Поворот не туда - 153

— Мы заблудились! Ты свернул не туда! Определенно не туда! — нудела миссис Уинстэд, обмахивая покрасневшую кожу в области декольте рекламным проспектом какой-то закусочной. Синтетическое платье промокло от пота, прилипло к объемному животу. — Фред, ты невыносим! Ты не понимаешь человеческого языка! Я же говорила — посмотри, мы правильно едем? И вот! Гляди, где мы оказались! Крышу «бьюика» жарило солнце Невады, на горизонте дрожал раскаленный воздух. Вокруг расстилалась поросшая редкими кустами пустыня. Они провели ночь на ранчо Боба, брата мистера Уинстэда, и, судя по карте, им оставалось пятьдесят миль до Панаки, куда они направлялись на похороны единственной тети Фреда. Боб сказал — так короче. Надо свернуть на грунтовку вот здесь, которая через три мили выведет их на шоссе — и, послюнявив химический карандаш, ткнул в точку на карте. Они свернули и уже черт знает сколько ехали по безлюдной местности, созерцая холмы. Никаким шоссе и не пахло. — Перестань, Вельма, — устало сказал мистер Уинстэд, — я еду строго по карте. — По какой карте, Фред?! По карте твоего придурка брата? Да он со своего ранчо ни разу в жизни никуда носа не высунул! И не понимаю, почему именно мы должны хоронить эту старую склочницу. Включи навигатор! — Он не работает. — У всех работает, у него не работает! У тебя вечно ничего не работает! Господи, зачем я вообще выходила за тебя замуж! — Миссис Уинстэд, раздраженно бормоча, полезла в бардачок. — Мы всегда можем вернуться на трассу, — предложил Фред. — На трассу? — взвизгнула миссис Уинстед. — Мы свернули с нее перед ранчо, идиот! Потому что тебе непременно понадобилось заехать к этому алкашу! — Он все-таки мой брат, Вельма. Ты не могла бы… — Нет! Я не могла! Ты меня таскаешь по солнцепеку второй день, у меня гипертензия! У меня почки! У меня волосы в конце концов! — Может, тебе записаться к эндокринологу? — Ах ты! Ах!.. — захлебнулась миссис Уинстэд. — Другие волосы, скотина! Ты хоть представляешь, как сложно сохранить укладку на такой жаре! Ты черствый, бессердечный и безответственный сукин сын! — Угу… — Навигатор работает! Вот! Вот, смотри! — Она ткнула в лицо мистеру Уинстэду светящимся монитором. — Через двести метров поверните налево, затем поверните налево, — равнодушно подсказал женский голос. — Слышал? А ты — карта, карта! Сколько раз я тебе говорила, сколько раз! Но ты же у нас всегда лучше всех знаешь! Все делаешь по-своему! Зачем меня слушать? Правильно, зачем? Вельма умного ничего не скажет, да, Фред? Мистер Уинстэд нажал на тормоз. Универсал качнуло, из-под колес взвилось облако пыли. — Ну и чего встал? — недовольно спросила миссис Уинстэд. — По-моему, мы ездим по кругу, — сказал мистер Уинстед. — Смотри, вон знак, видишь? Мы его уже проезжали. Он вышел из машины, снял засаленную светлую шляпу, промокнул платком лысину. В каменистую землю был вбит столб, желтый ромб на нем с черной окантовкой и цифрой «153» о чем-то предупреждал. — Это потому, что ты не следил за дорогой, раззява! — крикнула миссис Уинстэд. — А ну марш обратно! И шляпу надень, тебя удар хватит! Если с тобой что-то случится, кто обо мне позаботится? Мистер, немедленно вернись в машину, кому говорят! Мистер Уинстэд снова уселся за руль и тяжело вздохнул. — Через двести метров поверните налево, затем поверните налево, — бубнил навигатор. — Окей, налево — значит, поедем налево, — согласился мистер Уинстэд. — А я тебе говорила! — снова завелась миссис Уинстед, но палящий зной доконал ее словесный запал. — Говорила, я тебе всегда говорю! Но через десять минут они снова стояли напротив знака. «Сто пятьдесят три»! Что бы это ни значило. — Вот видишь, мы ездим по кругу! — Через двести метров поверните налево, затем поверните налево… — Навигатор моргнул и выключился. — Что ж такое? — Мистер Уинстед ударил в сердцах по рулю. — Ты — непроходимый тупица! Тупица и тряпка! — Миссис Уинстэд кинулась колотить мужа сумочкой. — И семейка твоя — идиоты! Пропойца Боб, сестра — истеричка! Клянусь, я ни цента не дам, пусть эту каргу хоть в мешке похоронят! Ни цента, слышишь?! Ни цента от меня не получите! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — Вельма! Бога ради, пожалуйста, перестань! Мы что-нибудь придумаем! — Что, интересно, ты можешь придумать! Тебе думать нечем! Как знаешь, а я не хочу ночевать в пустыне! Здесь полно койотов, чтоб тебя черти сожрали! — Дорогая, ты только не волнуйся, но… — Ну что еще! — завопила миссис Уинстэд, как пожарная сирена. От машины до ближайшего валуна пронеслась испуганная игуана. — У нас, кажется, гости. И точно: как только миссис Уинстэд опустила свою грозную руку с сумочкой, она заметила, что больше они не одни. Рядом с таинственным знаком, наматывая на кулак цепь, стоял здоровенный детина в лохмотьях. Он плотоядно облизывался и подмигивал ей единственным глазом. — Ну наконец-то! — заорала она, выходя из машины. Детина вздрогнул и, ошалев, уставился на нее. — Скажите, как доехать до Панаки? — Ы-ы-е? — недоуменно сказал он и снова принялся наматывать цепь. — Да подождите вы! — нетерпеливо воскликнула миссис Уинстэд и сунула в нос детине карту с намалеванной точкой. — Мы с мужем заблудились, совершенно невозможно ничего понять. Скажите, где мы не туда свернули? — Ы-а-ы? — почесал затылок детина, оторвав пожелтевшими ногтями сальную прядь волос. Задумчиво посмотрел на нее и выбросил в пыль. — А-ы-а? — Господи, дружочек! — прижала к груди руки миссис Уинстэд. — Вы совершенно не следите за своим здоровьем! Посмотрите, до чего вы себя довели! Так нельзя, и не спорьте! — Ы-ы-ы, — согласился детина, посмотрел на свою цепь, а потом оглянулся, всматриваясь в холмы, будто ища поддержки. Миссис Уинстэд всмотрелась вдаль, за его спину. — Фред! Фред! — воскликнула она. — Мы, кажется, нашли на сегодня ночлег! Смотри, вон там, у холма! Дом! Святый боже, да благослови, господь, добрых людей! Она потрепала растерянного детину по щеке. — Как мы его раньше не замечали? — настороженно спросил мистер Уинстэд. — Ты никогда ничего не замечаешь дальше собственного носа! Вылезай! Надеюсь, добрый человек нас проводит, не так ли, голубчик? — Она снова потрепала детину. — Но-ы-ах, — пробасил детина. — С чего ты взяла, что нас примут? — с сомнением спросил мистер Уинстэд. — А с чего ты, старый осел, взял, что нас могут не принять? — взвизгнула миссис Уинстэд, а детина попятился, волоча за собой по пыли свою звенящую цепь. — Дружочек, постойте! — подхватилась миссис Уинстэд и кинулась догонять детину. Мистер Уинстэд обереченно потащился вслед за супругой, проклиная жару. Обогнув холм, они вышли к старому ранчо. Его окружала ограда, сколоченная из грубой доски, а за домом, потемневшим от времени и зноя, ржавели остовы брошенных автомобилей. Над воротами болтался дохлый койот. В воздухе стоял густой смрад и звенели мухи. — Ну и ничего! — провозгласила миссис Уинстэд, — И здесь можно жить. Только навести порядок, и ничего. Навстречу гостям из тени дома отделились двое дуболомов. Один безобразнее другого, неопрятные, нечесаные, с различной тяжестью уродства на лицах. Первый необъятный как шкаф, второй тощий и мелкий. Он грыз голую кость торчащими вперед зубами и гнусно хихикал. Детина бросился в их объятия, мыча, и показал узловатым пальцем на миссис Уинстэд. — Ну что же вы! Представьте нас вашей семье! — натянула самую лучшую улыбку миссис Уинстэд и отвесила подзатыльник мнущемуся супругу. — Зовите меня Вельма. — Ы-ы-ых? — спросил старший, самый уродливый человек. — Ам-ам! — Ам-ам! Да! Ужин бы нам не помешал! — сказала Вельма и по-хозяйски прошла в дом. Внутри царил полный разгром и запустение. На плите булькало вонючее варево, на столе разлагалось засиженное насекомыми мясо. — Дорогая, — прошептал мистер Уинстэд, — мне отчего-то не по себе. Мне кажется, это не очень хорошие люди. Они смахивают на людоедов! — Ой, перестань, Фред! Ты вечно ноешь! Ты можешь хоть пять минут не ныть?! Надо было мне сразу понять, что ты из себя представляешь, как только ты привел меня к своей матери в дом. Тебе все время что-нибудь не то и не так! Людоеды! А-ха-ха! Ты совсем последний ум растерял, дурень! Тем временем не очень хорошие люди медленно обступали их кольцом. Здоровяк снял со стены топор, тощий вооружился отполированной зубами костью. Миссис Уинстэд обернулась ровно в тот момент, когда над ней просвистело лезвие мачете. — А это что за безобразие?! — Она выхватила мачете из рук детины. — Ты только посмотри, сколько на нем грязи! И эти потеки! Вам разве не говорили, что кухонная утварь должна быть всегда в чистоте и порядке? Людоеды переглянулись и покачали головами. — А это? Это, по-вашему, как? — Миссис Уинстэд подняла крышку кастрюли. — Здесь дохлая мышь! Так, немедленно взяли в руки метлы и тряпки! И чтобы через пять минут все блестело! Здоровяк пожал плечами, взвесил в руке топор и снова пошел вперед. — Я сказала — взять! — заверещала миссис Уинстед, схватила из раковины склизкую тряпку и принялась мутузить ею бедолагу. — Немедленно! Почему я должна кричать в чужом доме, не понимаю?! Почему меня никто никогда не желает слушать с первого раза? Почему? Почему? Почему?! Тряпка размоталась и оказалась куском кишки. Она бросила ее обратно в раковину и вытерла руки о подол платья. — Так! Значит, один моет посуду! Другой за уборку! И третий, вот ты, шмакодявка! — ткнула она в тощего. — Хыа-а-а. — Отвечаешь за ужин! Вот это, — она показала наманикюренным пальчиком в тухлое мясо, — во двор! Свежие продукты есть? Все трое радостно закивали головами, приплясывая. — Да-а-а, не хватает на вас женской руки. Как же вы жили раньше, голубчики? — Мы-а-амычка, — замычали дуболомы. — У-у-у… — Ну что ж, все мы смертны. Бедная мамочка, примите мои соболезнования, а я сильно проголодалась. Я целый день на жаре, а у меня сердце! Вы понимаете? Сердце! Мне нельзя волноваться и голодать! — Вельма, дорогая, — снова зашептал мистер Уинстэд. — Достаточно ли вежливо распоряжаться в их доме? Это как-то неудобно все-таки… — Заткнись, Фред! — крикнула миссис Уинстэд, и он получил свою порцию тумаков. — Куда бы мы ни поехали, где бы ни оказались, ты постоянно всем недоволен! Сколько можно? Я и так терплю тебя слишком долго! А взамен получаю твое неизбежное брюзжание и кислую морду! Из подвала, куда под шумок шмыгнул мелкий, раздался истошный вопль. — Ох, и доберусь я туда, голубчики! — погрозила пальцем миссис Уинстэд. — Что у вас внизу? А я скажу — что! Развели бардак и плесень, совсем заросли без чуткого руководства! Но ничего, я мигом наведу здесь порядок и чистоту. Совершенно бесплатно, от чистого сердца, считайте, в знак доброй воли за кров и ночлег. Перед ее носом шмякнулась странная смуглая голяшка, поросшая темным густым волосом. Лужа свежей крови быстро натекла на уже очищенный стол. Рядом стоял мелкий, вытаращив свои передние зубы. Он вытирал нож о засаленную рубаху. — Милая, — подкрался тихонечко мистер Уинстэд, — это все весьма подозрительно… — А таким, как ты, все подозрительно, — подбоченившись, выдала миссис Уинстэд. — А мне подозрительно, почему твоя тетка внезапно решила вдруг помереть и не оставить завещания! Разве не очевидно, что она все должна была отписать нам? Разве не мы ей звонили каждый месяц, тратя огромные суммы на междугородние звонки? Разве не я каждый год отправляла ей открытки на Рождество и День благодарения? Ты знаешь, сколько нынче стоят почтовые расходы? Я просто уверена, что твоя идиотка-сестра нам что-то недоговаривает! Вот что мне подозрительно, а не этот свежий кусок хорошего мяса! Кстати, голубчики, а картофеля у вас не найдется? У голубчиков картофеля не нашлось, зато пока троица с мычанием копалась в мешках, мистер Уинстэд на цыпочках вышел из кухни и заглянул в соседнюю комнату. На грязной вонючей кровати лежал сморщенный мумифицированный труп женщины в рваных кружавчиках. Присмотревшись, он заметил кольца портновских ножниц, торчавших над просевшей черной глазницей. Он прикусил кулак и кинулся во двор. Эти трое убили свою мамочку! Мистер Уинстэд выпрямился, вытер рот тыльной стороной руки. Поправил съехавшие очки и вытер лоб под шляпой. Окей. Когда он вернулся в дом, то тут же подвергся атаке высокочастотного визга: — Разделывать мясо, не опалив шкуру! Я не собираюсь выковыривать шерсть из зубов! Чему вас только мама учила?! Бездари, тупоголовые животные! Вот уж не думала, что доживу до такого, когда мне придется учить элементарным вещам! Только яйцами трясти и умеете, а чтобы немного потрясти мозгом в ваших убогих головенках, у вас соображения не хватает! Какое счастье, что меня господь миловал и не послал нам с Фредом детей. Я уверена, что от Фреда не родилось бы ничего хорошего, может, даже и похуже вас, остолопов! Но сейчас я чувствую свою ответственность как женщины, чтобы вбить в вас хоть капельку благоразумия и умений! Ничего-ничего. — Миссис Уинстэд работала глоткой, как бензопила, застрявшая в канадской сосне. Она завязала на себе замусоленный выцветший фартук и гаркнула так, что дуболомы замычали и затряслись, обнявшись. Они почти плакали. — Можете звать меня мамочкой! Миссис Уинстэд ловко разожгла горелку. — Какая странная у вас свинина. Это что за порода? — спросила она, ворочая над огнем голяшку — Че-а-еки-ы. — Интересная порода, не слышала о такой. Фред, а ты чего встал столбом, будто у тебя отпуск? Кто тебе разрешал выходить на улицу? — рявкнула миссис Уинстэд, заставив бедных хозяев дома вжать головы в плечи. — Это не порода, Вельма. Это человеческая нога, — сказал мистер Уинстэд, снимая шляпу. — И с этим кретином я прожила двадцать пять лет! Вы подумайте, двадцать пять лет! — Миссис Уинстэд широко расставила ноги, уперев руки в необъятные бока. Фартук куце болтался спереди, практически не прикрывая широкое платье. — Я даже не верю, что когда-то ответила согласием на твое предложение! Фред! Тебя срочно надо лечить! Понимаешь? Срочно! Твоя чокнутая семейка основательно потопталась на твоей голове! Ты что же, думаешь, я не отличу свинью от человека? Конечно не отличу! Ведь некоторые люди хуже самой худой свиньи! Я, например, уже двадцать пять лет живу с боровом! Мистер Уинстэд снял пиджак и закатал рукава рубашки. — Вельма, я с тобой развожусь. — Ты отнял у меня лучшие годы моей жизни! Катись ты, Фред Уинстэд, гореть тебе в аду! — взревела миссис Уинстэд. — Сочувствую, Вельма, но в аду будешь гореть ты! — заорал мистер Уинстэд и кинулся на супругу, сжимая вокруг ее толстой шеи свои пальцы. — Сдохни, Вельма Уинстэд, сдохни, ебучая тварь!!! Людоеды радостно заулюлюкали и засвистели. Они вытащили из раковины свои начищенные топоры и мачете и кинулись на помощь мистеру Уинстэду. Мгновение, и голова миссис Уинстэд отлетела прочь. Мистер Уинстэд вскочил и принялся танцевать в распоротом брюхе своей жены, раскидывая ногами потроха в разные стороны. — Сдохни, ебучая тварь! — пел он. — Сды-о-ни мы-а-амычка! — подпевали окровавленные дуболомы. Тощий оторвал недорубленную руку миссис Уинстэд и вгрызся в нее, раздирая сырое мясо зубами. Детина махал мачете, превращая остатки миссис Уинстэд в фарш. — И больше никаких мамочек! — угрожающе сверкнул заляпанными кровью очками мистер Уинстэд, осматривая место бойни. — Дети, папочка очень хочет есть!