Все это казалось мне странным.

Он был большим-большим, как тот плюшевый мишка, которого ей удалось увидеть лишь мельком и только краем глаза в витрине какого-то цветочного магазина, но которого запомнила на долго-долго, потому что он был просто невероятно огромным! А как на нем удобно было бы спать и приятно сжимать в своих руках!.. подобные мысли часто мелькали в голове маленькой девочки, когда она смотрела на главного воина из Заветов. Ей не разрешали с ним говорить, да и он сам не особо-то её замечал, чаще вызывая на поединок любого, кто попадался под руку. То ли из-за роста, то ли ещё из-за чего, но он эту маленькую девочку просто не видел, потому и мимо часто проходил, а она… Она не знала, как с ним можно было подружиться, да и возможно ли вообще в ЭТОМ месте хоть с кем-то завести дружбу. Да и, если честно, она и не ведала, что такое есть эта самая «дружба». Слово было незнакомым, но таким теплым… Таким… Она не знала, как объяснить, но когда она его произносила, в груди становилось так приятно, так тепло! А ей очень не хватало этой теплоты здесь… Время шло, он не менялся, а потом… Потом что-то пошло не так. Причуда активировалась, но не так, как следовало бы. Было ли то защитной реакцией изученного организма (довольно запоздалой) или умышленным действом, оставалось загадкой, однако итог таков: на кресле вместо семилетней девочки сидела девушка приблизительно двадцати лет от роду. Чисаки думал, что это можно исправить путем восстановления, но когда протянул было руку, остановился: на очередную процедуру она никак не реагировала, не впадала в истерики, не дрожала, а была сдержана, холодна, спокойна и абсолютно пуста (про себя думая, что, вероятно, она это заслужила за то проклятие, с которым родилась). Если на неё, подросшую, сейчас повлиять, то, возможно, она будет на их стороне, что только поспособствует развитию его задумок и осуществлению плана. А если под его контролем будет ее причуда, тогда их победа станет неоспорима. Никто не знал, что ей дать, чтобы она чувствовала себя лучше и не желала сбежать вновь. Все игрушки, подаренные ей ранее, когда она была ещё семилеткой, она аккуратно распаковала и расставила у одной из стен, потом попросив больше их ей не приносить. При этом глаза её были пусты, словно у тех больших фарфоровых кукол. Этакая живая (ли?) кукла в руках умелого кукловода. Но теперь, когда она стала значительно выше, Он стал ее замечать. Даже сам пытался разговаривать, как-то не совсем удачно шутить, видя ее опустошенное состояние, чтобы вызвать хоть слабое напоминание улыбки, хотя и сам не понимал, почему ему того хотелось. Это ей, на удивление, помогало: взгляд стал более живым, лицо перестало быть бледно-белым, налившись живым румянцем, а иногда, в довольно редкие моменты, ему удавалось слышать ее тихий смех, приглушенный прикрывшей рот ладошкой, и это все стало для него стимулом не останавливать столь странное общение. Вот и сейчас она смотрела на него, увлеченно что-то рассказывающего о своей жизни в Клубе, и нежно улыбалась самыми краешками губ, наконец-то осознав кое-что важное. Она не хочет быть спасённой героями. Она хочет, чтобы её спас Он.