить про то, что у него не вставал, но дело было не в этом, — Осаму заинтересованно смотрит, — Все были против этого, потому что он был главным в каком-то там роде вампиров и потому он должен был найти кого-то достойного, ну, я был и не против. Нужно было найти кого-то помоложе…        — А потом?! — Чуя тихо усмехается. Дазай иногда ведет себя как ребенок.        — Ну, а потом я и нашел себе помоложе парня. И этот парень лежит сейчас у меня на коленях и перебивает.        Дазай немного высовывает язык и улыбается. Видимо, чувство стыда или совесть напрочь отсутствуют у этого человека. Ну, а Чуя не сильно-то и против. Они не в высшем обществе, чтобы вести себя манерно.

       Ты можешь быть у неё не первым, не последним и не единственным. Она любила перед тем, как полюбила снова. Но если она любит тебя сейчас, что ещё не так? Она не идеальна, но ведь ты тоже, и вы оба никогда не будете идеальными вместе. Но если она заставляет тебя смеяться, тем более подумай дважды, если она даёт тебе возможность быть человеком, делать ошибки, держаться за неё и давать ей всё, что ты можешь. Она может думать о тебе не каждую секунду в день, но она может отдать тебе часть себя, потому что она знает — ты можешь разбить её сердце. Так не рань её, не меняй её, не анализируй и не ожидай от неё того, что выше её возможностей. Улыбайся, когда она делает тебя счастливым, давай ей знать, когда она тебя злит, и скучай по ней, когда её нет рядом…        — Боб Марли