Красавец и Чудовище: Ошибка Гастона

Первым в поле зрения появился пол. Довольно грязный, так что удовольствие ехать по нему физиономией было весьма средним. Гастон попытался сменить диспозицию, но сей финт оказался совершенно невозможен по причине того, что волокли его за ногу. Оставив бесплодные попытки, он углубился во мрак собственных мыслей – зелье матушки Жизель сработало, но как-то не так. Ой, ступеньки! Стукнувшись о первую лбом, Гастон охнул. Почти сразу движение прекратилось, и он начал возноситься. Спустя пару мгновений на него глянули огромные желтые глаза… Матушка Жизель слыла лучшей и самой страшной ведьмой Дальнолесья. К кому, как не к ней следовало отправиться за помощью, что и сделал Гастон, сбежав даже от преданнейшего Лефу. Во-первых, дело требовало полной приватности, все-таки, помощь ведьмы – не паук чихнул – сожгут, не почесавшись, вместе с той же ведьмой. А во-вторых… Во-вторых он сам не желал признаться себе, что Белль его не любит и не хочет. Иначе зачем колдовство? Матушка Жизель, моложавая и когда-то, по всей видимости, очень красивая, приняла гостя безо всякого пиетета. На мешочек с золотом даже не взглянула, но выразительно ощупала могучие мышцы Гастона, погладила по груди. Так, всё понятно, соскучилась по мужскому обществу. Гастон самодовольно улыбнулся и принялся распускать хвост. Зелье оказалось готово уже к вечеру следующего дня. Порядком уставший от весьма немалых запросов ведьмочки, Гастон с нескрываемым облегчением сгреб пузырек и посмотрел на зеленоватую мерцающую жижу внутри. От пузырька исходил тонкий аромат дорогих духов. – Две капли на шею и грудь – и любая девка будет твоей, – вздохнула Жизель, – две капли, не больше, иначе потом она смотреть на тебя не сможет, если, конечно, не любит по-настоящему. Настоящей-то любви никакие зелья не помеха. Обратно он несся как на крыльях, предвкушая сладостные объятия Белль. Но мост через реку обрушился, и пришлось направить коня через запретный лес, по тропе, которая вела к проклятому замку… Гастон молча смотрел в круглые желтые глаза. Страх куда-то испарился. До ноздрей донесся тончайший аромат, но сознание отказывалось фиксировать что-то кроме восторга. На пушистой шерсти, покрывающей грудь, мерцали несколько зеленоватых капель. Гастона прижали к могучему торсу. Он молча обвил руками шею самого прекрасного и восхитительного существа в мире. За свою не слишком долгую жизнь Гастон много где успел побывать и много чего успел повидать. Были у него и женщины, и девицы, и мужи, и юноши. Но никогда и ни с кем он не испытывал столь всепоглощающего чувства покоя и любви. Прижатый мощными лапами, он терся грудью о грудь существа, желая лишь одного – никогда не расставаться с ним. Память ускользала, терялась. Гастон сполз вниз, на расстеленную у камина шкуру какого-то исполинского зверя. Существо почти нежно провело когтистой лапой по его щеке и что-то проворчало низким хриплым голосом, от которого волосы на загривке у Гастона поднялись дыбом. Но желание, перешедшее в неукротимую жажду, было сильнее страха. Он потянулся, лаская бедра существа, на котором не было никакой одежды кроме собственной растительности. Правда, стоило потрудиться, прежде чем в зарослях пушистого меха он отыскал то, чего жаждал. Протяжный стон, перешедший в довольное урчание, был ему ответом. Гастон с наслаждением ласкал немаленький член, к его удивлению вполне человеческий, а не звериный. Обхватив губами тяжелую темную головку, он втянул её в рот, сожалея, что не может принять весь ствол. Стоны существа стали протяжнее и на голову Гастону легла массивная лапа. Восприняв это как сигнал к действию, он удвоил усилия, и вскоре солоноватое семя хлынуло ему на лицо, стекая по подбородку и пятная грудь. Существо опустилось рядом, обняв любовника и слизывая длинным горячим языком семя с его груди. Запустив пальцы в густой мех, Гастон потянул его на себя, раздвигая ноги и прижимаясь так, что члены соприкоснулись. Существо отстранилось, глядя на него золотистыми глазами, погладило по щеке когтистой лапой, а потом подхватило под бедра, прижимая теснее, потираясь грудью о грудь. Член его быстро принял былые размеры и стать, и тогда существо отодвинулось, приподняв Гастона одной лапой, а затем принялось насаживать на себя. Было не слишком приятно, но боль вскоре утонула в безумном чувстве голода и обожания, совершенно заполонившими Гастона. Обхватив ногами бедра своего странного любовника, он самозабвенно отдавался его ласкам, пусть иногда болезненным, но желанным, как ничьи и никогда... Огонь начал угасать, и существо, потянувшись, подбросило пару поленьев в камин, от которого волны тепла расходились по всей комнате. Гастон поднялся, озираясь в поисках хоть какого-то источника воды – пить хотелось невыносимо. Перехватив его взгляд, существо ушло и скоро вернулось с серебряным узкогорлым графином в одной лапе и небольшим изящным кубком в другой. Правда, в графине оказалось вино, но вкус его был столь тонок, и было оно таким легким, что Гастон с удовольствием осушил кубок, и налил снова, протянув существу. – Я даже не знаю, как тебя зовут, – вздохнул он, оглаживая мощное плечо своего странного любовника, пока тот утолял жажду, – я Гастон. – Адам, – проворчал тот, допив вино и отбросив кубок и кувшин, – иди ко мне, Гастон… …Уже светало, когда Гастон, наконец, уснул, удобно устроившись у бока Адама. И снилось ему, что он идет по мертвому саду, среди мраморных скульптур и черных промерзших древесных стволов. Словно какая-то сила вела его, пока он не увидел растущую на заснеженном кусте белоснежную розу. Это было так прекрасно – живая нежная роза в снежном безумии. Наклонившись, Гастон вдохнул тонкий аромат и… проснулся. Адам тихо похрапывал, уткнувшись носом ему в грудь и обхватив огромной лапой. Гастон вздохнул, поворошив пушистый мех на плече. Отчего-то было грустно и тяжело. Осторожно высвободившись из объятий любовника, он набросил на себя лежавший на спинке кресла потрепанный халат и пошел вниз. Звук его шагов отдавался гулким эхом в стенах дворца. Так вот он где! Королевский дворец, хотя и порядком запущенный, выглядел величественно. Интересно, как он здесь оказался? Тропинка от входа вела в сад из его сна. Гастон шел медленно, кутаясь в халат и чувствуя, как пробирает холод. К его удивлению в нетронутом по краям снежном ковре, покрывавшем тропинку, были человеческие следы. Он ускорил шаг, предчувствуя недоброе, и закричал, лишь только взгляд его остановился на человеческой фигуре, склонившейся над заветным кустом. – Эй, что ты творишь? Человек обернулся, глядя на него знакомыми глазами. Прекрасный белоснежный цветок за его плечом все еще покачивался на ветке. – Это не твоя роза! – Гастон почти рычал, чувствуя, что успел вовремя, и понимая, что знает этого человека. – Что ты здесь делаешь? – Мсье Гастон, отпустите меня! Он и не подумал выполнить просьбу, продолжая держать за плечи отца Белль. Белль… он подумал о ней со странным безразличием. – Я не трону тебя только потому, что ты не успел ничего натворить, – сказал Гастон, оттащив его от куста, – а теперь убирайся прочь! Старый хрен припустил по дорожке к фыркавшей поодаль, под аркой лошади. Гастон подошел к розе и склонился, вдыхая свежий аромат. Сзади раздался звук прыжков и хриплый рык. – Он хотел сорвать мой цветок? – Ну, не сорвал же, – Гастон с улыбкой повернулся к Адаму, – смотри сам. Мохнатый великан подошел к кусту глядя на белоснежную розу. – Если кто-то сорвет её, я навсегда останусь таким, – сказал он, не глядя на Гастона, – тебе нравится то, что ты видишь? – Ну сказать по правде, если бы не нравилось, думаю, я не провел бы с тобой ночь, и не желал бы других ночей, – Гастон с улыбкой коснулся его щеки, – слушай, здесь холодно очень, может, вернемся в замок? – И ты… ты не хочешь уйти? – Адам удивленно приподнял брови. – Не хочешь вернуться туда, где… – Туда, где меня ничто не держит, – пожал плечами Гастон, – где нет никого, ради кого я хотел бы вернуться. – Что, неужели, правда, совсем никого? – в голосе монстра послышалось удивление. – Правда, – вздохнул Гастон, – наверное, мне стоило попасть сюда… хотя я до сих пор не знаю, как… чтобы понять, что мне всегда на самом деле было нужно. Они пошли по тропинке к замку бок о бок – Красавец и Чудовище. У дворика с фонтаном, через который лежал их путь, Гастон наклонился и поднял обломки крошечного флакона с остатками зеленых духов, источавшими нежный аромат. Память вернулась так же внезапно, как и ушла. Он поднес пальцы к шее и смазал остатками зелья ложбинку в основании. Как там говорила ведьма: «…две капли, не больше, иначе потом она смотреть на тебя не сможет, если, конечно, не любит по-настоящему. Настоящей-то любви никакие зелья не помеха». Кто бы мог подумать, что настоящая любовь ждет его в холодном жутком замке, в облике звероликого монстра. Но не будучи еще совершенно уверен в своих чувствах, он промолчал. В конце концов, для того, чтобы разобраться в отношениях с его Чудовищем, у него еще будет время. – Разделишь со мной завтрак, Гастон? – в голосе Адама слышалась неуверенность, но он храбро протянул свою лапищу. – Конечно, – Гастон улыбнулся, подавая руку, – в жизни не был таким голодным. Наверное, наши упражнения ночью поспособствовали. Монстр неловко улыбнулся, оскалив острые клыки, но улыбка его показалась Гастону если не очаровательной, то вполне приятной. Рука об руку они вошли во дворец, где удивительные существа уже накрывали на стол.