Odi et amo.

В «Идеальной картине» светло и дует, наверно, тёплый майский ветер. Я точно не знаю, призракам не положено чувствовать тепло. Школьный класс, уроки, дежурство, звёздное небо, Аманэ в школьной форме, как в старые добрые. Улыбается нелепой девочке и тянет за собой на крышу, как в седзе манге, не иначе. Так весело с разбегу прыгнуть в братские объятия, давно мы не были так близки. Жаль, что ты однажды решил все прекратить. Когда так кстати убил меня. Сжать бы шею твою до хруста, схватиться бы за жёсткие тёмные волосы и потянуть наверх. Убить бы тебя, как надо. Со всей любовью и ненавистью, со всей яростью, закипающей в крови. Да только руки как-то трясутся, а ведь никогда не тряслись. У девочки очень большие глаза, в которых страх читается крупными буквами. Страх и любопытство. — Я надеюсь, ты сможешь убить Аманэ. Чтобы от этого предательства он задохнулся в отчаянии и собственной крови. Чтобы успел напоследок спросить: «За что?» Или хотя бы разобьёшь ему сердце, так чтобы он никогда не смог эту боль пережить. Ну, давай же, ты же хочешь выбраться отсюда! Тебе ведь тоже не по душе вся эта наигранная идеальность! Потому что под ней ничего кроме пустоты. От страха сужаются ее зрачки, но тонкие ладони не тронет дрожь. — Убей его, Ясиро, я прошу. Ну, убей, пожалуйста. Потому что рука все также трясётся и нож непривычно тяжёлый. Убей его, Нэнэ. Потому что я никак не могу.