Не о главном

"если разницы нет — почему бы не выбрать белый?", я фальшивлю на "ми", голос тянется карамелью. пусть тому, кто уснет под мотив моей колыбельной, ничего из того не приснится, о чем пою. (с) LoraLeng

Кто поверит, что глава дознавателей со одним из лучших экспертов могут сидеть на крыше старого склада в порту и есть яблоки? Правильно, никто. Поэтому и искать их тут никто не будет. Женщина подставляет лицо и плечи солнечным лучам, впитывая тепло. Рубашка с коротким рукавом – редкий гость в ее гардеробе, да еще и белая, но почему добавить разнообразия? Тем более, в законный выходной. Вырванный с боем, можно сказать. - Сделай что-нибудь со своими гавриками, - тянет женщина и лениво жмурится. Хоть и не хочется, но все равно не выходит не думать о работе. - Что именно? – Растянувшийся рядом на одеяле мужчина поднимает голову. Никакой романтики, просто оба наслаждаются свободным тёплым днём в месте, где не достанет любимая работа. Действительно любимая, хоть и не слишком приятная. - Да что хочешь. Но если они еще раз запорят материал – сделаю уже я. Что-нибудь. - А... Это они не запороли, это... - Бедоносец, мне класть, что это было. В результате ни материала, ни заключения, только пиздюли сверху, от которых мне надо прикрыть уже своих гавриков... и, желательно, твоих тоже, а то я не доживу до момента, когда тебя поставят ими руководить. А, ну да, вишенкой – ребятам опять в это лезть. Или мне, потому что они от прошлого раза не отошли. А я не хочу. Просто и банально, не хочу. Имею право. Я и так за последний месяц в собственной квартире ночевала один раз. Вчера. - Ну, могу я... - У тебя допуск не тот. И слава богу. Знаешь, я очень не хочу, чтобы именно ты в этом дерьме копался. Слишком... грязно. Ты можешь только донести до них моё отношение к произошедшему... И не скрывать тот факт, что в свете случившегося мне очень хочется поднять вопросы служебного соответствия, компетентности и лояльности экспертного отдела. Настоятельно хочется. Женщина, которую все настолько привыкли называть Тварью, что даже не сразу вспомнят фамилию, опрокидывается на расстеленное одеяло и закрывает глаза ладонью. В кои-то веки ей почти тепло. Середина лета пахнет яблоками, солью, водорослями, нагретым деревом и лавандой. Впрочем, лавандой уже второй десяток лет пахнет большая часть дней ее жизни. Лавандой, кедром, льном и чем-то ещё, что она никак не может запомнить. Всё вместе это – Бедоносец, в миру – Стефано Сфорца. То ли друг, то ли семья, лучший напарник из возможных и самый кошмарный из возможных же подчиненных. Но подчиненный не Твари и одно это уже прекрасно. Хотя вот ей как раз с ним работать замечательно. Сфорца действительно лучший напарник. Ну, был бы лучшим, если бы не был еще и... Тварь затруднялась точно сказать, кем же был для нее Бедоносец. Просто он был и был весьма упорно. Им уже даже роман не приписывали – слишком странными были их отношения. Тварь беззвучно смеется своим мыслям и чувствует прикосновение к волосам. - Ты говорила "когда никто отвлекать не будет". Сейчас не отвлекут. Можно? - Можно, фетишист несчастный. - Я не фетишист! "Да. Ты аутист и просто баран упрямый" могла бы ответить Тварь, но молчит, только садится снова, позволяя расплести косы-петли – причёску, которой она почти никогда не изменяет уже две трети жизни. Второй мужчина в её жизни, которому Тварь сама позволяет касаться своих волос. А еще Бедоносец – один из тех немногих, кто не просто помнит, как ее зовут, но и не использует прозвище. Вообще. Когда учились вместе, по фамилии друг друга звали, а как Тварь перевелась к дознавателям – уже под самый конец практики – стал обращаться по имени. Не то что бы для Твари это было важным, но упорство она уважала. Особенно, если оное не доставляло ей проблем. Последнее, конечно, не про Бедоносца, но это никого не касается. Кошмарный, несносный, ненормальный... Упрямый, последовательный, верный и добрый. Заботливый. И беззащитный перед тем, кому доверяет. Проклятый. Единственное настоящее, которое позволяет себе Тварь. Не потому что Сфорца не предаст – потому что у него другая логика. Сфорца для нее не слабость, не якорь, но нечто драгоценное. Тот самый свет, без которого невозможно существование тени. "И твари в тенях" - мысленно усмехается женщина, доверчиво подставляясь под чуткие пальцы. Ее доверие обосновано, ведь, пожелай Бедоносец убить... Тварь трезво осознает возможности, как свои, так и его. Защититься она не сможет. Да и не будет. У каждого есть определенный предел, черта, за которой человек превращается в набор функций. Тварь жмурится, чувствуя, как от прикосновений по коже бегут мурашки. У Бедоносца всегда теплые руки. Такое искушение – поддаться, привязать его к себе, оставить... Поверить, что с ним будет тепло. Но тепло не будет. Даже драконы не могли уберечь свои сокровища, что уж говорить про одну Тварь на сворке закона? Она помнит, чем заканчиваются ее желания. В её случае лучший способ сберечь кого-то – не переступать черту. Она вслепую находит яблоко на одеяле и кусает. Сладко. - Не вертись, пожалуйста. Сказала бы, я бы тебе его дал. - Скучно же. - А так переплетать надо, - но голос у Бедоносца скорее довольный, чем возмущенный. "И пусть потом доказывает, что не фетишист" - мысленно смеется женщина. - Ну и ладно. Забавно, знаешь. Иногда мне кажется, что в детстве я летом ничего, кроме яблок, не ела. Ну, еще пирожки с луком иногда, они и холодные вкусные. - Яблоки можно и в кармане носить. Они и за пару дней не испортятся - И не пачкают ничего. Понимание – это тоже... забавно. Понимание и разделение вот таких мелочей. На короткий миг запахи лаванды и кедра перебивают все остальные, окутывают, укрывают, словно отгораживая от мира вокруг. Если не открывать глаза – это легко представить. Тварь мурлычет под нос, впитывая каждую каплю тепла. Конечно, это не поможет, от холода ей не сбежать – как не сбежать от себя. Но сейчас, здесь – можно. Даже ей. Тварь знает: если вслушаться вот так, с закрытыми глазами, то можно почти поверить, что снова – восемь лет и ничего не было. Гниль, соль, дёготь, мазут, смола, металл, дерево, вода... Запахи и звуки сплетаются, солнце греет веки и впереди еще целая вечность. Яблоко в руке – тёплое, душистое, слишком сладкое, слишком большое, чтобы съесть его за один присест. Поверить полностью не дает теплое дыхание, порой щекочущее шею, чужие пальцы, не столько перебирающие волосы, сколько массирующие затылок, и привкус на губах – не яблочный сок, а едкая сигаретная горечь. Горечь, к которой можно притерпеться, но привыкнуть не выходит. Да и не нужно, на самом деле. Это собственный выбор. Как лекарство - помогает помнить и не дает забыть. Сегодня она позволяет это им обоим: пальцами путаться в волосах, памятью – в солнечном, безнадежном прошлом, и напевать тихо-тихо старую песенку о красных птицах*. Откуда-то тянет жареным луком, жженым сахаром и табаком, небо над ними совсем не синее – выгоревшее чуть ли не в белизну. На горизонте оно сливается с таким же белёсым морем. Завтра Тварь снова будет работать, завтра снова будет холодно... еще холоднее, чем обычно. Завтра снова придут от мозгоедов и хорошо, если это будет не Дракон... Завтра снова – смерть, кровь, грязь, боль и много-много чужого горя, которому она даже посочувствовать не может. Не умеет. Лоботомия души, как говорят за спиной. Завтра... не важно. Их выходной ещё не закончился.