Приёмыш

      Неро прекрасно понимает, что он — приёмный, и Данте ему не отец. Потому что буквально первое его сознательное воспоминание о нём (и первое вообще) — это то, как Данте в своём фирменном красном плаще идёт по улице по ту сторону забора детского приюта. Его и остальных детей тогда вывели воспитательницы на прогулку, и Неро сидел как всегда один, чуть в отдалении от других воспитанников и просто смотрел на прохожих. Данте тогда сразу зацепил его взгляд своим ярким красным плащом, таким непривычно дерзким для фортуновских мужчин. Потом уже он заметил большой чехол от гитары и платиновые как у самого Неро волосы и кинулся к высокому заборчику. Металлические прутья были очень холодными, и этим холодом ему обожгло руки, но даже малышом он не струсил от этого и позвал Данте. Он не помнит, что именно тогда крикнул, но Данте затормозил и обернулся к нему. А потом и вовсе подошёл к забору и присел на корточки, чтобы поздороваться с ним.              А потом Данте забрал его с собой из приюта. Как это происходило, Неро уже не помнит, но он и не опечален от этого. Главное, что он помнит, как был счастлив, когда Данте его забрал, и то, что он рад этому до сих пор.              Данте большой, сильный и красивый — он сам так говорит, а Неро ему беспрекословно верит. А как иначе? Данте его никогда не обманывал и всегда выполнял любое своё обещание, пускай не всегда сразу (и заработал себе огромный кредит доверия). И Неро очень сильно хочет вырасти таким как Данте. Он уже сейчас старается во всём походить на своего опекуна, выпросив себе такой же крутой, только синий (потому что Неро больше любит синий цвет) плащ и пока что игрушечный деревянный меч, всегда вежливо обращается с девочками и наотрез отказывается заправлять за собой постель. И Леди — их подруга — иногда закатывает глаза и смешно надувается, когда видит их завтракающими днем после ночной вечеринки со страшилками. Но она совсем не понимает, какие интересные Данте рассказывает истории (а ещё очень страшные, потому что даже храбрый-прехрабрый Неро пугается и не может заснуть один), поэтому ругается на них, будто они — балбесы. А они не балбесы!              В общем, Данте — самый классный взрослый в мире, который не сравнится даже с супергероями из телешоу и мультиков, а что уж говорить о обычных взрослых, например, учителях или мистере Моррисоне, или той же Леди, хотя они тоже классные, но не настолько классные как Данте! А Леди — очень классная взрослая, чтоб вы знали! Она тоже умеет стрелять из пистолетов и истреблять чудовищ, но не так здорово, как Данте. Так что Неро даже было жалко от того, что Данте — это не его родной папа. Он бы хотел, чтобы это было правдой, но это не так, и от этого он грустит. Только Неро пытается не подавать вида, ведь это слишком глупая причина, чтобы грустить.              Но однажды это вырывается из него помимо его воли:              — Так не честно, пап! — со смехом выкрикивает мальчик, когда Данте отодвигает руку с глаз во время того, как должен считать. Ведь он во́да, и ему нельзя подглядывать, пока Неро пытается спрятаться!              А потом ребёнок осознает, как он сейчас назвал Данте, и цепенеет от страха. Это глупо, ведь Данте уж точно ему ничего не сделает, однако ему всё равно страшно. Вдруг в нём разочаруются? Вдруг Данте совсем не хочет быть его папой?              Данте тоже цепенеет, однако по совершенно другой причине. Ему нужно некоторое время, чтобы переварить услышанное и выплыть из пучины нежности, которая, кажется, поглотила его в тот же момент, когда малыш произнёс эти слова с таким очевидным удовольствием. Он до сих пор не привык к мысли о том, что может быть настолько важным для кого-то, для этого светлого и милого ребёнка.              И молодого мужчину одолевают сомнения: достоин ли он такого звания? Ведь какой из него отец? Он, что учил ребёнка сначала стрелять из пистолета, а потом уже читать, и то не по букварю, а по модным журналам и комиксам с супергероями. С ним Неро правильно питается через раз, едва ли придерживается необходимого режима и постоянно находится в опасности нападения демонов — это явно показывает далеко не лучшие его качества как опекуна ребёнка.              И всё же… Неро назвал его папой.              Данте, кажется, испытывает такой прилив чувств, который его сердце не может выдержать, и просто разрывается на части. И он совершенно не знает, как об этом сказать.              И Неро, смущаясь, говорит первым:              — Прости, Данте, у меня вырвалось… — он выглядит напуганным и виноватым, будто сделал какую-то гадость, и охотник просто не может выносить этого вида.              Мужчина встаёт со своего стула и подходит к ребёнку, садясь перед ним на корточки, как и в их самую первую встречу, а потом ерошит рукой белые пушистые волосы на голове у Неро:              — Малыш, ты не сделал ничего плохого, чтобы просить за это прощения, — он говорит с небольшим волнением, отчего его слова становятся совсем проникновенными. — Наоборот, ты показал мне насколько я важен для тебя. И теперь не ты, а я должен бояться… бояться того, что я не достоин такого отношения… — охотник закусывает губу, чтобы прекратить поток самобичевания, ведь ребёнку не нужно забивать таким голову, а то ещё возьмёт пример и с этого, ненужного дела.              И Неро на самом деле не заостряет своего внимания на этом высказывании. Потому что его интересует немного другое, но это же и смущает:              — Данте… — он отводит глаза в сторону и трет кулаком свой нос (ему определённо стоит поучиться манерам), — а ты не считаешь меня своим сыночком?              Данте опешил от такого вопроса. Он знал, чей Неро сын на самом деле, поэтому даже никогда не задумывался о том, чтобы присвоить звание отца себе. Он дядя, которому по воле случая представилась возможность взять к себе на воспитание милейшего племянника. Хотя, если подумать, то племянником он этого пацана тоже не считал (возможно, считал себя слишком молодым для такого старпёрского звания — для дяди). Но он был, есть и будет невероятно родным и важным.              — Я… я не уверен, как это называется… — охотнику на демонов сложнее подобрать слова для искренней речи, чем для сомнительных острот перед боем, но он старается. — Я считаю тебя своим ужасно замечательным и самым лучшим из всех детей… не сыном… но моим Неро.              Сын Спарды стискивает зубы и сжимает кулаки. Он разочарован в собственном красноречии и неумении подобрать нужных слов в такой момент. Что вообще значит «считаю тебя моим Неро»? Это звучит очень плохо, и он злится на себя за это.              Вергилий, возможно, подобрал бы лучшие слова.              Однако Неро, кажется, всё устраивает: его глаза загораются счастьем, а губы растягиваются в широкую улыбку. И мальчишка тут же обнимает за шею мужчину, который слишком сильно любит красный цвет, что ходит в красных штанах и жилете.              — Тогда ты — мой Данте! — провозглашает ребёнок радостно.              Данте обнимает его в ответ:              — В этом никто и не сомневался, малыш.