Сокрытая тяга

— Цзян Джу! Перестань вырываться и скажи, куда делись эти две ветреные головушки? — Вэй Ин пытается удержать барахтающуюся у нее на руках девочку, выпытывая местонахождение вдруг резко исчезнувших юных воспитанников Пристани Лотоса. Прошло всего каких-то полгода после того, как Вэй Ин нашла их в одной из подворотен тогда еще разрушенного города, где девушка прожила почти всю свою жизнь. Дети были похожи на перемазанные в саже мешки, погруженные в вечную мерзлоту камней и сырость мха, прижавшиеся друг к другу, не в силах, что остались у них после нескольких дней голода, даже говорить, не то, чтобы добывать пропитание. Скованные в движениях и собственных мыслях, с угасающей душой и чувством тяжелеющей пелены, с каждым часом жизни окутывающей все сильнее и рвущей тряпье в желании приблизить сладостный момент. Девушка с несколькими воинами прошерстили главные улицы, после чего они приняли решение разделиться и поискать пострадавших в закутках и проулках. Так она и наткнулась на сирот, свалившихся на без того проблемную тушу Вэй Усянь. С тех самых пор она приютила их под свое щедрое крыло. Приютила три пульсирующих мигрени: Джу, Вейюана и Ксу. Джу — носительница рогов, в переносном смысле. Самый упрямый ребенок на земле. Вечно всклокоченные и взъерошенные волосы цвета меди каждое утро теперь болезненно, под хныканье и плач ребенка вычесывались и заплетались в три косы самой Вэй Усянь. На весь город разносились несмелые ругания на опекуншу и крики. На маленькое хрупкое тельце натягивались роскошные ткани под грозный взгляд девочки. Несмотря на это, она очень любила Вэй Ин, как и ее брат — Ксу, так и их друг со двора — Вейюан. Ксу не был обделен сложным характером, в этом они с Джу были похожи. Но при всем этом мальчишка еще имел неподражаемый и неповторимый, разве что только Вэй Усянь, талант — находить и притягивать различные приключения на тощую задницу и преуспевал в этом больше Вэй Ин. На светлой голове так же царил бардак, но его, к его же счастью, не причесывали: либо сбегал, либо натерпевшаяся за такое долготечное утро Вэй Усянь плевала на хулигана. Казалось, на его спине незаживающие шрамы, по которым с новой силой хлещут раз в три дня или реже — он уже давно потерял счет наказаниям. Нередко он избегал плачевной участи благодаря все той же Вэй, которая кидалась к слугам, что железобетонно вцепились в испуганного Цзян Ксу, умоляюще повисая на твёрдом плече одного, отдирая холодные пальцы от нежной кожи, напускно, но иногда искренне роняя крокодильи слезы на полы одежд, моляще уставляясь на Цзян Чэня, в который раз прося о пощаде, ведь «он всего лишь ребенок!» На что тот в, наверное, тысячный раз прерывисто вздыхал, потирая переносицу и безразлично давая жест прислуге, чтобы те отпустили ребенка, под облегченный полустон подруги. Но Вейюан был белой вороной, сильно выделяющийся среди проблемных близняшек. Но и только положительными чертами не обладал: толика упрямости в нем все же присутствовала, с кем поведешься, от того и наберешься. Его адепты и главы выхаживали дольше. Его робость, закрытость и холод ко всему прямоходящему совершенно не могли соединиться в одном человеке, но вот перед нами прямое тому доказательство. О прошлой жизни Цзян Вейюана никто так и не разузнал, эту тайну выжившие дети сохранили в секрете. Несомненно, Вэй Ин была без ума от этих ворчливых и колющих поначалу детей. Но как только они почувствовали тянущееся к ним тепло, не смогли не ухватиться за него обеими руками, повиснув на нем. Девушка видела в них себя — такие же безропотные и обделенные судьбой, как и она в своем прошлом, поэтому только она и могла круглосуточно терпеть их выходки, не посылая отпрысков ко всем чертям. Полы темной ткани волочатся по каменной кладке, подбирая под себя мелкие гальки и собирая песчинки, вплетающиеся в полотно фурисодэ, и мараясь в пыли, собравшейся за это утро, уже казавшееся Вэй Ин сущим адом. Бордовые лодочки бьют небольшими каблуками, чуть скрежеща по камню. Девица от широкой ходьбы машет руками, провоцируя шуршащее трение между широкими рукавами и развевающимся подолом. Она, почти плавясь от злости и зудящего язык на бранные слова раздражения, пробегает по еще просыпающимся улочкам, наполненными лавчонками и молодыми девицами, расставляющими деревянные ящики со свежесобранными овощами и экзотическими фруктами. Вэй Усянь заворачивает за угол, чуть ли не врезаясь в резко возникшее препятствие и так же резво отскакивая от него, задирая голову, чувствуя вскипающее возмущение. На глаза сразу же попадаются белая, как снег, одежда. Перед девушкой с таким же шокированным лицом стоит глава клана из Облачных Глубин. На его лице мечется непонимание. Он уже открывает рот, чтобы приструнить девушку, но из растянувшейся вереницы выплывает парень с золотистыми серьезными глазами и кофейными волосами, частично перевязанными лобной лентой с нежными, слегка выделяющимися на жемчужном атласе облаками. Адепт подошел к Вэй Ин, слегка заслоняя ее собой, которая сразу же прильнула к телу парня, задиристо и с вызовом выглядывая из-за плеча защитника, задирая остренький подбородок и немного озираясь по сторонам, все еще ища источник проблем, пока юноша что-то спокойно и монотонно объяснял главе, после чего благодарно поклонился ему, двигая Вэй Усянь плечом. Когда толпа прислужников и председателей скрылась в близлежащей улице, в направлении к местонахождению старейшины, адепт развернулся к девице. — Вам стоит быть собранней, юная леди. На его лице не дрогнул ни один мускул, зато на лице Вэй Ин пронеслась буря. Она, задыхаясь от возмущения, ткнула пальцем в идеально выглаженное ханьфу, другой рукой подпирая бок. — Это вы появились в моей деревне из воздуха! — Все управление было предупреждено. — Девушка вновь поперхнулась воздухом, поднимая грудную клетку. Но нужные слова для твердого отпора так и не нашлись. Поэтому пылающая от гнева и стыда, дева повернулась, громко цокая каблуками пошла прочь от места поражения битвы, разъяренно бубня себе под нос. — Где же этот чертов дьяволенок… Вэй Усянь о чем-то задумалась, думая, где бы мог находиться Цзян Ксу, почти бегом пролетая храм и сад, разложившийся за ним расписной зеленью. Она держит путь на поле для стрельбы, лихорадочно прокручивая события, потонувшие в гуще других. — Ксу, послушай… Шатенка присаживается на корточки перед мальчиком, аккуратно вглядываясь в обиженное личико. Юный воин, болезненно глотая слезы, сжимает огромный, по сравнению с ним, лук. — Зачем?! Я просто прошу научить меня стрелять из лука!.. — Ксу, нетерпеливо и чуть подвывая, топает ногой, передергивая плечами. Шатенка выдыхает, осторожно кладя руки на деревянное изделие. — Понимаешь, милый, я бы с удовольствием, но… — она запинается, на вздохе поджимая губы, — Но мне запрещено обучать тебя. — Ты лжешь! — по лицу мальчишки скатываются слезы, которые он небрежно смахивает, судорожно вдыхая из-за рыданий. Ксу разжимает кулак, и край лука с негромким стуком приземляется на спрессованную почву. Вэй Ин протягивает к мальчику руку, но тот с отвращением шарахается от нее, поворачиваясь и с новым приступом удушливых слез убегает с поля. Девушка сочувственно смотрит в след Ксу, ослаблено опускаясь на колени и закрывая лицо ладонями. Оббежав все имевшиеся поля, она, потеряв всякую надежду бредет к корпусу глав, проводя руками по лицу, пытаясь стереть сонливость, что резко постигла деву. Когда девушка подходит к зданию старейшин, ее взгляд попадает на собравшуюся толпу. Предчувствуя плохое, дева проскальзывает мимо зевак, впихиваясь в образовавшийся круг, из которого доносятся грозные выкрики и слабые всхлипы. Когда обзор не загораживают широкие плечи и спины прохожих, голубые глаза различают главу Облачных Глубин, на которого она относительно недавно наткнулась. Мужчина грозной тучей возвышался над потрепанным и запуганным, но смело выдерживающим и впивающимся взглядом мальчишку. — Ксу… — Вэй Ин шепчет, начиная трястись и накрывает непроизвольно открывшийся рот ладошкой. — Что же ты опять натворил?.. По телу пробегает волна, опаляя нервные окончания и оставляя легкое онемение на конечностях. Девушка хочет шагнуть, но тело отзывается жуткой колкостью, рябью пролегшей по туловищу. Вэй сглатывает, увлажняя засохшую глотку и выпрыгивает из толпы, отталкивая какого-то солдата и накрывая собой воспитанника. На площади повисает молчание, сердце бешено громыхает в пустой клетке, подбираясь комом ко рту. Она жмурится, крепче обхватывая мелко и почти незаметно задрожавшее под ней тело, запуская пальцы в пышную шевелюру и сжимаясь от ужаса предстоящего. Перед черной пеленой мелькает грозное лицо старика из Ордена Гусу Лань и моторчик в груди ухает, останавливаясь лишь на секунду и продолжая трепетно разгонять кровь вместе с адреналином по организму. — Да как ты смеешь! Схватить ее! — над трясущейся девой, как гром среди ясного неба, гремит срывающийся вопль, который ясно дает понять ей, что наказания ей не избежать. — Но, Лань Цижэнь, будьте же немного снисходительнее… — спокойный и певучий голос пытается смягчить старшего адепта, но тот остается непреклонен. — Ей точно нужна порка, такие как она — только позорят великий орден Юньмэн Цзян. — хриплый баритон снижается на несколько октав, но легче девушке от этого не становится. — А раз защитила отпрыска, то пусть несет двойное наказание. Мужчина, довольный своим вердиктом, опустил плечи, складывая руки на груди в символичном жесте. — Это уже лишнее. — Словно из ниоткуда появляется тихий, но твердый голосок, доносясь до обостренного слуха Вэй Усянь, словно спасительная шлюпка, выплывающая из толщи тумана. — …Пусть и так, но все же. Голос вновь приобретает оттенки раздражения, и уже расслабившуюся деву с неимоверной силой отрывают от ребенка, встряхивая над землей, подоспевшие слуги. Все голоса резко затихают, Вэй Ин чувствует лишь крепкую хватку на плечах и запястьях, настолько сильную, что готова выть от ноющей и нарастающей боли, но это цветочки — по сравнению с тем, что ей предстоит пережить. Этот сценарий совсем не вызывает радости в девушке, но надо платить за свои поступки. Хоть кого-то она уберегла, пусть и пока что несколько раз, но она готова положить голову на испещренное лезвием дерево для отсечения, чтобы защитить своих учеников. Пусть даже она не может их научить физическим умениям, но может укрепить их дух, научить выносить урок с ошибок, пусть и ценой собственного здоровья. Перед глазами все плывет, когда ее грубо опускают на колени, тяжело давя на плечи. Из глаз вот-вот польются слезы, но дева держится, не подавая виду. Вэй Усянь смиренно опускает голову, опускаясь на голени и закусывая губу, пытаясь вспомнить — насколько же это больно, но в голове творится хаос, обрывки фраз и моментов быстро мечутся в ней, не давая словить себя. — Несите розги. «О нет, только не розги…» Девушка мысленно воет от безысходности, буквально слыша, как трещит, разлетаясь на щепки, последняя надежда. В храме предков, чуть звеня, висит гробовая тишина, прерываемая тихими равномерными шагами. Когда рядом с провинившейся громко хлопает дно бочки, соприкасаясь с полом, Вэй Усянь дочитывает молитву, в последний раз сокращая мышцы спины и лопаток. В ледяную воду, гулко щелкая о дно, опускаются длинные гибкие ветви. Голова Вэй Ин абсолютно пуста. Вереница шажков стихает где-то позади. Широкие ладони воина с огрубевшими концами пальцев из-за мучительных тренировок, берут палку, чуть проводя ей по краю, убирая лишнюю влагу. Слуга размахивается, заводя руку к подбородку. Тишину прорезает характерный свист, и через мгновение, ветка отпрыгивает от спины девушки. Ее спина сильно прогибается в пояснице, с губ срывается непроизвольный вскрик, а на спине, парализованной от вспышки боли, горит взбухший алый след. В глазах на момент темнеет, виньеткой обволакивая горизонт. Кожа неимоверно зудится и пылает. Спустя ударов десять, они начинают приходиться на слезший слой кожи, воспаленный и наливающийся плазмой, в два раза больше задевая нервные импульсы. Когда же жгучие удары перестают быть такими острыми, но так же плавясь все больше, из глаз девы, с каждым хлопком, вырываются слезы против ее воли. Руки ее уперты в колени, сжимая ткань ханьфу все крепче. Она чуть покачивается по инерции, и до меркнувшей в потемках разума боли закусывает щеки. Вэй Ин вспоминает ненавистные, но выученные в детстве через все превознемогания иероглифы, производя их в памяти по очереди, унимая крупную дрожь и лихорадочно трясущиеся плечи. Внутри она слышит голос полный боли, собственный голос. Он кричит о несправедливости, о том, почему все свалилось на нее. Храм разражается возникающими и тут же подавляемые одеждой свистами жгутов и тихими вздохами шока и сожаления от новеньких, только обученных адептов. Поодаль всего действия стоит юноша, чуть хмуря брови и впиваясь ногтями в холодную ладонь. Спустя вечность, удары прекратились, сменяясь легкими голосами собравшихся лицезреть наказание юной девушки. Мужчина опускает ветвь в воду, подходя к главе и почтенно поклоняясь, знаменуя о выполнении приказа, все пятьдесят ударов оставлены на теле виновника. Вэй Усянь смотрит в пол. По вискам течет пот, пробираясь под взмокшую одежду. Сжимая зубы, она отталкивается от пола, поднимаясь на слегка затекшие ноги, но тут же с грохотом приземляется обратно, шипя от досады и адской боли. В зале, наполнившемся топотом, вновь на секунду воцаряется тишина, а после все вновь возвращаются к своим делам. Чуть сгорбившись, она проверяет свои доступные возможности, но тут же возвращает суставы в исходное положение. Ей настолько жарко, что она начинает глубже дышать, пытаясь ухватить частичку прохлады, что потихоньку залетает снаружи, растворяясь в накалившейся температуре. Все покидают залу, оставляя Вэй Усянь одну. В грудине щемит и тяжелеет что-то, оседая плотным составом на стенках легких. Глаза девушки начинает жечь, и она смаргивает выступившую горячую влагу, мотая головой и пытаясь прогнать нахлынувшую рефлексию. Вэй Ин жадно хватает ртом воздух, собираясь с оставшимися силами и вновь делает рывок, опять от вспышки, доводящей до вскинувшейся температуры и дрожи в гортани и кистях, оседает на мокрый от пота, слез и воды пол. Девушка медленно ложится на скрипучее выстланное дерево, продумывая ходы и снова собирая силы в кучу. Легкий ветер, пробегающий по земле, приносит Вэй Усянь легкие ритмичные шаги. Она вслушивается, пытаясь понять, кто решил придти в храм. Через некоторое время шаги приближаются к ней, слегка замедляясь у самого уха. Вэй Ин хмурясь, немного поворачивает голову, замечая такое же хмурое, с какой-то примесью непонятной эмоции, лицо, пересеченное лобной повязкой. — Вам все еще нужна моя помощь? В глади прозрачного озера отражаются многолетние древа, склонившие свои скрюченные ветки к его поверхности, чистое и мирное небо и адепт, несущий на руках извивающуюся деву, пытающуюся найти нужное положение. Их речи переплетаются: на удивление радостные, подначивающие и не красноречивые, с толикой раздражения, но в обоих кроется истина, которую они так или иначе пытаются и будут пытаться скрыть — это любовь.