The Melancholy

      В пустой студии прохладно. Это «прохладно» синонимично по смыслу слову «неприятно». Неприятно покрывающейся поминутно мурашками коже без одежды, неприятно босым стопам, оставляющим влажные следы на деревянном полу. И свет из окон серо-белый, тусклый. За окном сбиты в полотно никуда не торопящиеся, высокие облака. Они застыли, не желая двигаться. Сэм так же неподвижно смотрел на них такими же серыми, тусклыми глазами, медленно моргал. Бесшумно вздыхал.       — Ты уже тут, — несколько удивлённо сказал Коннор, зайдя.       Он не нарушал то повисшее в студии состояние — тихой беспричинной меланхолии. Она не являлась следствием переживаний, волнений, страха. Иногда просто так случалось с Сэмом. И это не плохо. Сэм оглянулся за спину, не стал отвечать. Он поёжился, сошёл с нагретого под ступнями пола дальше по холодному дереву.       — В первый раз может быть страшно. Ты всегда можешь меня попросить остановиться или сказать.       — Я знаю, — Сэм плавно кивнул, будто бы находясь где-то ещё, немного дальше, чем арендованная студия — в своих мыслях.       Коннор начал свои приготовления. Он принёс всё с собой. Стерильные инструменты, необходимое оборудование, верёвки, карабины... Нельзя сказать, что он часто занимался подобным, нет. Он присутствовал несколько раз, ассистировал, лично устраивал подвесы и весьма успешно. Клиент оставался довольным, а Коннор — довольным проделанной вместе с клиентом работой и результатом. Но никогда ему ещё не доводилось устраивать приватный подвес кому-то из родственников.       Особенно собственному брату.       Каждый подвес по-своему уникален, ведь всё люди неповторимы в своих эмоциях и страхах, желаниях и реакциях. Это напоминало порой слияние, когда чужие переживания становились общими.       Коннор никогда не мог достигнуть его с Сэмом. Отдалённый, совсем другой, молчаливый. Его серые глаза всегда выглядели по-нежному тоскующими. Даже когда Сэм улыбался.       Он встал под одной из частей крепления. Он не знал, что это, и оно было не так важно. Повернув голову к зеркалам, осмотрел себя, дожидаясь, когда Коннор наконец займётся им.       Тот наконец подошёл к нему сбоку и тоже заглянул в зеркало, встречаясь взглядом.       — Ты хочешь на одном или на двух? Если на одном, тогда мы сделаем вот здесь. — Он указал пальцем между лопаток. — А если два — тогда на лопатках. — Коннор приблизительно обвёл нужные места.       — Сделаем на двух.       — Хорошо.       — Ты хотел бы оставить на память снимки?       — ...Я не уверен. Не знаю. Давай решим позже?       — Договорились. — Коннор потрепал брата по лопаткам, улыбнулся, отчасти разделяя его спокойствие.       И всё же он не мог оставаться в такой момент полностью равнодушным.       На его руках шлёпнули перчатки. Лицо закрыла маска.       Наконец к спине Сэма прикоснулась влажная ткань, от которой тянуло медикаментами. Антисептическое что-то, наверное. Или обезболивающее.       — Давай включу отопление посильнее? — Стерилизуя кожу, Коннор заметил, как волосы на теле брата периодически вставали дыбом.       — Нет смысла. Это ведь ненадолго, а комната не успеет прогреться.       Качнув головой, соглашаясь будучи против, Коннор принял это.       — Лучше тебе пока встать прямо к зеркалу. Чтобы ты не нервничал.       За спиной Сэма что-то металлическое среди разложенных инструментов постукивало. Порвалась какая-то бумажка — упаковка. Коннор поправил его, немного надавил, чтобы тот нагнулся вперёд. И опустил лицо в пол.       Холодная полая игла прижалась к открытой лопатке. Острый конец с силой проткнул сжатую в двух пальцах кожу. Вошёл под кожу. Протянулся на пару сантиметров вдоль. И вышел.       — Сэм?.. Ты как?       — В… порядке, — его голос стал сдержанно сиплым. Во вздохах отдавало лёгкой дрожью.       — Ты молодец.       Крупную иглу мягко вытащили. Лёгкие подтёки стёрли.       Теперь Сэм дрожал не только от холода.       Ему снова что-то ввели под кожу. Но на этот раз не иглу. Той же толщины продетый крюк аккуратно положили на лопатку.       — Всё хорошо? Голова не кружится? Не тошнит?       — Я… Нет… Нет, всё хорошо, — взволнованно отозвался младший брат.       Коннор чуть улыбнулся, оглядывая его, чтобы точно удостовериться. Затем он проделал то же самое со второй лопаткой. Но на этот раз Сэм позволил себе быть более откровенным и схватился позади себя за чужой локоть, выдыхая с вибрациями и напряжением. Внизу живота всё крутило, не давая успокоиться. Тело прошибло, словно его наполнили горячим льдом. Коннор не одёргивал его, позволял найти в себе в такой ответственный момент необходимую опору, пока продевал второй крюк на правой лопатке. В нём поднывало желание сделать то же самое — схватиться за локоть и крепко сжать. Я здесь, Сэмюэль, я рядом, я не причиню тебе вреда, ведь я люблю тебя, и ты мой брат, мне тоже немного страшно. Страшно за тебя.       Но он продолжал делать то, что необходимо, игнорируя в себе ломящие чувства.       По окончанию он отпрянул и не сразу стянул неподдающиеся перчатки. Ладони вспотели.       — Можешь поднять голову, я пока закончил.       Сэм ощущал что-то новое, необычное за своей спиной. И это что-то в нём вызывало… восторг? Он вдруг рвано уголком губ улыбнулся, несмело стараясь увидеть в студийных зеркалах свою спину, по которой чуть шли кровавые подтёки.       Коннор поднял глаза на это, хмыкнул и про себя тоже чему-то улыбнулся, доставая из сумки тонкие тросы. Он подошёл ещё раз, чтобы осмотреть проколы.       — Как ощущения?       — Вроде ничего…       — Я использовал обезбол. Ты... ведь не против?       — Нет, нет.       — Отлично.       Сменив перчатки, Коннор продолжил свою работу. На приспущенном альпинистском креплении он вдевал верёвки и затягивал узлы, подтянул его выше. Тросы повисли над голой спиной. Затем протёр новые подтёки с неё и решил сразу прилепить кусок салфетки пониже, чтобы не стекало после на пол.       Крюки под кожей Сэма снова задвигались. В них уже протягивали повисшие концы и закрепляли выше. Титановые петли продели в кольца крюков.       Коннор встал к нему лицом и стянул на подбородок маску. Взял за руки. Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Как могло бы быть только между братьями. Близнецами, о близости которых столько говорят, но никто не понимает её в действительности. И их близость в такие моменты так явственна, так реальна, что простые руки не кажутся просто руками, а нечто большим, физическим воплощением той самой заветной и непостижимой для прочих близости. Способом показать что-то, сказать о чём-то, что понять могут только они между собой и никто больше. Передать между собой особую заботу и беспокойство без подтекстов и инаковых смыслов. Мазать большими пальцами по рукам и переживать за чужие боль и волнение, как за свои. Ловить вздохи и быть готовым к отказу. С обеих сторон.       — Тебе нужно походить немного, привыкнуть. Это ведь твой первый подвес.       Два шага назад. Два вперёд. Назад, вперёд. И так несколько раз. Натяжение постепенно увеличивалось. Кожа вытягивалась на крюках. Сэма всё чаще передёргивало. Его успокаивающе поглаживали под локтями, и он молча сопел, выполняя нужные указания, запоминая новые, устрашающие и волнующие ощущения внутри себя и в своём теле.       — Коннор. Подними меня.       — ...Да, Сэм.       Верёвки стянули ещё больше. Коннор приложил усилия, и Сэм наконец-то начал отрываться ногами от пола, с бешено колотящимся сердцем смотря, как отдаляется от поверхности, и чувствуя в своей спине натяжение. И как оказалось, оно крепче, чем ему представлялось.       Он нервно облизывался и часто дышал, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Внизу всё сильнее рос страх на грани испуга, в коленях слегка немело. Он беспомощно повис в воздухе, словно в невесомости, чуть раскинув руки, не зная, куда деть их. Под ногами больше нет ничего. И он сам по себе. Будто что-то случилось в мире, и теперь Сэм перестал быть его частью, его отбросило неведомой силой. Его большие серые напуганные глаза застыли в одной точке.       — ...Сэм, — напряжённо протянул Коннор.       — ...Д-да?       — Как ты себя чувствуешь? — в голосе неприкрытое подозрение.       — …Не думаю, что... п-плохо.       Между ними повисла напряжённая тишина.       — Точно? Потому что…       — Что?       — Ты не замечаешь?       — Что не замечаю?       Сэм покосился на брата, ничего не понимая, находясь в лёгком шоке. Ему не ответили и только указали взглядом куда-то на его тело.       — О… О Господи, прости! Я… Я… — Шок подвешивания сменился на шок от испуга за собственное тело, которое реагировало ненадлежащим для процесса образом. Ладони судорожно прикрывали в трусах лёгкую эрекцию.       — Сэм, не дёргайся! Всё в порядке! Это нормально, Сэм! Сэм, успокойся!.. Ты просто перенервничал, у всех такое может случиться.       — Прости, прости!.. — Младший брат загнанно дышал, не имея возможности вырваться из крюков и из этой ситуации. Его лицо от переизбытка чувств стало полностью тёмно-пунцовым вплоть до шеи. — Прости!       — Пожалуйста, не дёргайся! — Обеспокоенно умолял Коннор. — Ты не виноват. Слышишь? Всё нормально! Всё нормально…       Сэм пристыженно поджал губы так, что выпятил нижнюю. Послышался прыск.       — ...Ты смеёшься?       Пряча рот, Коннор старался подавить в себе желание смеяться. Это казалось до безобразия забавно.       — Это не смешно. Хэй!       Но чем дальше, тем несдержаннее смех заполнял студию, заражая Сэмюэля, который тоже начинал откровенно хохотать, повиснув. И хотя наверняка многие знают, что смех способен мгновенно унять такие неожиданные проявления эмоциональности в пиковых ситуациях, эрекция Сэма не сходила. Но Коннор не издевался и не стыдил его. Кто знает, на что ещё может быть способно человеческое тело.       — Зато теперь у тебя будут отличные снимки «ню».       — Заткнись, придурок, — но рассердиться за такую шутку не вышло.       — А что? Самое время. Ты так не думаешь? Будешь показывать своей подружке. Как её? Хлоя?       — Я убью тебя, Коннор.       — Скажи спасибо, что без инцестуальных шуток.       — Ну спасибо!       Тот ненадолго вышел из помещения, а после вернулся с камерой.       — Нет-нет-нет! Я не согласен. Убери немедленно.       — Расслабься. Я это делаю не для твоей подружки, а для тебя.       Коннор не слушал и, как всегда, делал, что хотел. Как и все, кто хоть как-то сопричастен с искусством, даже таким авангардным, как подвешивание. Он стоял так, чтобы в зеркалах был только серый свет в студии из окон под потолком, холодная пустота, а в её центре бледное тело его брата Сэмюэля, наполненное трепетом и лёгким стеснением за свои неожиданные нестандартные реакции.       Камера несколько раз щёлкнула, Коннор сменил несколько положений, повернул тело в нужное, запечатлел на его спине крюки.       — Полетать не хочешь?..       — Как?       Протянутые руки толкнули его, и Сэм несильно закачался в стороны, распахнув глаза. Это оказалось захватывающе. Они будто ходили по неведомой границе перед чем-то новым, неизвестным для них, и это определённо вызывало особый восторг. Это как будто вместе сидеть на аттракционе, медленно подъезжать на самый верх, а затем — резко падать вниз, огибать повороты и делить на крутых спусках совместные безудержные крики. Невесомое тело, поджав ноги, парило над полом, отлетало и попадало обратно в руки Коннора, не отвлекающегося на сторонние звуки. Всё его внимание заключено на брате. На его восторге, полёте, страхе опасности и его трепетном преодолении. Нельзя сказать, что этот страх являлся исключительно чувством одного Сэма. Ведь Коннор его брат и это он его подвесил, он его раскачивал и он дарил эти неописуемые, незабываемые эмоции, ловил его протянутые с желанием руки и снова толкал от себя. И каждый раз, сцепляя ладони, они встречались взглядами, в которых говорилось значительно больше, что-то, заставляющее хотеть лететь на встречу и ловить. Нескончаемое доверие, мягкость и осторожность, сохранившиеся между близнецами сквозь года.       — Это пройдёт, когда я тебя отпущу, не бойся, — периодически успокаивал Коннор по поводу эрекции.       — Шрамы ведь останутся?       — Небольшие совсем. Как спина?       — Ну… тянет немного.       — Тогда приземляться пора.       — Угу.       Дальше уже следовало открепление от системы верёвок, карабинов, изъятие крюков и обработка ран. Коннор достал откуда-то из притащенных сумок термос, который брал на работу. Они сидели посреди комнаты на полу, отдыхали и пили сладкий кофе с сэндвичами из лосося. С непривычки кожа на лопатках ныла. Как заботливый чуть-чуть более старший брат Коннор озаботился тем, чтобы Сэм прекратил мёрзнуть, и заставил его одеться, накинул куртку и вместе с ним наслаждался той странной, необъяснимой, воцарившейся между ними атмосферой семейного доверия и душевности, которые значительно выросли за сессию.       И меланхолии, для которой не было особых причин и не требовалось слов.       Иногда такое просто случается.       И это не плохо.