Он ведь победил

      Трава под ними пожухлая и жесткая, воздух пропах порохом и кровью. Ощущая испарину на собственном лбу и прилипшие к коже волосы, Япония старается не останавливаться ни на секунду, хотя силы его уже на исходе. Измученный, почти обескровленный, он должен был продержаться еще немного.       Россия лежит под ним. Его ноги разведены, руки раскинуты в стороны, голова повернута так, что кадык выпирает особенно сильно. Он словно всем своим видом говорит о том, что остается безучастным, что ему просто наплевать на то, что именно его сейчас кто-то трахает. Привык ли или ему в самом деле так легко отключать любые эмоции — Япония не знает и знать не может. У него нет толком сил об этом и думать.       Он вгоняет свой член до основания снова и снова. У Ивана Брагинского бледная кожа, розоватые старые шрамы на ногах, некоторые колотые, а местами его словно царапали. И тема его шрамов Кику Хонду волнует сильнее, чем самого Ивана Брагинского волновала бы тема уже практически закончившейся войны. Он был в ней так же ленив и безучастен, как и в этом акте совокупления.       Порт-Артур взят, он просто сдался, как какая-нибудь шлюха. Россия смиренно ожидает, пока все завершится. Насколько же ему, как видно, наплевать. Его штаны сняты не полностью, правая штанина все так же на месте, грязные сапоги с бесхитростной шнуровкой местами откровенно потрепанные. Левая нога согнута и задрана вверх, и Япония мимоходом думает, что мог бы провести по ней ладонью, дабы с любопытством ощупать кожу и проверить, точно ли на ней есть волоски, настолько светлые, что почти невидимые. Но это откровенно лишние мысли в такой момент.       Все проходит слишком просто, чтобы и правда быть полноценным изнасилованием. Кику твердит сам себе, что он победил в этой войне, именно он одержал победу, он одолел Российскую империю, но все удовольствие портит осознание того, что победа спорная, что потери почти равны, но для Брагинского это словно какой-то пустяк, а для Хонды — удар под дых, из-за которого невозможно дышать полной грудью.       Россия признал свое поражение. Вот почему он лежит на земле в грязном военном мундире, с разведенными ногами и без хотя бы намека на попытки освободиться. Но даже это заставляет Японию чувствовать себя не победителем, а проходимцем, похитившим плоды чужой победы. Брагинский непрошибаем, он заставляет его верить в то, что победа — не настоящая. Он просто безучастен ко всему.       Его влажная промежность немного поблескивает, член полностью солидарен со своим хозяином и совершенно равнодушен к происходящему. Иван никак не реагирует на таранящую его тело возбужденную плоть, кажется даже, немного скучает, и от этого Японии становится откровенно не по себе.       — Да шевелись уже, — рыкает в какой-то момент Россия.       Хонда снова ощущает себя проходимцем. Член скользит в горячую тесноту по стенкам мышц, но Кику все же начинает двигаться быстрее, старается быть более резким, причинить боль, но его собственное тело слишком ослабло. А от того кажется, что не будь сейчас рядом третьей стороны заключения сомнительного мира, Брагинский бы просто начал давить на него морально.       Их потери равны, но Россия не выглядит искалеченным. Зато Япония на последнем издыхании.       Стоящий рядом посредник, Америка, смотрит на них внимательно, но ни словом, ни делом не вмешивается в процесс. Хонда старается не думать о его присутствии. Молодой, но уже сильный и амбициозный мальчишка преследует какие-то свои интересы, однако взгляд голубых глаз порой заставляет думать, что все это — напускное. Или же Япония просто слишком долго был в изоляции и по итогу разучился понимать чужие души.       Россия морщится. Не от боли, а от того, что он утомлен. Он устал и словно откровенно скучает. Словно выискивая что-то взглядом, Брагинский поворачивает голову в сторону, где застыл Америка. И Хонде на периферии сознания кажется, что в сиреневых глазах мелькнуло нечто пугающе маниакальное. Теперь ему самому хотелось, чтобы все закончилось как можно быстрее.       Он, наконец, касается ладонью чужой ноги. На ней и правда есть волоски, надо же, и трогать Ивана, оказывается, вполне приятно. Россия смотрит на Америку и ловит его взгляд. Он вдруг прикусывает губу и совершенно неожиданно даже для самого себя обхватывает длинными ногами талию Японии. Подошва сапога грубо убирается в ягодицу Хонде, заставляя двигаться быстрее. Брагинский не смотрит на него, но Япония этого бы и не хотел. Он сам жмурится и двигается быстрее, воображая, будто Америки рядом нет, будто все происходящее — это нечто особенное.       Он ведь победил, в конце концов.       Россия даже сжал его плечо. Его мышцы так плотно обхватили член Хонды, что тому наконец-то стало на самом деле хорошо. Еще немного, пара движений, и Япония невольно простонал, испытав долгожданный оргазм. Он излился в чужое тело и буквально повалился на Россию. Он ослаб, так что Брагинский скинул его с себя, словно щенка.       — Наконец-то, черт возьми…       Он раздражен. Просто раздражен и все. Он словно не чувствует себя именно проигравшим в войне, он словно совершенно не взволнован тем, что его изнасиловали, тем, что по его бедрам стекает чужое семя. Он ведет себя так, словно это просто неприятная необходимость, нечто сродни процессу испражнения, и Япония понятия не имеет, как ему на это реагировать.       Хонда оказывается сам спиной на пожухлой траве. Его тело ломит, голова кружится. Так хочется отоспаться, залечить многочисленные раны, такие свежие и все еще кровоточащие. А вот Россия уверенно встает на ноги и надевает штаны. Он выглядит уставшим, но уставшим скорее в моральном плане. Словно его просто все достало. Легко было представить, как он после засядет где-то с бутылкой водки и напьется, а после и забудет о том, что его Япония трахал.       Ему просто плевать, и даже идиот бы это понял.       — Неплохо, — непонятно к чему замечает Америка.       Хонда находит в себе силы посмотреть на посредника. Тот просто пожирает взглядом Брагинского, не стесняясь и выглядя пугающе уверенным в себе. Японии это совершенно не нравится.       — Отвратно.       Россия не смотрит на Хонду, но точно имеет в виду именно его и свое с ним минувшее сношение. Пожалуй, это совершенно не то, чего хотел Япония. Впрочем, уставший разум уже и сам плохо понимал, ради чего это все вообще началось.       — Думаю, дело сделано, — подытожил Америка. Он насмешливо покосился на Хонду. — Поздравляю, Япония! Это твоя победа.       Кику не смог никак среагировать. Да, все верно, он победил, это точно его победа. Но отчего же тогда он совершенно не ощущал этой самой победы? Приведя себя в порядок даже слишком быстро, Россия отходит в сторону. Он не смотрит на Японию, он словно и вовсе делает вид, будто его тут и нет.       — Вот и славно.       Америка смотрит на него.       — Все было и правда неплохо. Может, ко мне зайдешь?       Его насмешливый тон бесконечно раздражает. Япония осознает, что хотел бы подскочить на ноги и ударить этого наглеца, но он и правда полностью обескровлен. Эта победоносная война ударила по нему сильнее, чем по его врагу, который стоял на ногах уверенно и ни коим образом не показывал, что он хотя бы испытывает толику боли. Ему, кажется, просто наплевать, и это не нравится Хонде. Разве он ради этого так рьяно вел в бой ныне уже покойных солдат?       — Да пошел ты, Америка.       Россия уходит. Его поступь все такая же горделивая, шаг уверенный, осанка прямая. Япония, пожалуй, хотел бы его ненавидеть, но все равно не выходит. А вот ненавидеть Америку куда легче. Этот наглец усмехается и смотрит вслед России настолько плотоядным взглядом, что любому стало бы не по себе.       — Еще увидимся, Япония.       Он уходит следом за Брагинским, а Хонда просто смотрит в затянутое дымом небо. Победы на флоте, победы на суше, столько сил, брошенных ради победы, а по итогу только горьковатое послевкусие. А ведь он и правда победил.       Хотя… является ли это настоящей победой?