рептилия

Потреблять массовую культуру моветон, конечно, и совсем не подходит к идеальному образу, который Уокер построить пытается, но историй о новеньких девочках в школе Вики слышала столько, что от них только и остается, что хмыкнуть и бросить нечто вроде «фантастика, в реальной жизни все иначе». В реальной жизни все действительно оказывается иначе, потому что в школе есть и морские драконы, и странные учителя, и неплохой друг, который в бесконечных коридорах-лабиринтах ориентироваться помогает, и интересные задания, и горячие демоны-ангелы. В реальной жизни есть все это — и поэтому реальная жизнь почему-то оказывается похожа на сон; оказывается страннее и запутаннее, чем принято писать в книгах для подростков. Вики эту «реальную жизнь» скорее бы отнесла к разряду фэнтези-фанфиков, чем к подростковой литературе; и, скорее всего, оказалась бы права. Ни в одной из тех книг не напишут про странную соседку-дьяволицу, дочку древнего демона, которая на первый взгляд такой опасной и холодной кажется, что у Вики дрожь по всему телу и мурашки. «Змея». «Дикая рептилия вне клетки». Мысли она почему-то вызывает какие-то непонятные. Возможно потому, что она улыбается как-то…фальшиво? Или просто потому, что Вики не хочет ей доверять? Только при взгляде на неё как-то стиснуто вздыхать хочется, и мысли она вызывает все те же. — Я — Мими, дочь демона Мамона. «Добро пожаловать в террариум, Вики Уокер».

***

Уокер не вписывается, и с каждым днем осознает это все сильнее. Слишком человечная. Слишком мягкая. Слишком эмпатичная. Слишком земная и слабая, чтобы решать чужие судьбы. Возможно, научится потом; с непривычки достаточно тяжело, так ведь? Она говорит: на земле было иначе. Она говорит: а вот на земле. Она повторяет: когда я жила на земле. Заткнись, хочет сказать Мими. Заткнись-заткнись-замолчи-уже-блядь. — Здесь не земля, и уже давно пора бы к этому привыкнуть. У Вики ни один мускул не дрожит. И Мими продолжает. — А ты, видимо, недостаточно хороша, раз умерла и оказалась здесь, а не осталась на своей любимой земле. Вики молчит. Мими знает, что бьёт прямо в точку; бьет под дых и выбивает в нокаут. Удар против правил — на беззащитных нападать нельзя, а власти и силы у неё больше, чем у какой-то Непризнанной; но ей в целом все равно. Ровно до того момента, пока Вики на каблуках не разворачивается резко и, явно обиженно, по коридору летит, чуть ли на бег не переходя. Это не попытка отыграться на другой за себя; просто она так очевидно не вписывается в окружающую обстановку и забыть о своей смерти не может, что аж глаза режет. Почему-то тот факт, что она смотрит теперь практически только на одну Уокер, несколько ускользает от Мими. Она пламенем кусается и взглядом обжигает; она — опасность, она — яд, она — самая смертельная доза, капающая с гладких клыков. Вики это себе раз за разом, как мантру повторяет, боясь забыть ненароком. Она — дочь Мамона и абсолютно точно выше по рангу. А ещё не одна опасная дьяволица не захотела видеть в своей постели вшивую Непризнанную девчонку, которую, к тому же, скорее всего ненавидит; которая даже собственную смерть забыть до сих пор не может. Вики это снова и снова повторяет, пытаясь от чувств-эмоций абстрагироваться. Симпатии — они такие. Приходят и уходят, ведь все в конце концов кончается в этом мире. Всё рано или поздно становится прахом; и это тоже, к сожалению, данность. Мими ей улыбается словно бы чисто из вежливости, если такое понятие у демонов вообще есть; а с клыков капает яд. Но, черт возьми, такой сладкий, что Вики точно попробовала бы его на вкус.

***

— Если демоны чего-то хотят — они это берут. Она улыбается коварно, и зрачки у неё сужаются, как у кошки; а взгляд пробирает до костей и мурашек. И фраза эта из её уст звучит, словно шипение. Или Вики просто так кажется? Или ей просто хочется в это верить. Только на грабли эти она почему-то наступает тут же, не задумываясь. Целует дьяволицу в ответ аккуратно, проваливаясь в пропасть своих желаний и похоти. Мими явно это нравится. Ее губы на вкус — смесь вишнёвого дыма и мята на кончике языка. Вики понимает, что она на грани и сорвётся прямо сейчас; Мими усмехается хитро и в глазах блестящих бушует буря. — Ты сейчас сделала это от страха или от желания? Вместо ответа Вики её к себе сильнее притягивает, изо всех сил пытаясь найти точку опоры здравого смысла. И, вместо того, чтобы игнорировать и ненавидеть, Мими за её губами тянется снова и снова и себе очередную загадку загадывает: чем отличаются поцелуи на земле от поцелуев на небе? Вкус-то, наверное, все равно один и тот же.

***

Утреннее безумие в ежедневное удовольствие слишком быстро перерастает; Вики теперь на запреты абсолютно плевать. Мими слишком сильно тянет Уокер на тёмную сторону. Она эту ее сторону на волю из клетки раз за разом выпускает, не заботясь о последствиях. И Вики это слишком сильно нравится. Мими перед её приходом обычно курит тонкие вишневые сигареты, которые на губах тот самый привкус дыма оставляют. Она смотрит с прищуром и зачем-то каждый раз напоминает одно и то же: — Ты только не трепись об этом ни с кем, договорились? Вики и не треплется; может, потому, что ей и говорить особо не с кем; хотя где-то на подкорке амбивалентное желание плещется и булькает. Мими на кровать ее тянет, ногтями длинными бедра царапает больно, юбку задирает. И выглядит сама уязвимой, уязвленной почти, а не как классическая плохая девчонка, которую пытается из себя строить. Кожаные шмотки и корсеты на шнуровке у плохих девчонок бывают. Винные помады и вишнёвые сигареты тоже бывают. Кружевное белье и тёмные маркие помады полагаются таким, как Уокер, но кружево и тёмные оттенки всегда шли Мими больше. И променять все это на какого-нибудь красавчика-ангела не кажется разумным. Она от Вики отстраняется, на секунду буквально, воздух пуская и пытаясь выловить в небесных глазах тот самый огонь, что ей нужен. Она все же демон; ей страсть нужна. Для неё это как потребность естественная; словно вода или кислород. И почему Уокер казалось, что она такая холодная, если чёртова Мими горячее, чем Ад?

***

Мими губами по фарфоровой шее скользит, оставляя развязные поцелуи, следы тёмной помады и засосы-укусы примерно такого же цвета, заставляя Вики гореть ярче адского пламени. Ей это нравится до безумия; у неё в глазах азарт, словно у ребёнка с новой интересной игрушкой, и отношения между ними приблизительно такие же. Вики привязывается; и это опасно. Вики хочет сказать, что с её стороны это что-то большее, чем развлечение перед сном; и не нужно. Все это отвратительно мерзко и противно до чёртиков. Уокер свои чувства на замок блокирует и ставит в режим полёта, когда в постель ложится и подставляет шею и ключицы под поцелуи. Вики знает, что больше не нужно; знает, что ей этих игр в принципе и достаточно вполне. Мими засосы-метки на бедрах оставляет, поцелуи её слишком жадные и вкусные; и все это приятно до безумия. Вики себя изо всех сил убеждает, что счастлива. Так проще. Ей так намного легче. Только вот счастье Вики горчит вкусом скуренного фильтра где-то во рту, на самом корне языка. Только почему-то слишком сильно хочется быть полноценной. Слишком сильно хочется её любить.