Почему бы и да?

      Аннет достаточно сильно умоталась за весь этот день. Начав уже готовиться ко сну, она услышала стук в дверь. Это был Чарльз. — Я войду? — Да, конечно. — Я хотел сказать, что. — Чарльз, если ты снова хочешь поговорить на тему твоей доли в бизнесе, то я попрошу тебя выйти. Мы кучу раз это обсуждали. Ты не вложил в это дело ни одной копейки и теперь хочешь забрать уже готовую машину для денег? Помнишь свои слова в тот вечер? «Это дело гиблое, его нужно продать. Оно не принесет нам ни капли дохода!» Ты бросил меня в самый сложный момент моей жизни. Бросил и не помог тогда, когда я безумно нуждалась в твоей помощи. И сегодня ты просишь положенную долю в МОЁМ бизнесе? Ну уж нет, прости. — Аннет, я же не просто так её прошу! Я готов её выкупить! — Ну, тогда я тебе её не продам, понятно? Чарльз не на шутку рассердился и уже не мог контролировать свой гнев. — Аннет, — проговорил он через сжатые зубы, — я же по-хорошему тебя попросил. — А я тебе по-хорошему отказала. А теперь давай, — она указала пальцем на дверь, — прочь. — Аннет, — Чарльз подошёл ближе к сестре, — я бы всё же попросил… Аннет не выдержала и отвесила братцу звонкую пощечину. Он пошатнулся и дотронулся рукой до зудящей щеки, затем злобно посмотрел на сестру. Та уверенно встретила его взгляд. Он не собирался уходить, и тогда Аннет схватила за плечо своего ненавистного брата и хотела оттолкнуть его в сторону двери, но он тоже вцепился в её плечи и с утроенной силой оттолкнул от себя. Аннет, не ожидав такой реакции, не удержала равновесие и упала на спину. Ударившись виском, она умерла на месте. Чарльз не сильно то и расстроился. Точней это была его цель. Он позвонил Фредерику и сообщил о проделанной работе. Фредерик моментально поднялся. Осталось забрать улики и всё. Но тут дверь открывается, и пьяный Данте вваливается на место преступления. За ним и Элиза. Вечно они ползают вместе… Элиза чуть не начала визжать, но Фредерик вовремя зажал ей рот. Их не удалось уговорить, поэтому пришлось шантажировать. Да, отец из Чарльза такой себе…

***

      Машина скорой помощи несётся по улицам ночной Англии. Сирена завывает где-то сверху, но это не важно. Сейчас перед ней лежит он. Слёзы непрерывно текут по щекам, и рука сжимает его неподвижную ладонь. На его лице находится кислородная маска. — У него остановка! Дефибриллятор! — эти слова врезались в голову и не желали оттуда выходить. — Мне очень жаль, — сказал один из врачей. — Мы сделали всё, что смогли. Ранение было слишком серьёзным…

***

      Я проснулась. Чёрт, ну и сны мне снятся в последнее время… Сейчас я нахожусь в больнице Святого Варфоломея в Лондоне. Александр лежит на кровати прямо передо мной. За два дня он ни разу не пришёл в сознание… — У него очень тяжёлая ситуация. Пулю мы достали. Дальше все зависит от его организма. Понимаете, он находится на грани жизни и смерти. Так говорил его лечащий врач. Я всё это время сидела здесь, мне нечего было делать дома. Чарльза и Фредерика арестовали. Данте и Элизу тоже. За то, что они скрывали важную информацию от следования и подавали ложные сведения, а также за соучастие в сговоре с убийцами. Как Чарльз и говорил, он получил больше, чем Фредерик. Только не денег, а срок. Нотариус прочитал завещание. Почти весь бизнес и дом, в котором всё произошло, тётя завещала мне. Элизе — три процента от бизнеса, Данте — столько же. Александр получил десять процентов. Правда, каким образом? Ну да ладно. Главное, что он был жив…

***

Александр

      Ах, какое мерзкое послевкусие во рту. Вкус крови. Я стал медленно приходить в себя. Яркий солнечный свет ненадолго ослепил глаза, которые долгое время и так были закрыты. Боже. Как болит голова. И еще эта штука, которая пищит у меня над головой. Что-то мягкое и небольшое лежало поверх моей руки. Ох, кто бы сомневался, Агата. Она читала книгу. «Дело Коллини — Фердинанд фон Ширах». — Тебе в жизни детектива не хватило? — спросил я не таким мужественным и спокойным голосом, каким хотел изначально. Агата вздрогнула и замерла. Казалось, она не верила в то, что я сказал что-то. Она медленно перевела взгляд с книги на меня. В её глазах стояли слезы. — Сколько я здесь провалялся? — Три года. — Сколько? — чуть не подорвался я. Агата хитро улыбнулась и подвинулась ближе ко мне. — Ну… может не три, а два… дня, — она снова улыбнулась. Ох, эта улыбка. Я готов смотреть на неё вечность. Хоть у меня и было подорвано здоровье, мы оба знали, что всё будет хорошо…

***

      Прошло две недели. Долгих, невыносимых и скучных две недели. Но зато я провел их в компании самых прекрасных людей. Агата — казалось, она поселилась в больнице. Каждый день просыпаясь и засыпая, я видел Агату. Она так мило заботилась обо мне. Я мог попросить её о чем угодно и она это сделает. Ну…к сожалению почти все. Если вы понимаете, о чем я… Мой лечащий врач — Майкл. Это толстый, веселый мужик, который никогда не даст скучать и хандрить. И Лиззи — это девочка, из палаты напротив моей. Лиззи всего семь, но начиная с первого дня, когда она перепутала мою палату со своей, она приходила ко мне и мы довольно долго разговаривали на всякие детские темы. Но на семнадцатый день моего пребывания в больнице, Майкл пришел и тыкнул мне в нос моей выпиской. И уже завтра, попрощавшись с Лиззи, мы с Агатой поехали к ней домой. Ну, да, к ней. Это же её дом, верно? Сейчас, я помогал разбирать Агате вещи в комнате Аннет. Она не сделала это за две недели! Ну да ладно. — Слушай… а как Чарльз и Фредерик вообще узнали о письмах? — Ты сейчас удивишься. — Да что ты? — Марта. — Что? — я не поверил своим ушам. — Я говорила. Да. Помнишь, тетя писала про одного человека, который знает про письма. Это Марта. Она должна была аккуратно подложить «первое» письмо, а точнее подсказку, что оно вообще существует. Она так и сделала. — То есть Марта вела двойную игру? — Получается, что да. — А что насчёт Данте и Элизы? — Их выпустили под залог. Я не знаю, как, но… им удалось доказать, что они тоже здесь «жертвы» и что их заставили. И наша запись с камер тоже им изрядно помогла. — А ты не хочешь надавить на Данте? Ну, из-за того, что он мог с тобой сделать? — А зачем? Тем более, — она подошла ближе, — если бы не он, то… возможно между нами ничего бы и не было… — А между нами что-то есть? — сказал я и обхватил её талию двумя руками. — Ах так, значит, да? Тогда я выгоню тебя из своего дома. — Вот значит, как. Решила шантажировать меня? Ну… тогда получай, — и, притянув её к себе, я коснулся её губ. Она и не сопротивлялась.

***

      Мы сидели на тёмно-оранжевом пледе на обрыве, где сразу под ним текла река. Агата лежала у меня на коленях, держа за руку, которой я обнимал её. Тёплый ветер шевелил волосы на её голове, и она постоянно убирала их с лица. И вот теперь снова. На этот раз я сам потянулся поправить их, и наши руки соприкоснулись. — Помнишь, как всё начиналось? — Ты про то, как сбила меня на машине? — Именно. — Такое не забудешь… Особенно, если у тебя потом две недели была напоминалка в виде синяка на заднице. Агата хихикнула и чуть поднялась так, чтобы сидеть между моих ног. Её волосы приблизились к моему лицу, и я уловил лавандовый запах. Убрав их набок, я прислонился губами к её шее, отчего она чуть запрокинула голову назад. — Агата, я люблю тебя, — она посмотрела мне в глаза. — Я тоже тебя люблю. Мы сидели, разговаривая, ещё несколько часов и не следили за временем. Мы смеялись, шутили, шуточно обижались и снова смеялись. Мы вместе. На тёмно-оранжевом пледе… на краю обрыва… под спокойной рекой, поедая бутерброды с сыром и запивая их свежевыжатым яблочным соком…

***

      Я… не хочу об этом пожалеть… — Не пожалеешь, — перебил я хриплым от желания голосом и прильнул к её губам, хватая рукой полотенце, которым она пыталась закрыться от меня. Забрав полотенце, я отбросил его куда-то к окну. Не хочу уходить и всё. Хочу остаться, хочу находиться здесь, хочу поцеловать тебя и делать прямо на этой кровати всё, что можно и нельзя… Александр подался навстречу, и наши губы соприкоснулись. И тут я замер. Её тонкая ладонь дотронулась до моего живота, провела вниз по прессу, задела окончание футболки и потянула её вниз. — Харрис, я сейчас привяжу твою любопытную руку обратно. Схватив не расстегнутую часть рубашки, я потянул её в разные стороны. Пуговицы разлетелись по комнате, оголяя её черное кружевное бельё и грудь. — Это была моя любимая блузка! — Алекс… давай не сейчас…мне кажется, что всё, что между нами было… Я имею в виду, было сегодня ночью у нас… это была… о-ошибка, — он моментально отпустил меня и отошёл на один шаг, продолжая слушать. Слёзы застилали мне глаза. Хотелось умереть. Хотелось навернуться с этой самой лестницы или прыгнуть из этого окна в конце коридора. Забежав в свою комнату, я захлопнула дверь и уперлась в неё спиной. Перед глазами вспыхнуло воспоминание, где Александр прижимает меня к двери ванной комнаты, целуя в губы. Новый порыв слёз. Взяв одной рукой её за талию, а другой за её руку, мы стали медленно кружить вокруг своей оси. Она смотрела прямо мне в глаза. Её тонкая ладонь обхватывала мою так буднично, как будто мы каждый раз танцуем так. Я, отпустив одну её руку, покрутил её, держа за один палец. Она засмеялась. Мы отдалялись и снова приближались, всё так же держась за руки. Когда я взял её за талию двумя руками, она прогнулась в спине и опустила голову назад. Теперь она, не сдерживая улыбки, сама выполняла самые незамысловатые движения. Отпустив руки, Агата посмотрела на меня серьёзным взглядом. Я уверенно ответил на него, взял её шею и талию двумя руками и притянул к себе. Наши губы соединились. Она взяла меня за затылок. Этот поцелуй был таким нежным и… недолгим, к сожалению. Но зато он был искренним и желанным. Люди зааплодировали. Все, кто был в кафе. — Что ты так на меня смотришь? — Как так? — Будто в тебе борются два чувства: убить или поцеловать? — Ох, ну про убить, это и гадать не нужно. — А поцеловать? — я хитро улыбнулся. Агата хихикнула и чуть поднялась так, чтобы сидеть между моих ног. Её волосы приблизились к моему лицу, и я уловил лавандовый запах. Убрав их набок, я прислонился губами к её шее, отчего она чуть запрокинула голову назад. — Агата, я люблю тебя, — она посмотрела мне в глаза. — Я тоже тебя люблю…