wolf

      Барду редкостно повезло не получить от грабителей по морде.       Лютик хорошо знал, чем обычно заканчивались внезапные нападения: выбитыми зубами, перебитым в мясо носом и расквашенным лицом. Всё могло быть куда хуже, мысленно напомнил он себе, горько захлёбываясь слезами на берегу озера.       В трудный час как нельзя кстати пригодилась бы лютня, но сегодня ночью он потерял всё. Не было ни лютни, ни денег, ни ужина.       Парень давненько не предавался такому унынию. Однажды в юности, когда он потерял свою первую любовь, его посетило сие отчаяние — ощущение полной неизвестности, чувство собственной никчёмности.       Когда плакать стало уже нечем, он убрал руки от лица и уставился на водную гладь мутным от недавних слёз взглядом. И сделал то, что могло помочь прийти в себя, — запел.       На середине песни у Лютика возникло стойкое ощущение чужого присутствия. В ночной тишине послышался хруст веток. Колючие мурашки пробежали вдоль позвоночника, когда он обернулся.       Два янтарных глаза вспыхнули огнём в темноте. Огромный белый волк степенно приближался прямиком к нему, сжимая в клыках какую-то вещицу, в сумраке Лютику было не разглядеть.       Хоть раньше Лютик и не видел волка столь близко, но он мог с уверенностью сказать, что этот был в два раза больше обычного и даже крупнее варга¹.       «Пожалуйста. Не бойся, — мысль возникла в сознании Лютика, но на внутренний голос была не похожа. — Я не причиню тебе зла».       При любых других обстоятельствах, разумеется, волк поклялся бы, что не причинит вреда, перед тем как разодрать глотку, но этому зверю Лютик почему-то доверился. Более того, как только голос проник в разум, бард разгадал в нём явно благие намерения.       Волк подошёл чуть ближе, и Лютик понял, что в пасти зверь держал лютню. Деревянную, отполированную до блеска, с белыми струнами и тёмными замысловатыми узорами вокруг отверстия розетки. Волк осторожно положил инструмент перед Лютиком и слегка подтолкнул его своим чёрным носом.       Бард удивлённо уставился на него. От неожиданности Лютик совсем забыл о манерах и вместо благодарности выпалил: «Зачем?»       Не удостоив его ответом, волк развернулся и умчался прочь, скрываясь в чаще дремучего леса. А Лютик остался глядеть ему вслед в лёгкой растерянности. Чуть позже он сообразил, что с приходом зверя он заметно успокоился, ненадолго притупилась боль в намятых боках, тоска в сердце прошла. Лютик очень надеялся встретить волка ещё раз и как следует отблагодарить его за подарок.       Лютик наблюдал за одиноким лебедем, что кружил вокруг озера. Вот бы птица умела говорить и смогла бы подтвердить невероятные события этой ночи. Если бы в его руках не тяжелела новая лютня, он бы решил, что всё это был сон. Волна облегчения прошла по телу: хвала небесам, теперь он в состоянии заработать себе немного монет.       Раскидистые кроны деревьев гнулись от свежего весеннего ветерка, помахивая ветками беззвёздному небу. Влажный воздух был напоён ароматами хвои и прибрежной земли озера. Музыкант с волнительным нетерпением ждал возвращения волка и принялся собирать хворост для костра.       Меньше чем через час он вернулся. Зверь мчался навстречу парню, Лютик мельком заметил что-то в его пасти. Капли… запёкшейся крови? Очередной лютней и не пахло.       Волк бросил мёртвого зайца к ногам Лютика и выжидающе склонил голову. Белая шерсть отливала серебром в холодном лунном свете. Несмотря на внушительный размер хищника, Лютик, как ни странно, оставался спокоен рядом с ним. Будто был под защитой. — Ешь, — сказал волк. — Спасибо, — прошептал Лютик. Веских причин говорить тихо не было, но он ничего не мог с собой поделать. Между ним и большим белым волком промелькнула незримая искра.       Лютик вытащил нож из сапога, который пришёлся очень кстати в недавней драчке, и принялся разделывать тушку. Опытным охотником его было сложно назвать, но кое-что он да умел. К большому удивлению, волк внушил ему несколько подсказок. Образы обретали чёткие очертания в воображении. — Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Лютик. — Я же дух, — ответил волк. — Мы много знаем об этом мире. — А я мало что знаю о мире магии или духах, — виновато признался Лютик. — Да что ты говоришь, — искренне удивившись, воскликнул волк.       Лютик готовил мясо на огне, от одного запаха у него громко заурчало в животе. Он протянул сырую ножку волку, хищник благодарно фыркнул и вонзился в мясо, клацнув острыми белыми клыками. Лютик сам дивился собственной беспечности: вдруг он ошибался? Что, если этим вечером на его долю выпала участь похуже бандитских тумаков?       Однако трапезу они закончили без происшествий. Лютик перевёл взгляд на лютню, что лежала между ними. — Сыграй что-нибудь, — предложил волк. — Теперь она твоя.       Лютик перебирал струны, и волна трепета покатилась по всему телу, только он начал петь. Лишь однажды схожее чувство накрывало парня: во времена, когда совсем мальцом он с матерью практиковал магию в его первый и последний раз.       Лютик продолжил играть, мурашки вскоре прошли вместе с ноющей болью от синяков и ушибов, задвигая неприятные ощущения подальше на второй план. Вокруг стоял треск сверчков, где-то ухнула сова, а лебедь на озере с тихим всплеском расправил свои крылья.       Волк лежал на земле и внимательно слушал музыканта, накренив голову вбок. — Как твоё имя? — вдруг спросил Лютик после того, как отыграл парочку песен. Интересно, прозвучало ли это бестактно или бестактно было то, что он не узнал этого раньше. — Геральт. — Геральт, — улыбка расплылась на юном лице, когда он обратился к волку. — Меня зовут Лютик. И я очень рад знакомству.

***

      Спустя две недели Геральт вновь повстречался ему на пути. Тёплый погожий денёк радовал ослепительным солнцем; хоть тело всё ещё болело от побоев, Лютик продолжал радоваться жизни. Ковёр белых маков усеял широкую проторенную тропу к городу. В воздухе стоял пьянящий аромат некогда распустившихся цветов и сладкий запах возможностей. — Ты почувствовал магию, когда пел прошлой ночью? — полюбопытствовал Геральт. — Правда, я хорошо выступил? — Лютик подмигнул. — Подожди-ка, ты был там в виде духа? Заметил, что добрая часть зрителей чуть ли не рыдала от смеха? Я не планировал юморить на каждом слове, но им так сильно понравилось, — с одной стороны, выглядело это немного странно, но он всё равно был в восторге.       Геральт недовольно хмыкнул и глубоко вздохнул. — Лютня должна была стать проводником твоей магии. — Раз ты упомянул… — прошлым вечером всё прошло как-то необычно. Уже знакомая дрожь пробила его вчера, но он списал это на волнение перед выступлением. — Лютня волшебная? — Как я сказал, она проводник. Ты совсем не обучен, и всё же в твоих песнях и музыке течёт магия. — Да ну? Как славно! — Лютик не верил своим ушам. Он давным-давно потерял всякую надежду, что когда-нибудь сможет опять колдовать. — Мне всегда будет нужен инструмент, чтобы чаровать? — Нет. Если, конечно, ты продолжишь практиковаться.       Лютик рассчитывал вернуться в таверну до темноты, но прощаться с Геральтом совсем не хотелось. В итоге бард разбил лагерь. Здешняя местность была хорошо ему знакома, и в любом случае он чувствовал себя в полной безопасности рядом с Геральтом.       Они устроились у костра, музыкант напевал смешную песенку, тренькая по струнам… — ♫Когда несчастье пало разом, Подумал я тогда: «Зараза!» Как вдруг явился белый волк, В подарок лютню приволок! ♫       …чтобы лишь очередной раз ощутить вибрацию магии. Под скромным руководством Геральта он научился поднимать над землёй гальку и небольшие сучья. Они парили в воздухе всего пару секунд, но всё равно это было чудесно.

***

      Чем больше он практиковал магию, тем чаще духи стали посещать его во снах. Они делились с ним сказками, которые позже бард брал за основу своих баллад, изысканно сплетая их слова с поэтическим вымыслом. Взамен он передавал сообщения близким людям, которых духи покинули.       Целый месяц он выступал с балладами в Новиграде и доставлял обещанные сообщения, пока не принял приглашение от чародейки по имени Йеннифэр встретиться с её ковеном. — Тебе стоит поехать, — посоветовал Геральт. — Трисс и Цири очень добры. — А Йеннифэр? — А Йеннифэр — могущественная и талантливая.       Лютик подметил, что тот ничего не сказал о её доброте.       Через пару дней он таки отправился на встречу с шабашем. В их небольшой мастерской без окон воздух загустел от дыма ладана и запаха горячего чая, который Цири наливала из серебряного самовара. На полках выстроились всевозможные склянки с засушенными соцветиями или глазными яблоками чудовищ внутри. — Можешь зачаровать песней? — спросила Цири и с восхищением разглядывала Лютика, подперев рукой подбородок. — Что именно поёшь? — В основном всякую ерунду, если пытаюсь использовать дар, — объяснил Лютик и тут же добавил: — Зато от души. — Духи поразительно заинтересованы в таком роде магии, — намеренно растягивая слова, подметила Йеннифэр. Крайне недружелюбная аура окружала её с тех пор, как Лютик признался, что не входил ни в один ковен. — Их вкусы весьма специфичны. — Прошу простить мою подругу. Она недолюбливает чародеев без надлежащих знаний, — пояснила Трисс, бросая на Йеннифэр осуждающий взгляд. Лютик рассудил, что именно Трисс пригласила его.       Йеннифэр бесстрастно изучала свои ногти: — У меня к тому же вкус в музыке получше. — Ладно тебе, а мне понравилась его музыка. Я пробралась в таверну, где он играл, через чёрный ход, — Цири ласково улыбнулась парню. А может, всё же она пригласила его? — Так где ты взял лютню? Она магический проводник? От инструмента исходит определённая… энергия. — Да! — выпалил Лютик — Принёс белый волк. Но не совсем обычный… Он говорит со мной. Или вроде как. Разговор похож на «мысленный диалог». Самый большой волк, что я видел. А ещё он дух, сам так сказал. — Как точно ты описал фамильяра, — раздражённо буркнула Йеннифэр. — Кого?       Йеннифэр недовольно цокнула языком и вскинула руки вверх: — Почему фамильяр явился к такому болвану как ты? Это вне моего понимания. Чародеи, которые тратят годы на тренировки, не в силах призвать его, а у тебя всё так просто получилось. — Видать, потому что я настоящий талант, а подобное притягивает подобное. — Никак не пойму, как можно обладать чарами и при этом быть таким неучем, — процедила сквозь стиснутые зубы Йеннифэр. — Мама когда-то в детстве пыталась потренировать меня, но она умерла раньше, чем я научился контролировать магию и вовсе управлять ею, — Лютик начал рассказывать о том, как он переехал к тёте, что она запрещала чаровать в её доме. Религиозные фанатики они такие.       Трисс понимающе воскликнула: — Мне так жаль. — М-да. Я совсем разуверился, уже не ожидая когда-либо овладеть волшебным мастерством, пока не появился волк. — Так как же ты призвал фамильяра? — выпытывала Цири.       Лютик замешкался перед ответом. — Меня ограбили, обобрали до нитки, и я просто грустил у озера. — Да ты, блин, издеваешься, — пробормотала Йеннифэр.

***

— Могу я задать тебе парочку вопросов?       В крайне редких случаях Геральт являлся в комнату Лютика. Чаще всего номера в тавернах были недостаточно просторными, чтобы вместить огромного зверя, и, кроме того, Лютик запомнил, что волк любил бывать на свежем воздухе.       Парень к тому же достаточно хорошо изучил Геральта, и, будь тот человеком, то устало бы хмыкнул. — Пожалуй, да. — Ты мой фамильяр? — без обиняков спросил Лютик. — Если хочешь, могу стать. — Но почему я? — Лютик вскинул голову. — Ничего заслуживающего твоего внимания я не сделал.       Выдержав некую паузу, Геральт заговорил: — Музыка. Всё дело в твоей волшебной музыке. Я редко вмешиваюсь в вопросы человеческого царства, но, когда ты страдал от боли, я не смог больше оставаться в стороне.       Каждое следующее слово сжимало горло Лютика сильнее. — Я был совсем один, пока ты не пришёл, — в кои-то веки он не знал, что ещё добавить. Сам того не понял, почему сказал или, точнее, пытался сказать Геральту, но точно это было важно озвучить.       Музыкант частенько делил с кем-то постель, с некоторыми даже занимался любовью, но тогда перед встречей с Геральтом он был одинок. Даже когда Геральт был не с ним, мысленно он всегда был рядом, и Лютик вымолвил: — Конечно я хочу, чтобы ты был моим фамильяром.       Лютик протянул ладонь и заботливо пригладил мягкий мех Геральта. Порой ему очень хотелось так сделать, но он сдерживался, не позволяя вольностей. Геральт доверчиво опустил голову навстречу прикосновению.       В ту ночь Лютик спал, примостившись на груди Геральта.

***

      Сегодня вечером Лютик исполнял свою любимую балладу. Сказ о несчастных влюблённых, чьи семьи запрещали им встречаться. Благородная девица должна была выйти замуж за барона, а парень — продолжить горбатиться на полях своей семьи. Песнь была приурочена к ночи их прощания. — ♫Как только мир возник, Душа моя стремилась быть с тобой. Намедни кончится наш миг, И навсегда останусь я лишь слугой.♫       Лютик вновь пережил всю тоску этих строк, и покалывание внутри переросло в нечто большее, чем просто мурашки, накатывающий рокот пробивался сквозь него. Ощущения не покидали его на протяжении всех следующих песен. Ему срочно нужно было избавиться от вскипающего чувства под кожей. Будто неуёмный грохот перед грозой.       Зрители утирали слёзы с глаз, рьяно аплодируя, то и дело забрасывая монетами сцену.       Бард рассеянно дотронулся до горла пальцами.       У него закралось кое-какое подозрение. Игнорировать странное поведение его слушателей стало прямо-таки невозможно.       Как только Геральт объявился в следующий раз, Лютик, проглотив всю свою гордость и задвинув страхи, спросил: — Лютня — источник эдакой бурной реакции публики на мою музыку? Прошлой ночью женщина снова заплакала, хоть в песне был заложен иной смысл. Конечно, я был признателен ей, а может, у неё выдался трудный день, но… — Да, такое возможно. — Ах вот как. — Что-то не так? — Похоже на жульничество. Музыка — моё призвание, и я хочу, чтобы люди вслушивались в слова, узнавали мой голос и мотивы. Чародейство даёт мне несправедливое преимущество. — Хм-м.       Боясь показаться неблагодарным, Лютик тут же затараторил: — Не хочу сказать, что твой подарок мне не по душе. Я с детства мечтал научиться управлять магией. Словно мама отчасти всё ещё со мной. Поэтому, разумеется, я продолжу играть на лютне, но только для себя и точно не на публику.       Волк изучающе склонил голову, задумчиво разглядывая Лютика. — Думаю, я понял, — молвил он.       С облегчением Лютик поблагодарил его. — Я достану другую лютню, — предложил Геральт. — Не волшебную. — А я могу просто купить новую, — возразил Лютик. — Буду счастлив услужить тебе. — Не нужно, — ответил Лютик. — Я считаю тебя компаньоном и вдохновителем. Своим другом.       Волк промолчал.       На следующее утро Геральт принёс ему новую лютню, заверив Лютика, что она была самой обычной.

***

      Лютик тоже хотел сделать что-то приятное для Геральта. Он припасал кусочки вяленого мяса, а чуть позже и всякие сласти, прознав, что духи те ещё лакомки. — Тебе необязательно дарить мне подарки, — твердил Геральт снова и снова, пока наконец не понял, что Лютик действовал из добрых побуждений, и вскоре вместо того, чтобы возражать, он молча укладывал голову на колени Лютика, когда они проводили ночи под звёздами.

***

      В тот день, когда выпал первый снег, в таверну зашёл человек с длинными белыми волосами, весь в чёрном. Он стряхнул снежные хлопья с головы и зашагал к столику, оставляя мокрые следы на полу тяжёлыми ботинками. Лютик не мог отвести от него взгляда. Мужчина купил кружку эля и устроился в тёмном углу таверны.       После выступления, которое, по скромному мнению музыканта, удалось на славу, тем более что он не использовал и толику магии сегодня, Лютик неторопливой походкой подошёл к тому человеку. Этой ночью было бы неплохо заполучить в свою холодную постель такого горячего мужчину. — Ты всегда хандришь после таких изумительных представлений? Настолько переполнен эмоциями, что приходится уединяться в углу, постигая лирику недавних строк?       Мужчина воззрился на него золотистыми глазами. Лютик попросту остолбенел. — Лютик, — отозвался мужчина низким, раскатистым голосом. — Геральт?       Мужчина кратко кивнул, сжимая губы в узкую линию.       Лютик же судорожно облизнулся. — Думаю, мне не стоит торопиться с выводами, но ты тот самый Геральт, что приходит ко мне в облике большущего и чудовищно прекрасного белого волка?       Было что-то странное в выражении лица Геральта, будто боялся разочаровать Лютика. — Да, тот самый. — Как такое возможно? — жестом он обвёл рукой воздух вокруг. — Ты умеешь обращаться в человека? — Фамильяры способны принимать форму человека по желанию. Что большая редкость. — Но почему?       Геральт нахмурился и посмотрел на своё тело, словно оценивая наряд. — Довольно странно носить человеческую кожу. — И всё же тебе досталось очень неплохое тело, — восхищённо вздохнул Лютик, и если он не флиртовал, то точно дразнился. — Хм-м, — пробурчал Геральт и сделал очередной глоток.       Лютик перевёл взгляд на кружку. — Любишь выпить? — Дух не против медовух, — чуть ухмыльнувшись, ответил Геральт. — Ха, ты мне всё больше нравишься, — Лютик лукаво улыбнулся и уселся на место напротив. — Ты принимал человеческий облик раньше? — Нечасто. Хотя людям помогать в таком виде куда легче.       До сих пор Лютик общался с Геральтом только мысленно, речь волка отражалась эхом в голове. Сейчас бархатный тембр обволакивал тёплой волной Лютика, хотелось слушать голос Геральта. — Хочешь сказать, люди плохо переносят гигантского волка, появляющегося из темноты? — Да, — уголки губ Геральта медленно ползли вверх.       Они болтали всю ночь напролёт, и Лютику постоянно приходилось напоминать себе, что он разговаривал со своим Геральтом, а не с симпатичным незнакомцем, которого только что пытался затащить в койку. Геральт — его друг, его компаньон, его фамильяр. Хотя в данный момент на фамильяра он был не похож. Однако от Геральта было по-прежнему трудно выведывать ответы на вопросы о зачарованном мире или о его общении с людьми в прошлом, но Лютик мог поклясться: стало чуть легче. — Ты обратишься вновь волком? — спросил Лютик. — Или мне теперь привыкать к смене облика? — Первое, — ответил Геральт.       Впрочем, в ближайшие месяцы Лютик, как прежде, замечал Геральта-человека в толпе в тавернах, и даже однажды на придворном банкете тот наблюдал за игрой Лютика. И ждал музыканта после каждого выступления.