Рыжий, как коньяк

В самую длинную ночь самый отвратительный человек говорил самые искренние слова Неизвестный автор

      Над городом всплывало летнее солнце, белогрудые ласточки со свистом рьяно кружили в голубом небе. Магазины и лавки только-только открылись, и детвора шумно носилась по утренним улицам. Новый ясный день. Свежая тишина и благодать.       — Да чтоб я еще раз приблизился к тебе!       — Да пожалуйста! Не терплю мелких и безвкусно одетых!       — Вот и не шатайся за мной!       — Попробуй тут пройти мимо, когда среди прилично одетых мафиози расхаживает такой слизняк!       — Заткнись, скумбрия! От самого пашет, как от лошади!       — На себя посмотри!       И так каждый божий день. Бедным «прилично одетым мафиози» приходилось выслушивать все перепалки парней, будь то споры, доходящие до драк с неминуемым хаосом, или простые оскорбления, которые резко затихают под строгим взглядом Мори или Коё. Но в последнее время и те не выдерживали. Все-таки нервы не у всех железные. Наказания за особо серьезные драки, несущие за собой большой ущерб зданию и кошельку Огая, никак не помогали. Приходилось чаще отсылать Накахару с Черными Ящерицами, а Дазая оставлять при себе — разгребать бумаги.       Портовая Мафия давно поняла: если в одном месте вдруг столкнулись Дазай и Накахара — жди беды. Поэтому большинство хорошо соображающих людей резко сворачивало в соседний коридор, едва уловив взглядом шляпу и темную фигуру двух знаменитых забияк. Уж лучше тридцать раз обойти всю Йокогаму, чем столкнуться с парнями.       В один из таких шумных, солнечных дней Осаму и Чуя вновь встретились. Но в этот раз на складе с оружием. Оба смотрели друг на друга несколько минут, окруженные внезапно образовавшейся тишиной. Первым нарушил молчание Дазай, а Чуя — иначе и быть не может — подхватил. И-и-и понеслась…       Меньше, чем через пятнадцать минут от склада почти ничего не осталось. Чуя, подпаляемый насмешками Дазая, гравитацией швырял в него огромные контейнеры, метал пули, которые зернами усеяли стены, а парень бегал туда-сюда, уворачиваясь, чем еще больше бесил рыжего. Но вот Накахара поднял большой деревянный ящик, чтобы бросить его в надоедливого Осаму, который самодовольно воскликнул:       — Мазила!       Однако когда тяжелый ящик, ударившись о стену, разлетелся на щепки, из него посыпались гранаты. Дазай случайно наступил на чеку одной из гранат и, споткнувшись, резко пнул саму бомбу, которая отлетела вперед, в сторону стены. Поняв, что он только что сделал, Осаму пулей помчался со склада, обгоняя Накахару. Склад рванул с диким, оглушающим грохотом. Левую стену постройки разнесло взрывом и теперь там зияла дыра, окутанная алым огнем и струящимся темно-серым дымом.       — Мне кажется или это слышала вся Йокогама? — спросил Чуя, когда они немного отошли.       — Тебе кажется, — пробормотал Дазай, боясь представить, что их ждет.       — Что же вы делали на складе с оружием? — нарочито медленно спросил Мори-сан, сидя в кожаном темном кресле. Чуть позади тенью стояла Коё, спрятав изящные руки в рукава кимоно.       Парни пытались объясниться, перебивали друг друга, огрызались, начинали снова спокойно рассказывать, но вновь ссорились. В итоге из «убедительных оправданий» почти ничего не вышло.       — Обычно, если дети хотят поиграть, — после пугающего молчания заговорил босс, сверкая холодным взглядом, — они выходят на улицу. Вас же понесло на оружейный склад и — надо же такому произойти — вы его случайно подорвали. Вроде умные люди, а ведете себя похлеще тюремщиков.       Коё-сан устало вздохнула, опустив взгляд. Парни достойно сохраняли невозмутимые выражения лиц, но внутри каждого перекатывался страх и ужас вперемешку с жутким осознанием того, что их может ожидать в качестве наказания.       — Значит так, — парни нервно сглотнули. — Не только мне и Коё-сан, но и всей Портовой Мафии надоели ваши драки, споры и прискорбный ущерб, на который я вынужден тратить часть бюджета. Несомненно, ваши способности в бою незаменимы, как и вы сами, но вот поведение… — Огай Мори переплел пальцы в замок и медленно опустил на них подбородок. — С этого часа между вами перемирие ровно на один день. Должна же Мафия хоть когда-нибудь спокойно вздохнуть. Делайте, что хотите, но никаких драк и оскорблений в стороны друг друга. Услышу или узнаю от кого-нибудь — два месяца безвылазно просидите за бумагами. На сегодня оба свободны.       Когда Осаму и Чуя словно во сне вышли из кабинета босса, пару минут царило удивительное молчание. Несколько мафиози обернулись в их сторону и тут же молниеносно испарились.       — Ты тоже это слышал? — спросил Дазай, приглушенно шагая по толстому ворсу ковра коридору.       — Что? — не понял Чуя, на всякий случай оглядевшись.       — Делайте, что хотите, — повторил слова Огая парень.       — А, это. Ну да.       Осаму остановился посреди опустевшего коридора.       — Слушай, что собираешься делать? — быстро спросил он.       — Домой пойду, — пожал плечами Накахара.       — Не-ет, у меня есть идея получше. Пошли.       Он схватил Чую за запястье и затащил в один из коридоров, быстро шагая в известном только ему направлении. Накахара не знал, сопротивляться ему или просто идти за Осаму. С одной стороны доверять этому парню было не такой хорошей идеей, но играющее в груди любопытство перебороло желание вырвать руку и уйти. Все равно дома Накахара не собирался заниматься чем-то таким уж интересным.       Дазай, заставляя Чую все больше сомневаться в сделанном выборе, спустился в подземку, где стояли машины служащих Мафии. Возле большого белого грузовика возились Черные Ящерицы, а Хиротсу-сан курил рядом, наблюдая и редко давая указания.       — Зачем ты… — начал было Чуя, но парень его перебил, бросив кроткий взгляд.       — Веди себя естественно… — только и сказал он. — Хиротсу-сан! — лучезарно улыбнулся Осаму, поворачиваясь к мужчине.       Когда они подошли ближе, Чуя резко насторожился, чувствуя что-то неладное. Что внутри говорило ему уходить, уходить срочно и прямо сейчас, не медля ни секунды.       — Дазай?       — Добрый день, — приветствовал его легкой улыбкой Осаму. — Мори-сан отправил нас на задание и попросил передать, чтобы вы дали нам ключи от его машины.       Накахара вылупил на него глаза, но тут же отвернулся, сделав вид, будто какая-то соринка попала в один из них. С самым серьезным выражением лица он медленно кивнул, будто все так и было на самом деле.       — Куда едете? — не обратив внимания на Накахару, спросил Хиротсу-сан.       — Босс просил не распространяться.       Мужчина смерил обоих испытующим сощуренным взглядом, точно надзиратель в тюрьме, и вдруг остановился на Чуе.       — Накахара, так и есть? — полюбопытствовал он.       Парень вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежали прохладные колкие мурашки, но спокойно ответил:       — Так и есть.       Рюро достал из кармана заветные ключи от машины и отдал их Накахаре.       — Только не разнесите ее, — предупредил он.       Парни кивнули и с самым важнецким видом сели в машину. Уезжали они под взглядами Черных Ящериц.       Выехав на трассу и едва отдалившись от главного здания, парни, едва сдерживая молчание, вдруг громко рассмеялись.       — Не могу поверить, что мы угнали машину босса! — сквозь смех сказал Чуя.       — Ну он же сказал: делайте, что хотите! — еле выговорил Дазай и они снова залились смехом.       Мори Огай, по-прежнему сидя у себя в кабинете, набрал номер Хиротсу-сана.       — Вы еще не уехали? — спросил он.       — Нет, босс.       — Отправляй Ящериц с указаниями, а сам останься. Подготовь мою машину, выезжаем через десять минут.       — Но, босс, Дазай и Накахара забрали вашу машину для задания.       Огай, удивленно вскинув брови, откинулся в кресле.       — Они упомянули, куда едут?       — По их словам, Вы просили не распространяться.       — Ладно, оставь их. Возьми другую машину.       — Да, босс.       — Что произошло? — спросила Коё, пряча улыбку за рукавом кимоно.       — Кажется, я позволил слишком многое, сказав этим детям «делайте, что хотите»…       — Куда едем? — спросил Чуя, выезжая на ровное шоссе.       — Заглянем в магазин и еще в одно место, а потом за город, — ответил Осаму, указывая на магазин.       Пока Чуя закупался по списку, который дал ему Дазай, сам Осаму куда-то пропал. Накахара ждал его в машине, заложив руки за голову.       — Где ты был? — спросил он, когда парень подошел к машине.       — Возьми, — Дазай отдал небольшой рюкзак.       — Что это?       — Что успел, то и взял. Если Мори-сан пошлет за нами кого-нибудь, то в первую очередь будут искать по машине и по твоей одежде, — Осаму сел в машину.       — Почему это по моей? — недоумевал Чуя.       — Потому что только ты так одеваешься. Давай на заднее сидение и переодевайся.       Сам Дазай уже был в темно-синих штанах и белой футболке. Бинты привычно мягко опутывали его руки и шею.       — Штаны оставь свои. Все остальное снимай.       Осаму с интересом наблюдал за переодеваниями Чуи, пока не заметил пакет с покупками.       — Все купил?       — Да.       Дазай вытащил пачку сигарет и небольшое ведерко попкорна. Чуя, переодевшись, пересел на переднее сидение и завел машину.       — О, а неплохо.       На Накахаре болталась широкая синяя футболка с белыми подкладками на рукавах и по краю. С чокером Чуя не расстался.       — Куда теперь?       Машина выехала с парковки.       — За город, за город. Есть там одно местечко.       Путь предстоял долгий. Накахара, взяв в рот сигарету и закурив, включил музыку. Осаму, тут же заинтересовавшись заигравшей песней, спросил:       — Кто исполнитель?       — Барнс Кортни, — ответил Чуя. — «Роскошь и богатство».       — Неплохо.       Дазай хрустел попкорном и отстукивал ногой ритм, улыбаясь. Чуя, докурив, неожиданно стащил у парня попкорн и теперь сидел, преспокойно следя за дорогой, пока Осаму обиженно смотрел на обнаглевшего Накахару. Следующая песня того же исполнителя, «Лучше умереть», неожиданно повергла Дазая в дикий восторг. Он, не стесняясь, подпевал, отстукивал ритм обеими ногами и даже рукой. Чуя лишь удивлялся его реакции на песню.       Под «Четвертое июля» пели уже и Дазай, и Накахара. У последнего получалось лучше, потому что Чуя знал слова и песню давно. О, мне очень жаль, Я не имел в виду ничего такого, Я просто стал слишком одиноким, одиноким, уоу. Где-то между «быть молодым» и «быть правым», Ты была моим Версалем по ночам. Это было четвертое июля. Ты и я были, ты и я были огнем, огнем, фейерверками, Которые погасли слишком рано. И я скучаю по тебе в июльском мраке тоже.       Солнце нещадно жарило, когда парни доели попкорн. Осаму достал две банки колы и они жадно выпили по половине. Через десять минут, когда машина проезжала среди зеленых и желтых полей, Дазай попросил остановить.       В зарослях тмина и пастушьей сумки затерялся большой ржавый сарай. Деревянное окно глазело на парней черной пустотой. Вместо ржавых ворот — тяжелая, едва летящая на ветру, пыльная ткань.       — Зачем мы приехали сюда? — спросил Чуя, смотря, как Дазай выбирается из машины и разминается.       — Не хочешь, сиди в машине.       Но Накахара, любопытствуя, вышел следом. Осаму повернулся к нему.       — Так ты со мной?       — Ага.       — Ну пошли.       Старый сарай окружал забор из переплетенной проволоки, привязанный к тонкой серой трубе, окружавшей большую территорию. Там, где труба соединялась с торчащей из земли бетонной балкой, забор был выгнут внутрь, зияла кривая дыра, а внизу вырыта яма.       Дазай схватился двумя руками за трубу, опираясь одной ногой о балку, подпрыгнув, он оттолкнулся от нее, подтягиваясь на руках. Перемахнув через забор и приземлившись на корточки, Осаму с торжественной улыбкой на лице повернулся к Чуе.       — Слабо без гравитации? — насмешливо спросил он, заставляя Накахару разозлиться.       Недолго думая, Чуя подскочил к тому месту, где залезал Дазай, ухватился за трубу и, легко подтянувшись, перепрыгнул забор. Осаму хмыкает и идет в сторону сарая.       — Кто последний, тот девчонка, — вдруг сказал Чуя и пулей сорвался с места. Дазай бросился за ним, не поспевая и путаясь ногами в траве.       — Так зачем мы сюда пришли? — спросил Накахара, когда первым прибежал к сараю и объявил Дазая самой настоящей медленной девчонкой.       — Здесь у меня… небольшой тайник на особые случаи, — пытался отдышаться Осаму. Они вошли в огромное пустое помещение, где маленькие пылинки летали в воздухе от легкого дуновения ветра.       — Что за особые случаи?       Парни спустились по бетонной лестнице в темноту. Чуя поежился от влажной прохлады и пожалел, что оставил плащ в машине. Дазай вынул из кармана небольшой фонарик       — Держись поближе ко мне и не упади, — сказал он.       — Вот еще.       Дазай подошел к какой-то ткани на стене и достал из кармана ключи. Отодвинув в сторону старую тряпку, он вставил ключ в едва заметную скважину и трижды повернул.       Единственная лампочка тускло освещала маленькую каморку. Маленький холодильник на аккумуляторе, шкафы, полки, вешалки, пакеты и коробки. А что в них — известно только Дазаю. Поэтому Чуя просто оглядывался, подмечая паутину в углах.       Дазай взял из шкафа клетчатый плед, а из холодильника пару банок колы.       — Пошли.       Осаму закрыл помещение ровно на три поворота ключа, затем небольшим веничком убрал видимые под светом фонаря следы.       — Слушай, Дазай, — начал Чуя, когда они шли к машине.       — Мм?       — Зачем ты показал мне свой тайник? Он же… тайный.       — Потому что захотел, чтобы ты знал, понял? — грубо ответил Осаму, резко исключая все попытки продолжить разговор.       — Угу, — демонстративно закатив глаза, буркнул Накахара, но почувствовал что-то неприятное в душе.       Они вернулись в машину и продолжили путь в тишине.       По обе стороны от дороги тянулись длинные далекие поля с редкими деревьями по краям — высокие, совсем низкие, кучковатые, стройные, как фонарные столбы, голые, пышные. Иногда попадались маленькие строения и магазины, названия которых Осаму без интереса читал. Чуя выкурил еще две сигареты и неимоверно скучал. Он не догадывался, куда Дазай собирался ехать, но почему-то очень хотел узнать. Из главного здания Мафии они выезжали за город несколько раз, основная работа всегда была рядом: в закоулках, в барах, казино, клубах, отелях… Редко выпадал случай лететь на вертолете за границу, но парни всегда относились к таким поездкам, как к ответственной работе, а не как к отпуску на море. Сейчас же они ехали просто куда-то вперед. По крайней мере «куда-то» было только для Чуи, Осаму не мог не знать место.       Пару раз зевнув, Накахара спросил:       — Долго нам еще ехать?       — Видишь стоянку? — Дазай кивнул куда-то вперед, где вдалеке виднелось строение.       — Да.       — Заводи машину туда, а дальше пешком.       — И долго пешком топать? — спросил Чуя, предчувствуя неимоверно большой путь.       — Двадцать минут, — успокоил его Осаму.       Вскоре, оставив машину и взяв все необходимое, парни двинулись вдоль трассы. Дазай свернул в редкий лесок и попросил не отставать. Чуя уже начал думать, что парень завел его невесть куда и неизвестно, что они будут здесь делать. Накахара вспомнил, что нож, который он всегда держит на всякий случай, в ножнах и привязан к его правой щиколотке под тканью брюк. И стоит только нагнуться…       — Не бойся, я ничего такого делать не буду, — словно догадавшись, о чем думает Чуя, сказал Дазай.       — Кто его знает…       Через пятнадцать минут солнце начало медленно клониться к горизонту. Место, в которое Осаму привел парня, сразило его наповал. Такое раньше он только на картинках видел.       Огромные нежно-фиолетовые поля и холмы цветущего вереска раскрыли свои объятия перед всем светом. Темная трава, словно мягкий живой ковер хватала ноги, погружая в вязкую прохладу. Пробирающийся вечерний холодок кутал засыпающую долину в сонную сладкую негу, а вереск разносил завораживающий приторный аромат меда. Глаза не могли насытиться пышностью и величием природы, а голова просто отказывалась верить в то, что это действительно не сон. Чуя даже не догадывался, что за их городом есть такая красота. Ему хотелось стоять так до рассвета, а потом, когда яркое солнце вспыхнет новым днем, пуститься бегом, как герой самовлюбленного слащавого романа, но Накахаре будет все равно, абсолютно все равно на то, что о нем скажут, если увидят, как он, улыбаясь, бежит навстречу теплому солнцу, свежему ветру и лиловым колоскам вереска…       — Я хотел когда-нибудь показать это место хоть кому-нибудь, но Одасаку на поездку не соглашался, а Анго весь в делах. Но представился случай, и я показал это место тебе. Ты первый, кто увидел эту красоту помимо меня, — тихо сказал Дазай, чуть улыбнувшись.       — Черт, — только и промолвил Чуя. Он был потрясен увиденным, но помимо этого ему резко стало жаль Осаму. Парень хотел поделиться потрясающим местом, а все только отказывались. Накахара решил для себя, что сегодня он может быть и чуточку снисходительней к Дазаю, даже позволит поиздеваться, если тот начнет.       — Что? — повернулся к нему Осаму.       — Ничего.       — Неужели не нравится? — нахмурился парень.       — Мне сказать нечего, Дазай! — воскликнул Чуя.       Осаму улыбнулся и, немного пройдя по склону, сел прямо на траву, приобняв колени. Накахара подошел к нему, сел рядом. Он долго глядел на закат, пока Дазай не поднял на него взгляд.       — Чуя?       — Что?       — А ты прямо каждую секунду меня ненавидишь? — спросил он.       Накахара вдруг почувствовал себя крайне одиноким. Он тихо ответил:       — Не каждую…       — А когда ты меня не ненавидишь?       Чуя покраснел и пробормотал что-то невнятное.       — Что? — переспросил Дазай.       — Когда ты выглядишь вот так жалко, как сейчас.       — Не-ет, ты что-то другое сказал! — улыбнулся Осаму.       — Это я сказал, — возразил Чуя. — И вообще отвали.       Они немного помолчали, наблюдая за розовым закатом.       — Чуя? — вновь окликнул его Дазай.       — Мм?       — А что будет, если я обниму тебя? — и снова неожиданный вопрос.       Чуя хмыкнул.       — Земля все также будет вертеться вокруг Солнца.       — Правда? — округлил глаза Дазай, приподнимаясь.       — Ага.       Накахара посмотрел на Осаму, который сидел, не сводя с него глаз.       — Иди ко мне, — нежно улыбнулся Дазай, и Чуя медленно наклонился к нему, давая парню прижать его к себе. Вскоре Накахара и сам обнял его, уткнувшись в шею.       Долго они сидели молча, прижавшись друг к дружке и слушая шепот вереска и ветра.       — Знаешь, что это мне напоминает? — прошептал Осаму.       — Что? — также шепнул Чуя.       — Когда я пытался повеситься в твоем кабинете, ты отрезал мою веревку. Мы тогда также сидели на диване, только на моем месте сейчас ты.       — Нашел, где повеситься, — пробормотал парень, вспоминая тот день.       — А потом зашел Мори-сан и, увидев эту картину, ушел, так ничего и не сказав. Представляю, какое у него было лицо.       Парни рассмеялись.       — А ты помнишь что мы делали на столе Мори-сана? — спросил Чуя.       — О-о, это я буду помнить еще долго, — сказал Дазай и они вновь засмеялись.       Осаму наклонился к Чуе и оставил легкий поцелуй на его губах. Накахара чуть улыбнулся.       — Давно мы вот так не сидели.       — И правда, — заглянул ему в глаза Дазай.       — Я кое-что вспомнил, — хитро улыбнулся Чуя.       — Что?       — Как мы сбили с ног Акутагаву.       Осаму громко рассмеялся.       — Две кипы бумаг разлетелись по всему коридору! — подхватил он.       — А помнишь, как мы дали «лимонад» Тачихаре? — вовсю хохотал Чуя.       — Он десять раз чистил зубы!!       — Бедный!       Они хохотали до боли в животе, а Чуя смеялся и говорил, что у него лицо болит, столько улыбаться. Но даже это не останавливало обоих и парни вспоминали все «невинные» шалости и случаи.       — А помнишь, как мы устроили внеплановый день рождения для босса? — спросил Чуя.       — Все так серьезно к этому отнеслись, боже мой… — улыбнулся Дазай, заправляя рыжую прядь за ушко Чуе.       — А сколько подарков они притащили…       — Еще и вечеринку поздно вечером устроили, — закатил глаза Осаму.       — А мы с тобой в соседней комнате танцевали под медляк, — прищурился Накахара, вспоминая медленные теплые движения, время, когда они просто выпали из реальности и бессмысленно кружили по темному помещению, иногда забыто прижимаясь друг к другу.       — Ха, я помню. Кое-кто, правда, винца хлебнул.       — Главное, что все закончилось вполне нормально, — шутливо пригрозил пальцем Чуя.       — Постелью, — рассмеялся Дазай, а Накахара лишь закатил глаза.       — Сам виноват, что напоил меня!       — Я напоил тебя? — удивился Осаму. — Да ну?       Чуя посмотрел на него, состроив кислую мину.       — Эй, ну что это за лицо? — нахмурился Дазай и тут же попытался исправить ситуацию: — Ну-ка.       Он стал покрывать теплыми влажными поцелуями его щеки, волосы, лоб и наконец с хитрой улыбкой поцеловал точно в губы, запустив одну руку в волосы. Чуя ничуть не сопротивлялся, чувствуя, как пылко трепещет сердце и как хочется еще.       Когда стало холодно, Дазай достал плед и вскоре Чуя дремал у него на плече, пока парень перебирал и накручивал рыжие волосы на пальцы. На самом деле он не предлагал Одасаку и Анго поездку за город, он все ждал случая, когда Чуя будет полностью свободен и сможет поехать. Сейчас Дазая внутри грыз маленький червячок сожаления, ведь ему пришлось обмануть Чую, чтобы тот стал снисходительней к нему, хотя, похоже, этого и не требовалось. Накахара порой давал слабину, когда видел парня в подавленном состоянии, с рвущейся на части душой, больным сердцем и открытыми ранами. Чуя — единственный, кто знал, что происходит в душе Дазая, поэтому, чтобы парень окончательно не сошел с ума, он отвлекал его, позволял играть с собой, терпел все выходки, а иногда и сам управлял им, уводя от моста, крыши, петли, таблеток, лезвий… Осаму был благодарен Чуе, хотя и не говорил об этом ни разу. Не говорил, но иногда делал ему приятное — дарил что-то, угождал, целовал, оставался на ночь. Накахара знал, что Дазай его так благодарил и старался отзываться на ласку.       Аккуратно выудив телефон из кармана, Осаму посмотрел на время: 23:45.       — Эй, Чуя, — стал мягко будить его Дазай. — Слышишь? Проснись, любовь моя.       — Как ты меня только что назвал? — спросонья спросил Накахара.       — До конца перемирия пятнадцать минут, — сказал Осаму.       — Уже, что ли? — Чуя потянулся и зевнул, словно кот, вновь прильнул к парню. — Вот таким ты мне нравишься больше всего.       — Каким? — спросил удивленно Дазай и получше укрыл Чую пледом.       — Теплым и ласковым, — прошептал парень, обнимая Осаму.       — Вот это да… А я-то думал, что ты только шляпу свою и любишь.       Чуя рассмеялся.       — Пока ты спал, я еще кое-что вспомнил, — улыбнулся Дазай.       — Что?       — После той ночи с днем рождения босса, когда ты утром лежал рядом со мной, солнце осветило всю комнату и упало на тебя, — стал рассказывать парень. — Твои волосы переливались, а я тогда прошептал, что ты рыжий, как коньяк, который я однажды пил.       — Что за коньяк? — спросил Чуя.       — Восхитительный коньяк, приедем в Йокогаму и я свожу тебя в то место, — пообещал Дазай.       — Так и быть.       Осаму поцеловал его в висок и вновь посмотрел на время. 23:56.       — Чуя?       — Да?       Дазай наклонился к его уху и тепло прошептал:       — Хочу, чтобы этот день никогда не кончался.       Чуя улыбнулся и заглянул в карие глаза. Он медленно приблизился к Осаму и коснулся губами губ парня. Дазай был безумно рад, что Накахара поехал с ним. В последнее время они охладели друг к другу и только и делали, что ссорились, но теперь это было уже позади. Портовая Мафия будет спокойней работать, с усмешкой подумал Чуя.       Они еще долго целовались, время давно истекло, но им, кажется, было наплевать.       К половине второго ночи Дазай уснул, и Чуя долго-долго прижимал его к себе, вслушиваясь в теплое дыхание, гладил и целовал волосы, поправлял плед.       Они вернулись в Йокогаму ранним утром, когда город и море еще спали. Машину в целости вернули в подземку, но до самого обеда парни куда-то пропали.       Дазай вовсю расхваливал коньяк в баре, в котором они долго сидели, а Чуя лишь повторял, что вино любит больше. Но в голове то и дело билась мотыльком мысль, что больше вина и шляп он любит Осаму. Но об этом он предпочитал молчать.