Я не хотела

Вами факт осознан: Я немного не в себе. Облик мой воссоздан — Тот, кем стал в итоге я; Та, кем быть я не должна; Тот, кем быть желаю я ∼*

***

      — Твоё первое имя — Хитоми Накамура. Надеюсь, я ответила на твой давний вопрос. Или же… Ты уже всё вспомнила?

***

      Приоткрыв правый глаз, как это бывает после нежеланного пробуждения ото сна, девушка повернулась на бок. По инерции зажмурившись и сладко потянувшись, соня почувствовала уже знакомый трепет по всему телу. Что-то странное и не знакомое, казалось, было совсем недалеко. Окно. Ясуда как можно медленнее и бесшумнее начала поворачиваться в его сторону. Что-то неладное… За плотной чёрной занавеской виднелся неподвижный силуэт кого-то. Неприятные мурашки пробежались по верхней части тела, когда ноги, казалось, полностью онемели.       — «Кто это?»        — «Кохэку-сан? Что-то не так?» — спросила пробудившаяся ото сна Незуко.       — «Утро начинается не с кофе… Кажется, за нами следят. Я чувствую холодный взгляд на себе от… Этого…» — ответила Ясуда на вопрос младшей Камадо.       Всё это время, в течении двадцати секунд, зрачки непрерывно были нацелены на силуэт.       — «Спокойнее, он наверняка должен уйти», — сказала Незуко, пытаясь успокоить свою взрослую подругу, хотя и сама была напугана.       Ясуде всегда было тяжело оставаться спокойной. Ведь в этом мире и в этой эпохе слишком много опасных существ. Она не может быть уверена в полной безопасности, даже если её будут окружать девять-десять… Нет, двадцать столпов! Демоны могут быть даже среди истребителей, прямо как Незуко.       — «Ушёл…»       Девушка начала приходить в себя и потихоньку вылезать из-под одеяла. Всё это время она старалась не дышать, а когда Кохэку решила сделать глубокий вдох, то в горле появился давно забытый ком из прошлого.       — «Т-тяжело дышать…» — сказала девушка, пытаясь вобрать в себя больше воздуха.       Дыхание то останавливалось, то судорожно возобновлялось. Всё повторялось по кругу, от чего Незуко начала нервничать.       — «Не останавливайтесь, госпожа Кохэку! Попытайтесь остановиться и медленно вдохнуть!» — уже конкретно Камадо начала паниковать, подавляя приступы истерики.       — Н-не могу… — проблемы с тяжёлым дыханием у Ясуды были уже с девятнадцати лет.       Девушка могла часами лежать и задыхаться. Никто не мог помочь ей. Оставалось лишь надеяться на то, что всё пройдёт. И эти надежды сбывались… В прошлой жизни. Ясуда и подумать не могла, что такой недуг будет преследовать её и здесь. Сейчас, когда Кохэку думала, что всё прошло, разум затуманивал липкий страх.       — П-позвать… К-кого-ни-нибудь! — прерывно, вместе с долгими паузами получалось выговаривать хоть что-то, но такими темпами ничего не выйдет.       — «Надо закричать, иначе я тут задохнусь! Я хочу пожить хотя бы на протяжении оставшегося…» — думала девушка и взялась за горло, пытаясь хоть как-то облегчить состояние.       — «Давайте! Госпожа Кохэку! Поменяйтесь со мной! Я смогу крикнуть!» — умаляла свою подругу Незуко.       — «Х-хорошо».

***

      — Зеницу, тебе стоит бить по нижней части в менее уязвимые точки, чтобы Иноске повалился на землю, — говорил Томиока, показывая новые техники для боя.       — Если я его ударю, он мою голову по стенке размажет! — возмущался и одновременно визжал от страха Агатсума, жестикулируя всем телом и деревянным мечом во все стороны.       — Да такой дохляк, как ты, никогда не сможет даже задеть меня!       — Не нагнетай! — Зеницу начал возмущаться высказываниям Иноске.       — Мне кажется, вы забываете основы дисциплины, — грозно проговорил Томиока, от чего парни сразу замолки.       Танджиро и Канао стояли в сторонке с такими же деревянными клинками и незаметно посмеивались над всей ситуацией.       — А вы то чего…  — уже хотел было обратиться к насмехающимся друзьям Агатсума, но что-то его остановило. — Я что-то слышу…       Парень сразу насторожился и, прикрыв глаза, начал прислушиваться ко всему со всей серьёзностью. Было что-то негромкое. Кто-то явно кричал и звал на помощь, о чём Зеницу поспешил сообщить своим друзьям. Все встали настороже и ждали дальнейшую информацию.       После десятисекундной концентрации юный охотник смог указать нужное направление:       — Там!       — Там же комната Незуко и госпожи Кохэку? — указала Канао.       — Тогда, что-то случилось с Незуко-чан и Кохэку-сан! — не на шутку взволновался светловолосый, поняв, кто же кричал.       После секундной паузы охотники мигом откинули деревянные мечи и побежали в сторону комнаты. Ребята не хотели думать, что демон снова смог пробраться в поместье, но крики казались приглушёнными, что наводило на ещё более страшные мысли. Задыхается? Девушку кто-то душит?       — Демон? — вслух думала Канао, остановившись прямо рядом с дверью и со всей силы распахнула её, что позволило Танджиро буквально сразу залететь в помещение.       Перед глазами раскинулась нелицеприятная картина: девушка, распластавшись на полу, держалась обеими руками за шею, выкрикивала что-то нечленораздельное, почти не двигаясь.       — Незуко — окликнул истребитель сестру, и розовые глаза поднялись к нему.       — Т-Танджиро… — прерывно сказала девушка, пытаясь спокойно дышать.       — «Спасибо, Незуко», — поблагодарила Ясуда свою соседку по телу, что почувствовала всё, что чувствовала Кохэку.       Эта боль в горле была невыносимой.

***

      — Всё ещё тяжело? — переспрашивала Шинобу из раза в раз у своей пациентки.       — Как вы… Меня сюда принесли? — спросила девушка, всё ещё держась за горло.       — Мы держали тебя только в тени и сейчас, чтобы ты не сгорела, мы закрыли все окна, — ответила Кочо, держа всё ту же наигранную улыбку.       — Кха, дышать тяжело, — руки начали массировать больное место.       Кто же знал, что вдруг это рано или поздно появится. Этот ком будто растягивал горло и связки.       — Сейчас принесу ещё лекарства, — сказала Шинобу и направилась в сторону большого шкафа с разными склянками и травами.       — Спасибо…       Обычной благодарности не хватит, но это пока всё, что она могла сделать. Сейчас ей намного легче. Пока столп насекомого что-то мешала, Ясуда решила постараться забыть о жгучей боли, напевая старую мелодию, которая успокаивала её ещё тогда.       — А что это за песенка? — спросила одна из подошедших маленьких помощниц поместья.       Кохэку вздрогнула. Она уже глубоко погрузилась в раздумья, на время забывшись где-то в своих мыслях. Повернувшись в сторону девочек, девушка не смогла сдержать лёгкой улыбки и потянулась рукой к мягким волосам одной из помощниц, чтобы лёгонько потрепать их.       — Да так, не обращайте внимания, — грустная улыбка говорила сама за себя.       Хоть её глаза и так были тусклыми, сейчас они напоминали затуманенную местность в тёмное время суток. Девочки забеспокоились, но не стали ничего расспрашивать у девушки, чему обладательница чёрных волос с цветными концами была благодарна.       — Вот, выпейте, — сказала подошедшая Шинобу, подавая лекарство Ясуде.       Та приняла микстуру и поспешила избавиться от уже порядком доставшей боли. Каждый глоток сопровождался горечью, перемешанную с травами. Стерпев, девушка выпила всё до последней капли.       — Уже немного лучше, — девушка вытерла остатки с губ рукавом тёмного хаори.       Кочо предложила отдохнуть и, если уж что, звать её. Столп улыбнулась у повела своих помощниц к выходу, оставляя после себя тишину и приятный запах глицинии. Удивительно, но телу Незуко эти цветы никак не мешали, хотя демоны ненавидят их запах.       — «Кохэку-сан, что это за песня?» — спросила Незуко у подруги, когда та снова начала напевать себе её перед сном.       — «Её мне написал… Друг», — ответила девушка, вспомнив того, кто дал щепотку счастья о показал жизнь с лучшей стороны.       Она до сих пор не может унять дрожь от этих воспоминаний. Ей всегда хотелось поблагодарить его и отдать всё то тепло, что он дал ей, в трёхкратном размере.       — «Я всегда… Тебя любила», — за долгое время прибывания здесь Кохэку научилась контролировать связь между ней и Незуко, чтобы вторая уже не слышала её. «Я устала каждый день плакать. Устала, просто устала!».       Новая волна воспоминаний и всё. Девушка прикрыла рот, чтобы никто не услышал, но всхлипы никто не сможет скрыть. Казалось бы, никто не услышит, но тот, что стоял за дверью, слышал и песню, и слёзы, и горькие всхлипы.       — «И зачем ты тогда встал там?»

***

      Интересно, кто-нибудь когда-нибудь задумывался, кем он был в прошлой жизни? А существует ли она? Давным давно, жил король нищей страны и его королева…       — Коху? Кохэку, пора просыпаться, — послышался ласковый голос женщины где-то внизу. — Дорогая, уже довольно поздно, поднимайся.       — Ещё пять минут!       — Ты мне такое говорила ещё полчаса назад. Не отвиливай, а то ночью спать не будешь.       Тут то пробежалась дрожь по всему телу. «М… Мама?». Девушка сразу подскочила с кровати. «Это не Поместье Бабочки… Это моя комната!»       Пулей вылетев из детской, Ясуда помчалась вниз по ступенькам. Каким-то чудом не навернувшись с лестницы, девушка на секунду затормозила и… Ничего.       «Тупик? Да что же за чертовщина?», — думала тогда Кохэку. Повернув назад, чтобы вернуться к своей старой комнате, девушку снова ждал тупик после лестницы. «Супер! И куда теперь?»       Сзади послышался странный звук. Стенка преобразилась в каменный кирпич, похожий на тот, что использовали ещё в давние времена: весь искажённый, покрытый каким-то мхом и, казалось, держался исключительно на нём. Рука сама потянулась дотронуться до него, и, когда это произошло, сверху посыпалась пыль. Послышался неприятный звук обвала камней наверху и стенка начала медленно двигаться вперёд. Наконец-то последовал тяжёлый удар столкновения с преградой, и впереди открылся коридор из камня с узенькими окнами. Ничего не оставалось, кроме как идти вперёд.       За пределами этого «туннеля» были видны деревянные ветхие дома, не характерные для времени Кохэку и вообще эпохи. «Что это за место?». Послышался гомон с улицы, в котором не было понятно ни единого слова. Впрочем, Ясуда и не старалась вслушиваться. Уже подходя к большой деревянной двери, девушке послышались более разборчивые слова, которые могли напугать многих своим содержанием.       — Мама, а кто-нибудь когда-нибудь задумывался, кем он был в прошлой жизни?       — «Невозможно…» — изумилась Ясуда, пробиваемая странным холодом до костей.       — Не знаю, солнышко. А почему интересуешься?       — «Моя крыша сказала идти мне в баню и уехала, я полагаю», — попыталась как-то отшутиться девушка, дёргая за железную ручку. Такие обычно очень давно на ворота ставили.       Маленькая девочка сидит за столом и смотрит на тлеющую свечку, пока её мама пытается в темноте наложить еды. Электричества нет.       — Держи, — женщина поставила тарелку своей дочери и сама села рядом.       — «Мама и… я».       — Я просто… Ну… Мне приснился сон, где я была взрослой. Во-о-о-т такой, — девчушка попыталась показать весь рост, описывая себя во сне. — И там был… Огонь. Много огня, но я не испугалась и побежала прямо в него, а потом проснулась. А ещё Хана... Нет, Хина, Хи...       Женщина внимательно слушала маленькую Ясуду, пока дело не дошло до неразборчивого бубнежа.       — Ну, я не думаю, что это была твоя жизнь, скорее это просто странный сон и…       — Хитоми Накамура! Меня так дядя какой-то называл.       Женщина вздрогнула. Этого бы не увидел ребёнок, но уже взрослая Кохэку смогла заметить малые изменения в поведении своей матери.       — Так, давай-ка кушай, а то говоришь и не ешь тут. Я что, зря готовила? — женщина была по настоящему взволнована, но не подавала виду, чтобы не напугать своего ребёнка.       — «Неужели я правда назвала это имя? Я уже забыла те дни… Мама… Она что-то знает?»       И в этот момент комнату заполонил дым. Силуэты матери и маленькой себя Кохэку уже не обнаружила. Комната пустовала и пахла дымом.       — «Пожар? Незуко! Незуко?!» — пыталась достучаться девушка до своей подруги, но безрезультатно.       Дым начал въедаться в лёгкие, так что пришлось двигаться хоть куда-нибудь, чтобы найти выход. Наконец-то дверная ручка попалась в руку и Ясуда открыла дверь, но… В комнату сразу залетели густые чёрные клубы дыма, что пришлось мигом закрыть руками глаза и нос. После непродолжительной паузы глаза пришлось открыть и сразу же в них ударил яркий свет огня. Абсолютно везде виднелись тлеющие доски и образовавшиеся угли.       Кохэку никогда не задумывалась, что боится пламени, ведь никогда напрямую не сталкивалась с ним. По крайней мере, она только считала так. Ноги стали ватными и не хотели двигаться ни назад, ни, тем более, вперёд.       Жгучая теплота приближалась всё ближе. Вдалеке послышались голоса и, казалось, они были знакомы, хотя определить, кому они принадлежали, не получалось. И вот послышался крик:       — ХИТОМИ, СТОЙ!       Вдалеке показался силуэт кого-то, кто двигался по огню ровно в направлении к Кохэку. Тёмное пятно начало принимать более понятные очертания, и уже через некоторое время перед Ясудой стояла высокая женщина, пыталась отдышаться и смотрела ровно в глаза девушки. Они обе стояли неподвижно и откровенно пялились друг на друга.       В голове Кохэку послышались голоса: «Хитоми Накамура! Так меня дядя называл…», «Она не могла это вычитать, зачем ей это?», «Как она узнала это имя и про пожар?», «Я была во-о-о-т такой!», «Просто совпадение и ничего более», «Где-то я уже слышала это имя», «На кой чёрт моей дочери лазить по странным сайтам?»       Голоса не хотели затихать, поэтому пришлось вжаться в стенку позади и прикрыть уши ладонями, чтобы хоть на секунду муки прекратились. Ясуда молила про себя прекратить эти издевательства. Вскоре чужие руки коснулись ладоней девушки и сразу же всё затихло вокруг. Даже треск деревяшек ушёл на второй план. Женщина успокаивающе посмотрела на Кохэку то открывая, то закрывая рот в попытке что-то сказать. И, наконец, последнее, что услышала Ясуда, прозвучало из уст незнакомки:       — Ты — это ***. Вспомни…

***

      Холодный пот стекал ручьями по всему телу девушки. Она была перегружена количеством информации так, что всё тело не могло унять дрожь.       Девушка лежала уже в другой комнате, более просторной, если сравнивать с прежней. Всё пространство было окружено книжными полками и шкафами, а вместо обычного футона уже стояла кровать. За узким окном и плотными занавесками виднелось солнце.       Ясуда приложила руку ко лбу и поняла, что уже довольно давно сжимает в кулаке свою заколку, которая стала родной для девушки. Она вернулась. Послышался приглушённый смешок. Затем ещё один и ещё... А после по всей комнате разнёсся смех, от которого кровь стынет в жилах даже у самых наихрабрейших людей.       — Я не могла быть такой удивительной! Не-е-е-т… Это просто безумие! Такая никчёмная лужа, как я? Смех, да и только! — признаки сумасшествия ни лицо и сильный кулачный удар об стену. — Чёрта с два, Хитоми Накамура! Дева, осталось всего тридцать шесть дней. Скоро, немного осталось.       Дни уже сочтены, а девушка, что пожертвовала собой ради благополучия своей Родины и описана в истории как робкая тихоня — мертва. Ещё один удар ногой о тумбочку, и баночка с чернилами полетела вниз.       — «Мистика мистикой, а успокоиться нужно однозначно…» — говорила про себя девушка и глянула в окно. — Минуту назад было солнце, а уже закат. В каком удивительном мире мы живём…»       — «Госпожа Кохэку? Вы что-то говорили?» — спросила Незуко, напугав при этом Ясуду.       Казалось, что беспорядок в комнате её не интересовал.       — «Ась? А, да я так, о… Погоде?» — ответила Ясуда младшей Камадо и снова присела на кровать, опустив голову на руки, соединяя их в замок. — «Сколько уже времени прошло с того приступа?»       — «Неделя почти прошла».       Кохэку удовлетворил такой ответ. Скоро… Скоро всё закончится.

***

      — Ты — это я. Вспомни…