Цветочная история

Цзинь Лин забился в угол своей комнаты. Кашель никак не желал прекращаться. Он терзал лёгкие и горло, не давая сделать такой нужный сейчас вдох. А-Лин давился цветами. Желтые лепестки уже были спрятаны где только можно и нельзя. Юноша постепенно начинал ненавидеть такой любимый до этого цвет. Когда все пошло не так? Когда в его жизни появились желтые тюльпаны, которые рвали легкие, не давали жить спокойно. Даже дядя Чэн уже заметил, что его племянник, который был первый готов идти на тренировки, сейчас предпочитал прятаться, глава клана сам называл это именно так, в своих покоях. Глава Цзян начинал уже паниковать, пусть и не показывал этого, но все еще давал возможность Цзинь Лину избегать разговора, пытаясь свыкнуться, что ребёнок уже вырос. Если бы он только знал, что этот кашель может убить его племянника. А все произошло из-за улыбки. Одна улыбка и Цзинь Лин больше не мог не думать о ней. Она отличалась от тысячи других, как бы сопливо это не звучало. Иногда подростку хотелось самого себя ударить за такие мысли. К тому же он долго сам себе не мог признать, что ему нравится именно этот человек. «Я же не обрезанный рукав, как Вэй Усянь,» - думал Цзинь Лин, каждый раз злясь на того человека, из-за которого он сейчас задыхается. Наглый, противный, слишком яркий и интересный. Его улыбка была слишком яркой. Когда же пришло осознание? С этими жёлтыми лепестками. Сначала А-Лина беспокоил только кашель. Тот все винил простуду, которую видимо где-то успел подхватить. Но после очередной ночной охоты с Ланями стало хуже. Кашель теперь мучал и драл горло. Цзинь Лин готов был уже бежать к лекарям, пока не выкашлял первый желтый лепесток. Казалось, у подростка весь мир перевернулся. Сколько раз он слышал об этой болезни, которую так сильно романтизировали девушки и рассказчики баллад. Жулань считал - это не даром, а скорее проклятьем, которое было послано таким гордецам, как он, ведь чтобы остановить распространение болезни надо было признаться тому, кто тебе не безразличен. Но А-Лин никогда не скажет этой наглой мордашке, что влюбился. Это не было как в книгах - с первого взгляда. Они были знакомы уже несколько лет. Но этот Лань сразу запал в душу будущему главе двух кланов. Он выводил Цзинь Лина на эмоции, которые тот пытался научиться контролировать. Но рядом с этим адептом все летело в Тартар. Одно его слово - и А-Лин срывается. Он не может быть спокойным, когда тот рядом. Даже сейчас, когда его нет даже близко, он не осмеливается подумать об его имени. - Все из-за тебя, - Жулань хрипит в тишине своей комнате, откидывая от себя очередные лепестки тюльпана. - Я ненавижу тебя. Но он может повторять это до бесконечности, но сердцу не прикажешь разлюбить. А для Цзинь Лина - это была последняя надежда. Он знал, что признание никогда не слетит с его губ. А если и произнесёт его, то будет осмеян. В этих серебрянные глаз будет укор, а веселая улыбка смениться презрительной усмешкой. Этот образ ему совсем не идёт, но эта картина из головы не уходит. И это будет верной смертью. Именно поэтому А-Лин пытается разлюбить, возненавидеть этого Ланя хотя бы за эти цветы в его теле. Но не мог. Он ненавидел в этой ситуации только себя. Неправильного. Опять чужого для других, как было с самого детства. Однажды он увидел умершего от своей «любви». А-Лин тогда был ребёнком, который вместе с другими детьми, которые не хотели с ним играть и дразнили, прибежали на крик женщины, которая увидела под деревом мужчину, который весь уже покрылся цветами. Цзинь Лин не помнил, что это были за цветы. Не помнил его внешности. Помнил лишь, как все тогда перешёптывались, что его удушила гордость и любовь. Красивые слова, которые скрывают такую жалкую правду. И теперь от такой же правды должен был умереть и Жулань. Хотя тот до последнего верил, что он не такой. Что он сильнее чувств и болезнь сама пройдёт. Пройдёт и он будет счастлив. Будет у него в будущем достойная жена, которая будет о нем заботиться. Но это лишь слова. Красивые, но образные. Цзинь Лин не мог представить, что кто-то будет иметь улыбку, которая сияла бы ярче, чем у одного наглого кролика. И снова он. А-Лин готов был начать крушить свою комнату, хотя знал, что после такого ему снова станет плохо, но к нему пришли от дяди и просили передать, что сегодня к ним приехали гости. Цзинь Лин лишь махнул рукой. Вэй Ин и второй нефрит в последнее время были частыми гостями, но А-Лин умудрялся прятаться и в их приезды. Не получалось у него спрятаться только от Сычжуя, которого Жулань мог назвать своим другом. Своим первым и самым близком другом. Тот спокойно мог вытерпеть его срывы, а после предложить выпить чаю, потренироваться или что-нибудь рассказать. А-Лин делал вид, что соглашается неохотно и что он вообще может уйти в любую минуту. Но со временем даже это напускное недовольство пропало. За не один год дружбы А-Лин платил настоящей искренностью, делясь с другом и поддерживая его. И делал это возможно странно, криво и косо, потому что раньше не для кого было, но Сычжуй это понимал и наставлял друга. И он был тем человеком, который узнал о цветах. Лань тогда готов был Цзинь Лина за шкирку вести к «той неизвестной красавице»: - Кто же она? - спрашивал А-Юань. - Я её знаю? Но Жулань молчал, но чуть порозовевшие скулы говорили его другу больше, чем если бы А-Лин начал что-то рассказывать. - Значит знаю. Цзинь Лин, скажи мне, пожалуйста, ты же понимаешь, что цветы сами не уйдут. Может я... - глаза Ланя были полны беспокойству за друга. Он понимал, что не желание говорить может быть смертельным для А-Лина. - Нет! Ты ему ничего не скажешь! - юноша паниковал. Он боялся того, что с ним происходит. Но страшнее ему было от того, что узнает другой. - «Ему»? - переспросил Сычжуй и положил руки на плечи друга. - Цзинь Лин, неужели ты о... Даже не думай! О ком бы ты не думал, но ты не прав! И Сычжуй перестал пытать друга, думая, что эти двое точно дураки. Но поделать ничего не мог с обоими гордецами, которые мучали друг друга, не давая себе помочь. А-Лин вынырнул из этих воспоминаний и решил прогуляться с Феей, тем самым избегая встречи со всеми нежелательными сейчас людьми. У дяди Чэна скоро должно было кончиться терпение и тот бы просто прижал племянника к стенке, чтобы все узнать. А Вэй Ин с Лань Чжанем на себе испытали действия этой цветочной болезни, поэтому могли легко догадаться, что именно не так с А-Лином. А ему это было не нужно, поэтому он и сбежал с Феей, решив пройтись до озера с лотосами. Но какое же было удивление Жуланя, когда он понял, что видит никого иного как... - Цзинъи. Имя само сорвалось с губ юноши. Цзинь Лин не ожидал, что тот приедет вместе с гостями. А-Лин хотел сейчас же сбежать, но своими словами он уже привлёк внимание Ланя. Тот обернулся на наследника двух орденов и казалась сам был удивлён их встрече. - Юная госпожа тоже тут? - Цзинъи встаёт с насиженного места около воды, подходя к Цзинь Лину. Тот старается сохранить невозмутимый вид, а Фея наоборот радостно лает и виляет хвостом, за что А-Лин мысленно называет ту предательницей. - Вот! - на лице Ланя его широкая улыбка. - Даже Фея меня поприветствовала, а ты нет! С их первой встречи Цзинъи изменился больше остальных из их тройки. Он вырос, чему сам Лань не мог не нарадоваться, милые щёчки хомячка превратились в точёные скулы, взгляд стал из расплавленной ртути серебряным клинком. - Может быть я просто не хочу тебя приветствовать? Цзинь Лин словно нахохлился и напоминает сейчас обиженно воробья. Им не впервой начинать их разговоры со словесной перепалки. Только в последнее время кашель А-Лина не затихает на долго, на что он махнул рукой. Но сейчас он был очень не вовремя. Жулань начал кашлять и задыхаться, а Цзинъи запаниковал и словами пытался приободрить и что-то сказать, но юный Цзинь его не слышит. Когда кашель отступает, то на его ладони остаются кровавые лепестки, которые юноша пытается спрятать, но Лань успевает перехватить его руку, смотря с ужасом и болью на лепестки тюльпана. - Кто она? - Жулань отгоняет от себя мысль, что голос Цзинъи звучит надломленно. - А тебе какое дело?! - Цзинь Лин пытается вырвать руку из чужой хватки, что ему и удаётся. - Ты мне вообще никто, чтобы задавить этот вопрос! А-Лину больно от своих же слов. Он опять сказал то, о чем теперь жалеет. Ему хочется обнять Цзинъи. Хочется прижаться и сказать, что эти лепестки - его чувства. Потом бы он сам рассмеялся и признался, что ведёт себя как юная госпожа. Но страх быть отвергнутым сильнее. Тут Лань тоже начинает кашлять. Он хочет уйти от Цзинь Лина, но тот не даёт это сделать. Что-то внутри Жуланя кричит, что это его последний шанс. А своему чутью он привык доверять. - Ты то чего кашляешь? - А-Лин делает вид, что ему все равно пока не замечает в чужых руках белую маргаритку. Что-то внутри рвётся внутри него. Конечно, Цзинъи страдает не из-за него. Это не может быть правдой, поэтому Цзинь Лин чувствует, как глазам подступают слёзы, мешая нормально видеть. - Это твои цветы, - вдруг слышит Жулань слова Цзинъи. А-Лин смотрит на тёплую, но измученную улыбку Ланя, который аккуратно стирает с его лица слезинку. Они оба устали. Оба бояться. Но Ланю это надоело. Он знает, что не излечиться. Но может не зря Сычжуй уговорил своих приемных родителей взять его в эту поездку? Цзинь Лин резко обнимает Ланя, прижимаясь к нему, чувствуя, что становиться легче, словно огромный камень упал с его сердца. Ему хочется счастливо рассмеяться, хочется закружиться и обругать этого дурака, что молчал до этого. - А мои цветы - твои. Цзинъи широко распахивает глаза на этих словах. Он немного отстраняет А-Лина от себя, чтобы посмотреть тому в глаза, чтобы удостовериться, что он не врет. Хотя эта юная госпожа не будет врать. Она может злиться, ругаться, но никогда не скажет неправды. - Сычжуй может на полных основаниях назвать нас дураками, - улыбка Цзинъи счастливая и мягкая. Цзинь Лин смеётся и, краснея, целует его в щеку. Лань же с хитрым прищуром чуть поворачивает голову, чтобы второй такой поцелуй пришёлся на его губы. Жулань был готов сгореть от стыда, а Лань лишь тепло смеётся и крепко обнимает свою «маргаритку». Фея рядом радостно бегала вокруг них и заливисто лаяла. Где-то вдалеке послышались крики Вэй Ина, который услышал лай Феи и просил Лань Чжаня его спасти. Чэн ругался на сводного брата, что тот никогда не будет серьезным, а Сычжуй просто улыбался и чувствовал, что наконец-то все теперь наладиться. Но друзья у него действительно дураки.