тебя нет

now I'm prone to misery the birthmark on your shoulder reminds me. — sufjan stevens, mystery of love from «call me by your name.

1999.

— выглядишь, как педик, — злобно, но в какой-то мере туманно шипит россия. перед глазами всё как-то неприятно смазанно, размыто и полностью непонятно. подобное состояние вызвало у украины странную тошноту, подходящую к горлу всё ближе и ближе. он покорно сидит на табуретке, сделанной в советское время. парень смиренно терпит нависшее облако сигаретного дыма, пропитавшего его волосы насквозь. украинец плохо понимает происходящее, ибо те три снюханные дорожки дали свой эффект. комната переливается невероятными цветами; потолок переходит в пол, руки рф в спинку стула, кухня в ванную и наоборот. ему так хорошо, но как-то сводит челюсть, слышится тихий прокуренный смех и щёлканье ножниц. — может… пож-жалуйста, молю-ю-ю тебя, не над-д-до… — прерывисто умоляет младший, из последних сил борясь с навязчивой тошнотой. просьбы никогда не действовали на русского должным образом. тот лишь сильнее затянулся зажатой зубами сигаретой. клацанье ножниц, — и первый локон русых волос обессиленно падает на пол. украина терпит, стараясь не заплакать. это всё слишком унизительно. он боится брата так сильно, что не может уговорить его остановиться. ненависть и злость смешиваются в странную жижу, схожую с крепким кофе по утрам. украинец чувствует, что больше не может этого терпеть. ему слишком жалко свои волосы, которые давно в детстве сам же рф обожал заплетать. резко ладонь хватает запястье русского, делающего очередной надрез. всё в ванной замирает, осознавая, что это было очень зря. россия начинает зло трястись в приступе агрессии. он ненавидит, когда ему перечат… особенно те, кого он так долго пытался сломить. — чёрт! клоун, даже сидеть смирно не можешь! — срывается славянин, резко кидая ржавые ножницы на кафельный пол. — мерзкий, отвратительный, бесчестный… украина понимает, что сейчас лучше быстро пропасть из поля зрения. старший громко ругается, бьёт зеркало и поливает грязью младшего брата. привыкнув к этому, последний выбегает из комнаты в спальню, потому что больше прятаться негде, а о выходе из дома он давно уже и мечтать не мог. злые шаги приближаются, заставляя парня нервно сглотнуть, ведь он знает, что сейчас будет. каждый день одно и то же. раздражённый крик пронзает всю заледеневшую квартиру хрущёвки. горло болит и мелкие слёзы предательски капают на давно немытый пол. младший забивается в угол дивана, стараясь заглушить происходящее мысленной молитвой. сколько длилось их «навсегда», обещанное в ту далёкую ночь под ярким полумесяцем? вместо желания измениться с тех пор осталось лишь навязчивое желание сдохнуть, как последняя скотина. все трупы воняют после смерти одинаково, поэтому какой смысл к чему-то стремиться? холодная осень никого не щадит. они многое не успели тогда, когда их души ещё горели огнём страсти и любви. что осталось? пройдёт год или десять, но ничего не изменится. украинец будет лить горькие слёзы, приходя к россии в мучительных, долгих снах… а сны ли это? может их вообще не существует, их двоих? забавно, когда возвращаешься к тому, кто ненавидит тебя так сильно, что жить без ваших отношений не может. — так и знал, — горько ухмыляясь, хрипит единоросс, окидывая взглядом спальню и замечая брата, жалко спрятавшегося на самое видное место. он сразу запускает руку в его русые волосы, обманчиво улыбаясь и встречая неувернную доверчивость в ответ. глупо. хитрая уловка работает, и мазолистая ладонь в шелковистых локонах резко сжимается, напористо оттягивая в сторону злополучной ванны. заливаясь слезами и стараясь дать отпор русскому, что волочил того обратно в ванну за волосы, украина осознаёт свою тупую наивность. глухая мольба пролетает раз за разом мимо ушей разгневанного юноши. надежда тухнет слишком быстро.

° ° °

сегодня беларусь обещает наведаться к ним. узнав об этом, украине стало не по-себе. вдруг она поймёт, что происходит в стенах этой квартиры? он не хочет, чтобы рф попал в руки ментов. очень не хочет. ему лишь бы скрыть скорее шрамы чёрной водолазкой и жёлтым худи и привести в порядок волосы после спонтанной «стрижки». теперь они стали намного короче, но длина всё ещё позволяла разделить пробор под боб. тонкие, бледные пальцы застёгивают ремень брюк в вертикальную полоску. всё ведь хорошо, да? если да, то почему парень резко задумался о том, что было бы, если бы он прямо сейчас убил себя? будет ли скучать родня, а главное — россия? он понимает, что ничего не мешает тут же вскрыться в этой комнате. глупости. всё же хорошо, так? повеситься или поправить рукав кофты? раздумья прерывает русский. его тяжёлый взгляд будоражит до глубины души, задевая каждый миллиметр. мазолистые руки перебирают маленькую баночку, а глаза так и смотрят: мол, завязывай уже с солью. украина невольно дёргается, резко понимая, что брат нашёл его заначку. во рту неприятно пересыхает. грустный взгляд старшего смазано огибает точно детское личико украинца, пока тот выходит из комнаты, оставляя владельца наедине с самим собой. звонок двери тихо звучит в коридоре. на пороге слышится мягкий женский голос. младший не спешит к сестре, потому что боится встретить её взгляд. даже нет, он просто знает, что будет донельзя раздражен весь оставшийся день. последний раз глядя в зеркало и подмечая, как он ужасен в этот момент, парень резко выходит навстречу беларуске. — ага, да, типа…привет, — холодно приветствует девушку украинец, видя в ответ лишь тёплую улыбку. ему действительно жаль её, потому что ей приходится так тяжело из-за всей этой язвительности… хотя, ему просто плевать по большей части. это просто отсутствие смысла в каждом действии. парень смотрит на рф, словно ставшего совершенно другим с приходом беларуси. его тёплая улыбка красиво отражалась в по-сестрински любящих глазах славянинки. и ведь украина помнит даже в такие моменты, как он, маленький мальчик лет одиннадцати, пел в пионерском хоре с рф ещё во времена советского режима. на день пионера они исполняли «прекрасное далёко», засевшее в голове ужасно прочно; а причиной этому было лёгкое, наивное прикоснование детской ручки брата, которое точно не было случайным. они в тот момент встретились кончиками пальцев, невинно изучая каждый миллиметр маленькой ладошки, одновременно с этим смотря на руководителя хора. от таких ощущений безумно кружило голову, как на карусели в первый раз.

я клянусь, что стану чище и добрее, и в беде не брошу друга никогда.

младший знал, что начинает краснеть, и дирижёр точно бы подумал, что ему плохо… но, чёрт возьми, тогда же наоборот, такие эмоции… что-то явно новое трепетало в воздухе. и мальчик стоял и терпел, умолял сам себя не смотреть на руку русского.

слышу голос, и спешу на зов скорее по дороге, на которой нет следа.

украина знает, что слишком часто витает в мыслях о лучшем. беларусь и рф уже так заговорились, что невольно сели на диван. включив какой-то тупой сериал о любви для домохозяек, разговор разгорелся ещё с большей страстью. украинец делал вид, что плевать он хотел на всё это, но безумные мысли не давали покоя ни на секунду. хорошей идеей становится быстро улизнуть, пока всем всё равно на него. парень ненавидит все эти тупые фильмы, тупые сериалы, тупые короткометражки, ведь там люди любят друг друга и всё кончается хэппиэндом. блевать охота. в свои психологические двадцать он успел спиться лишь от одной мысли о существовании федерации. жалко и тупо. любовники или враги? что-то среднее, что остаётся после смерти былой любви, что создала из мира карманную войну. в последнее время как-то невероятно холодно. что мешает вырезать лёгкое или выстрелить в висок из пистолета макарова? только то, что ещё давно, лет десять назад, федерация клялся чуть ли не на крови, что будет рядом. давно ли украина не замечает солнечного света? давно ли ему нет дела до дождя, льющего через край? ну, как сказать, еще с девяносто первого года всё пошло как-то не так. мимо продолжали плыть знакомые лица, а новостройки казались лишь огромными горами голого мусора. всё такое нереальное, точно классический гротеск. прекрасное чувство, когда они были вместе, гладили горячие руки, словно бьющиеся в порывах любви сердца. куря и почти засыпая на кухне, слыша немногозначные стоны соседей и тихо смеясь, приходилось затягиваться сильнее, а потом иронично передразнивать неумолкающую девушку соседа, добавляя этой ситуации больше абсурда. только вот жаль, что украинец снова забывает, насколько сильно это все выдумано. даже и не вспомнить, когда они последний раз нормально обнимались, что уж там говорить о поцелуях. горе, горе, когда рф впервые дотронулся до этих бледных, худых плеч, чуть дрожащих от волнения. с тех пор украина возвёл его стены вокруг себя. утонув в бешеном водовороте происходящего, он больше не верует в высшие силы и удачу. на ум приходят лишь не самые приятные ассоциации себя с гефестионом, трагично умершим любовником великого александра македонского. он не так давно подвержен страданию, о котором жестоко напоминала милая родинка на шее федерации… но какой сейчас толк от этих мыслей? где те мечты, некогда бывшие настолько гениальными, что ломали все стереотипы? сколько страданий украинец ещё готов вынести? младшему хочется, чтобы рф возложил свои руки на его щёки, пока первый не испустит дух. — ты в конец ёбнутый? куда ушёл? — как обычно, руша всю атмосферу, произносит русский, внезапно оказавшийся на улице. — беларусь ушла, ты тут, на улице, уже третий час мёрзнешь. глупо и как-то грустно улыбаясь, украина окидывает взглядом асфальт и через секунду оба чувствуют, как сильно на лице россии засел мимолётный взгляд. парень спокойно опускает глаза, всё ещё горько кривя улыбку. его тонкие розовые губы мягко открываются, готовясь прервать молчание длиной в вечность. — иди сюда, — шепчет демократ, кладя холодные ладони на горящие щёки старшего, наклоняя его легко запоминающееся лицо вперёд. весь мир становится ненужным и нереальным, приступ нежности захлёстывает обоих бурной волной, безжалостно смывая всё на своём пути. ощущая приятное тепло на своих разбитых губах, младший не может больше держать несуществующей интриги. приятные ощущения ярко играют, срываясь с губ и передаваясь по всем органам чувств, будоража каждый из них. углубляясь и робко, словно в первый раз, не отпуская щёк рф, украинец чувствует немного грубую взаимность, даже напористость в действиях русского. резко останавливаясь и довольно улыбаясь, младший туманно произносит странную мысль. — помнишь, как в интернете тебе сказали, что лучше бы ты убил себя? — завораживающе шепчет он, встречая кивок. — а тогда я ещё гладил по тебя по голове, говоря, какие же они все дебилы. это был лучший момент в моей жизни, — заканчивает и полностью отдаётся происходящему, ощущая, как федерация запускает руки в его волосы, жалея о содеянном две недели назад. тот не раскаивается, а думает, что теперь будет сложно ухватить братца за макушку во время божественного минета. сгорая от чувств и радости происходящего, всё так расплывается, и каждый миллиметр плавится. — пошли домой. холодно, — нехотя отрываясь, серьёзно произносит рф, смотря в глаза младшего и придерживая того за острый подбородок. вот он, первый чудесный день за три года. украина боится, что это окажется сном, таким прекрасным и невероятным. лишь бы эта идиллия не кончалась никогда.

° ° °

2010.

русский и не заметил того момента, когда младший так стал отдаляться от окружающих. да и вообще, это было им обоим на руку. правда все окружающие стали странно смотреть на рф, пока он рассуждал об украинской политике, будто знали что-то совершенно очевидное. он с забавой вспоминает, как обещал младшему умереть парой. это было так давно. все, должно быть умрут, а русскому не достанется и пули. он не видит стимула жить ни в чём, кроме как в ненависти к донельзя обожаемому брату. он давно уже сломил его, но этого всегда было мало. а недавно вообще беларусь стала задавать непонятные вопросы о местонахождении украинца. рф считал её странной в такие моменты, ведь он явно видит младшего в лицах прохожих, видит все его привычки и милые родинки. пролетит ещё год или десять, но всё остаётся так, как и прежде. град из слёз будет падать так быстро на этот привычный двор, но там уже их не будет. никогда.

° ° °

2020.

федерация ненавидел всякого рода саммиты и собрания, особенно когда его срочно отрывали от важных дел. ему не нравилось вот так спешить сломя голову в большое здание собраний оон. глупые затеи глупых европейцев. нервно теребя крестик с шеи в руке, он ждёт лифт. на верхнем этаже так много разных представителей, гудит каждое окно, но как только кто-то заметил силуэт русского, то всеобщие разборки закончились. он уже хочет извиниться, но просто садится в самый конец огромного по своей длине стола. саммит по поводу здравоохранения… бред сумасшедшего, только вот, знаете, рф чувствует что-то неладное, завидев отсутствие украины. в мысли просится лишь объяснение, что младшего просто не приглашали, но…но он видел того утром. что происходит? он первый раз был в панике за всю свою жизнь. но федерация сидит и ждёт конца, нервно постукивая ручкой по столу и думая только об одном. — великобритания, могу я с вами поговорить? — хорошо скрывая нервозность, просит парень, отходя после конца собрания в сторону. — да, слушаю, — как обычно, легко отвечает мужчина, чаруя своим спокойствием. — где украина? он говорил вам что-либо? — уже подавая тревогу, шепчет россия, что плохо получается. все присутствующие замирают. снова эта тупая тишина, заставляющая сильнее сходить с ума. чёртовы страны, чёртов офис. он ненавидит это всё. — не делай вид, что не знаешь о его передозе десять лет назад. не делай вид, что не знаешь о его смерти. хватит, — грубо отрезает соединённое королевство.