Глава 1.
16 июня 2020 г., 03:23
Это был холодный дождливый день. Привычная толкотня заполонила улицы Лондона с самого утра. Маленькие человечки с зонтиками бегали у самых окон музыкальной школы. Пухленькая девчушка с длинными русыми волосами наблюдала за ними с особым интересом. Но взгляд её был наполнен, почему-то, нескрываемой высокомерностью. Будто люди за окном — всего-лишь жалкие пешки в игре высокого и крепкого ферзя. Мелкие черные капли падали с туч, отскакивая от ещё более темных зонтов и оседая на шахматную доску. Однако в отражении детских серо-голубых, похожих на тонкие пластины льда, глазах всё пылало тем же иссиня-черным пламенем. Наконец, строгий женский голос окликнул её:
— Ну, доигралась, Виктория Арни Рассел? — грубым голосом пресекла девочку мать. — Насколько нужно быть бездарным отродьем, чтобы вылететь с платного обучения игры на фортепиано! Я не собираюсь в третий раз переводить тебя на другую специальность! — зелёные глаза дьявольски сверкали. Кажется, большим демоном, чем Виктория была только её мать — Елена Аннабель Рассел, суровая бизнес-леди, достопочтенная английская аристократка и покровительница зла. Правда, от городской шлюхи из центрального борделя на набережной её отделяла только фамилия и строгие длинные платья. Она ожидающе протянула ладонь юной графине: — Руку.
— Н-нет, мам… — пыталась хоть как-то возразить девочка. Но выражение лица матери было настойчивым. Русоволосая медленно подставила руку под железную линейку. Один удар — и израненное запястье девочки начало краснеть. По её милым пухлым щекам начали течь горячие солёные слёзы, которые так сильно уродовали серо-голубые глаза.
На чёрный кожаный диван небрежно были скинуты её вещи. Не успев даже попрощаться с любимой гардеробщицей, ведомая самим бесом, Вики торопливо застегнула пуговки на своем сером пальто и побежала за цокавшей каблуками мамой, а, начиная с этого дня, за госпожой Еленой.
Девочка ещё не осознавала той потери, что в будущем разобьёт ей сердце.
***
Впрочем, от музыки ей не удалось бы спрятаться. Без поддержки семьи, преданная собою и облачённая в новую опрятную школьную форму, Виктория Рассел была отправлена на обучение в платную школу-интернат с гуманитарным уклоном «Элевентгарден». Конечно, это не лучшее из немногих элитных учреждений туманного Альбиона, но туда можно было надолго спихнуть своё ненавистное чадо и совершенно забыть о его воспитании: сварливые нянечки с радостью сделают эту работу за безответственных родителей. Плюсом ко всему накормят, напоят, спать уложат, оденут и уроки проверят. Но даже это — ничтожный для ребенка минус, по сравнению с шикарным весенним садом. Ради него одного можно было перевестись сюда. Его короной считалась жимолость, выросшая лучами вокруг старого засыпанного фонтана, внутри которого распустились гортензии среди густой зеленой травы. Вокруг стояло несколько беседок, множество скамеек и клумб, где летом цвели фуксии, японские камелии, георгины и даже наперстянка. Со стороны сада, стены школьного крыла скрывались за настоящей живой изгородью из винограда, толком не успевавшего зацвести до холодов. Осенью же картина преображалась: канавы наполнялись дождевой водой, кроны деревьев зажигались красными, жёлтыми и оранжевыми огоньками, газон застилался опавшими листьями, некоторые растения начинали потихоньку отмирать, оставляя после себя пышные пятна высокой травы. В сильные холода сад представлял собой тёмные заросли голых ветвей, сливавшихся с небом в одну печальную и чарующую картину. Вот она, та гордость одиннадцатого сада Гарриета Дрого. Однако, когда-то внутри «Элевентгардена» обстановка была плачевной. Его реставрировали, а разбитую часть со спальнями слуг перестроили в общежитие для школьников и студентов. Но такой она никак не вписывалась в антураж обновлённого поместья, потому решение содрать плачущие стены и убрать множество приставленных друг к дружке, хиплых, шатающихся, ободранных кроватей было, безусловно, правильным. Так, богатый филантроп превратил ненужное заброшенное здание в весьма пригодный для жизни и учебы интернат, воспитывающий детей с дошкольного возраста до молодых, достигших возраста согласия и совершеннолетия людей. Для же самих учащихся это место было и тюрьмой, и священным уголком. Также, помимо учёбы, воспитанникам выделили время и для самовыражения. Это и подкупило несчастных родителей Виктории. Потому что только в хорошем платном учреждении есть профессиональные учителя, которые, казалось, могли превратить любого Каспара в Фредди Меркьюри. Только вот, на облегчение или в тягость, классической музыкой здесь даже и не пахло. Да, на клавишных могли практиковаться до двухтысячных, ну, а после — последний рояль продали, сборники сонат сожгли, домру и скрипку быстро распустили. Всё оказалось снесено и забыто. Да, это жестоко. Но, если смотреть на это с другой стороны, классика ровным счётом никого не интересовала. А вот рок слушали все. С тех пор, желающих податься в музыканты существенно добавилось — ведь хороший гитарист, как им казалось, был залогом успешной посиделки в шумной компании с алкоголем. А особо хорошим гитаристам могло повезти попасть в главную школьную группу — «B.S». Расшифровки этой аббревиатуры не знал никто кроме самих участников группы. Вокруг них всегда царила некая загадочность, отношения внутри группы яростно кипели, а множество самых различных конкурсов заставляли их пробовать огромное количество жанров. Особенно много желающих попасть в неё было среди новичков, ещё не отчаявшихся в этой затее. Однако, существовал и спасительный вариант — старший инструментальный ансамбль. По крайней мере, так он упоминался в бумажках, а вот школьники весьма по-доброму и очень необычно прозвали его «Состав розового серебра». Назван он был, конечно, в честь кольца с розовым топазом на пальце куратора этой группы. В отличие от главенствующей группы, отбор туда был менее жестоким: ритм-гитаристов набиралось значительно больше нужного, позволялось отсутствие клавишника, но и соло-гитаристка не могла и рядом встать с легендарным основателем «B.S» — Виктором Ван Брауном. Кажется, только ради него женская половина гитаристов и мечтала попасть в эту группу. Навязчивых фанаток не остановило даже публичное заявление о том, что вокалистка из старшего вокального ансамбля, Эбби Хофман — его девушка и, возможно, единственная возлюбленная за всю его жизнь. Тот рождественский концерт оставил тяжелый осадок на сердце многих девушек, и даже некоторых парней.***
— Эй, не хочешь взять листовку? — невысокая девушка с короткими русыми волосами и ямочкой у правого уголка губ поймала в толпе немного отстранённого от всего происходящего парня. Она была бессовестно худа, и, кажется, вовсе не нуждалась в лифчике. За её спиной, отличающейся красивой осанкой, болтался чехол принта хаки и содержал, по всей видимости, гавайскую гитару. Из-под красной клетчатой рубашки выглядывала чёрная футболка с логотипом «Nirvana», слегка заправленная в короткие джинсовые шорты на лад девяностых. — У нас добавили дневную смену кружка игры на гитаре, а если большая акустическая гитара не в твоём вкусе — по вторникам и четвергам в обед идут полноценные уроки игры на укулеле. Не хочешь попробовать? — она показалась очень болтливой, но в меру навязчивой. Запачканная застывшими синими чернилами рука сама потянулась к цветной бумажке. Идея была безумно интересной, а в бедной голове спорили между собой противный математик и беззаботный музыкант. — Прости, но я виолончелист. И этого, думаю, мне достаточно, — с долей сомнения в голосе ответил парень, смотря в разочарованные серые глаза волонтёрки. Наверняка, она получила уже много отказов за сегодня. Тем не менее, чтобы с легким издевательством дать надежду девушке, парень всё-таки сохранил листовку. Было приятно видеть её полное веры выражение лица. Может, тогда в его голове что-то звякнуло. Некое осознание того, как приятно дарить людям ложные надежды, или даже может причинять им боль. А может, противный бес-математик просто временно перенял инициативу на себя. Остаток дня брюнет провел в мыслях, пытаясь хоть как-то обозначить это самое чувство. Оно было глупым и мимолетным, почти ничего не значившим, тем не менее застрявшим в его голове. Под вечер, плюхнувшись прямо в джинсах и пропотевшей с физкультуры футболке, юноша начал вертеть в руках сложенную второпях бумажку. Сделана, конечно, на лад школьной газеты «Страна знаний». Кажется, автор не раз встречался с цензурой и немножко заебался. Всё было до тошноты радужным, усыпанным блестками и еле разгибалось после застывшего жидкого клея. По центру выделено курсивом: «Набор в младший инструментальный ансамбль!» Впрочем, ансамблем это было называть немного нечестно. По сути, это музыкальная студия, в которой полукругом сидят мелкие гитаристы и поют частушки, готовясь к выступлению на отчетном зимнем или весеннем концерте. Это могло показаться нормальным кому-угодно, но только не бывшему студенту музыкальной школы. Потому что, как ему казалось, такие уроки должны быть индивидуальными, чтобы хоть что-то оставить в голове недоразвитого отродья. Боже, как же ему показалось приятным называть людей погаными прозвищами. И это испугало его ещё больше. Исходя из его грешных мыслей, как и у его давнего приятеля Брауна, у него, будущего гитариста, по логике вещей просто обязаны были появиться фанатки. Конечно, пришлось бы вновь днями и ночами работать над техникой, учить что-нибудь хитовое. Во всяком случае, у двинутого гитариста было бы намного больше любителей, чем у самого простого тихого виолончелиста. Однако, в гитаре конкуренция слишком высока, поэтому стоит начать с укулеле. И обучиться, похоже, проще, и выглядит романтичнее. Ещё и переносить удобно — ну чем не чудо? Однако, идея быстро отлетела после представления себя с маленькой гитаркой и неестественно выгнутой спиной. Все-таки стоит оставить данный инструмент особям прекрасного пола. Ложился спать парень с предвкушением чего-то восхитительного. В голове задержались мысли о некоторых веселых выступлениях и отработке несчастной программы у ненавистного строгого шефа. Впрочем, он ведь хотел как лучше. Некоторые воспоминания заставляли юношу расплываться в беззаботной мягкой улыбке. Например, одним из них было то, как парни, с помощью низенького роста и пластичности, заходили в кабинки, закрывались и пролазили через щель между дверкой и полом. Камер в туалете не было, а поймать их могла только сварливая уборщица с большими очками-бабочками и огромной бородавкой с боковой части носа. И это однозначно того стоило. Младшие парни впадали в истерику, подолгу ожидая своей очереди, а некоторые даже от отчаяния забегали в женский туалет, иногда натыкаясь на очень пикантные женские темы, которые рушились одним безвыходным громким стоном. И эта игра продолжалась около шести лет. А того, кто хоть раз палился, разрисовывали девчачьей косметикой. Помнится, тёмноглазому достался жёлтый. Он его просто ненавидел. Конечно, в голову лезли и постыдные неловкие ситуации, в которых точно нужно было поступить иначе. На одном из уроков практики, когда преподавала дочь директора, вошел её отец. Обычно они с директором весело упражнялись и учили легкие песенки, решали некоторые лёгкие задачки на музыкальную тему. Мальчик уже наивно представлял, как они повторяют «светлячка», и как он решает хитрый вопрос под номером двадцать четыре, ответом на который было слово «крещендо». Замечтавшись, мальчик совсем забыл о том, что это всего-лишь его фантазии и с дуба болтнул: «Э(!), а как же…» Директор с учительницей, конечно, были, мягко говоря, в шоке. Экнуть директору школы! После этого он стал более сдержанно и косо реагировать на встречи с парнем в коридоре. К слову, с того дня «светлячка» они не повторяли, как и другие упражнения, а ответы на вопросы пришлось забыть. Сожалел ли он о сказанном? Несомненно.***
Утро вторника встретило черноволосого ужасной болью в голове. Наконец, настал день икс. День, когда он должен был начать новую жизнь. День, когда он уже решился на добавление в корзину симпатичной акустической гитары из красного дерева, покрытой черной блестящей краской, в будущем усыпанной наклейками с известными классическими музыкантами. Вернее, так он её видел в будущем. Осталось только найти наклейки. Но торопиться с покупкой он не стал, так как последним, во что он верил, были спонтанно принятые решения. Никогда ещё для его кошелька это не оборачивалось успехом. Первая половина дня пролетела, кажется, с бешеной скоростью. На уроках, он, по своему обыкновению совсем не слушал, представляя то, как ему уже отсасывала безнадёжная фанатка за исполнение её любимой песенки. Главное, не замечтаться подобно тому неловкому случаю и не начать стонать прямо на уроке физики. Рядом с ним сидел воодушевленный Браун, тщательно конспектируя каждое слово старухи. Мисс Госсип была отвратительной женщиной. Её вид был будто с помойки, не считая еще целой одежды, от ног воняло тунцом, темные волосы были небрежно убраны в съезжающий на бок пучок, черное шелковое платье крошилось снизу и было ужасно мятым, а большие круглые толстые очки были все в трещинах и отпечатках. Её голос был неприлично высоким, тянущим на три октавы выше обычного бабского. Все ее уроки парень сидел, смотрел на черноволосого приятеля и понять не мог: «Как этот упырь хоть что-то понимает?» Несмотря на первое впечатление, Виктор был вовсе не из заучек. Дело в том, что Госсип положила на него свой ядовитый черный глаз. Он был, кажется, вторым по школе, кого она спрашивала чаще всех. Первой оказалась затравленная бюджетница Элеонора Аккахира, очень взбесившая ее, когда расползся слух о том, что она за деньги делает контрольные учительницам многострадальной физики и географии. Несмотря на то, что это оказалось ложью, рыжеволосая конкретно подпортила ей репутацию. И если географичке было наплевать на слухи, то Госсип начала её травить, изо всех сил стараясь опустить абсолютную отличницу до двоечницы. За бедняжку даже не раз заступалась завуч. К сожалению, ситуация так и не решилась. Элли была из гордых особ и никогда не жаловалась, пытаясь решить собственные проблемы сама. Вот дура. А с Брауном же было немного иначе. Госсип терпеть не могла рок. И если остальным членам «B.S» могло грозить разве что занижение оценок за самостоятельные работы, то Вику, как основателю, пришлось понести наказание в высшей степени. Все-таки стенд с формулами и кроссвордами по физике снесли, повесив на его месте список выступлений, наград, списком участников и фотографиями с самых горячих концертов. Поэтому каждый урок Виктора Ван Брауна ждал подробный пересказ всей темы прошлого занятия. Порой, она могла наорать даже на пропущенную из виду шуточку про герцы. А вот и последний звонок. Тяжелые двери с грохотом распахнулись, выпуская целый поток студентов, желающих подальше сбежать от чудовища с пробирками. Черноволосый уходил самым последним, дожидаясь своего несчастного дружка Виктора, словно орешки щелкавшего заданные формулы и небрежно зарисовывая их на доске. Выскочили в столовую они в самый разгар обеда. Местный кафетерий был вполне себе неплохим: чистота, вполне неплохая еда, удобные места и сладкий шум. Именно здесь рождались заветные сплетни, сочные скандалы и свежие новости. А если очень повезет, на своем веку можно повидать крупную бойню едой. И, наш виолончелист не был бы старожилом, если бы не застал с Виком последнюю из них. До создания школьной газеты бюджета хватало на большое количество чирлидерш. Лидер хоть и был, но ужиться вместе Змейки не могли. Так, поле боя они разделились на два лагеря: Змейки и Тигрицы. Вторые достаточно сильно скалились, бунтовали. Змейки же пытались сделать хоть что-то, чтобы не распасться насовсем. Эта бойня продолжалась два месяца, пока не появилась газета и бюджет пошел в другие затраты. Лагеря были примерно равны, так что решить победителя было сложно. И вот, настал тот самый судный день. В то же время, по обе стороны баррикад девушки начали жестокую войну, к которой в последствии участвовала вся школа. Во все стороны летела овсянка, контейнеры из-под обедов, лился ручей из чая, а в качестве кляпа использовали американские блинчики. Выиграли хоть и Змейки, но субботник был у всех студентов. Однако, конкретно эта бойня добром не закончилась. Лидеры продолжали друг друга гнобить, главная Змейка получила сильную травму на пирамиде и на этом её карьера была закончена. Новым лидером стала на тот момент совсем еще зеленая Эстер Ройван. Тем временем, парни подсели за крупный столик у окна, из которого открывался вид на многоэтажку с магазинчиками по соседству, а в глаза не так сильно бил яркий солнечный свет. За столом собралась вся группа. Может темноглазый и не был участником группы, зато был давним приятелем той её части, с которой они развлекались между хором и сольфеджио. Разговор плавно зашел на тему предстоящих двух концертов. Ближайшим из них был в Борнмуте. Их ждал недолгий перелет в бывшее графство Дорсет, на центральной сцене которого будет крупный конкурс среди начинающих групп. И если организационные вопросы решались легко и охотно, то проблема с песней была колючей. Суть в том, что для участия нужна песня собственного авторства, объединяющая в себе элементы рока и классической музыки. Конечно, добрая часть группы до её основания имели музыкальное образование: ударница Агата Фишер закончила с кларнетом, Виктор был лучшим среди всех гитаристов музыкальной школы, а игре на арфе Александра Олдриджа мог позавидовать даже Дагда. Но проблема была вовсе не в написании, а в её исполнении. А из-за отсутствия музыкантов не получалась даже элементарная репетиция. Так что оставалось только гадать насчет того, где же взять достойных участников. Вторая тема касалась главного вечера учебного заведения «Элевентгарден». А если выражаться конкретнее, то осеннего балла для классов старшей школы и студентов. Вкусные закуски, принесенный алкоголь, живая музыка, дурь, бесконечные танцы и рассвет. Звучит превосходно, именно поэтому к его организации подходили со всей серьёзностью. Нужно было составить широкую программу на несколько часов, плавно переходя с живой музыки на попсу, а затем и на медленные танцы. А с недавнего времени стало известно о том, что нужно подготовить большой флэшмоб с черлидерами, однако это уже их забота. Работа была, на самом деле, даже очень интересная. По крайней мере, для черноволосого юноши, потому что его выбрали главным организатором. Составить плейлист, программу, найти подмогу и диджея. Звучит хоть и довольно просто, но на деле это совсем не так. Тем не менее, наш герой излучал энтузиазма больше, чем кто-либо из группы. Но несмотря на полную свободу действий, начинать большую работу всё никак не хотелось. — Будем реалистами, мы в заднице, — со словами главного оптимиста никто спорить не стал. — Однако, нам стоило бы начать работу, если мы не хотим заработать мозоли на пальцах и, в твоём случае, Агата, на всех конечностях, — парень неловко улыбнулся, в один миг поймав на себе взгляды всех обедавших, после чего, замявшись, вытащил из сумки толстый блокнот и любимую черную ручку. — Кто-нибудь узнавал у вокалистов прогресс в написании будущего мирового рок-классического хита? Есть на примете подходящие классики для выступления? — С написанием «мирового хита» все идет отлично, есть несколько тем и наработок, — из-за спины Виктора показалась главная вокалистка, Эбби, плавным задумчивым взглядом окинув всю шумную столовую и раздражительно сводя густые русые брови. Она была из тех людей, кто откровенно ненавидел шум и большие скопления людей, однако, её самолюбие спасало выступления — девушка просто обожала, когда кто-то ровно ей подпевает. — Мы вроде остановились на затёртой теме любви. Так вот… я прочла этот тихий ужас. Складывается чувство, будто кто-то просто решил перепеть абсолютно неизвестную паршиво спетую попсу. Поэтому, было грамотным решением оставить выбор темы за вокалистами. А ещё кто-то из студентов на днях занёс свои черновики. Пока всё хорошо, есть первые куплеты и припевы, а с аранжировкой помогает парочка гитаристок из «серебряных», — несколько замучено закончила Хоффман, положив голову на плечо Брауна. — Тогда был бы тебе признателен, если бы ты достала эти самые наброски, — Виктор кивнул в сторону стола, за котором сидела небольшая кучка, состоящая из «серебряного состава» и некоторых вокалистов. Кивнув в ответ, девушка встала, смахнула завязанные в конский хвост светло-русые волосы назад, поправила приталенное полосатое черно-белое платье и, стуча каблучками, гордо направилась к дальнему столику. — С музыкантами дела обстоят плохо. Большинство стесняются, особых рекомендаций нет, а брать кого-то из другой школы нет смысла. На нашего пианиста можно не рассчитывать, Аккахира сразу сказала, что не сможет. Но она сказала, что есть один парень на примете, хорошо играет и по возрасту подходит, попробую подойти к нему как-нибудь перед отбоем. Подходил к Тейлору, он категорически отказался от выступления на публике, скотина, ещё и расспрашивал, какая птичка нащебетала мне эту информацию. А твой излюбленный Буркхард поведал нам страшную тайну о том, как же сильно он, сука, боится перелётов и сломать свою виолончель. Ещё чуть-чуть и из классических инструментов у нас останется только арфа, — отчаянье и гнев смешались воедино и контролировать себя Брауну удавалось плохо. Явно невыспавшийся, в заботах и поручениях, гитарист уже начинал разрываться на куски. И в такие моменты нужно было просто молчать. Остальные участники группы относились с пониманием к его проблемам и старались хоть как-то отвлечь, помочь, сделать что-то приятное. Виктор был из тех примеров популярных парней, которым держать планку было действительно тяжело. Тяжело быть первым, самым умным, крутым, веселым и приятным. — Может, не стоит заморачиваться с осенним балом? Большинству откровенно плевать на живую музыку, нужно просто найти диджея и дело в шляпе. Засунуть много песен под готовую аранжировку и добавить длинные медляки. Чего сложного-то? — теперь голос подала Элизабет, вторая ритм-гитаристка. Она была той самой дамочкой, чьё мнение имело большой вес в обществе, однако в группе она сидела где-то под плинтусом. Музыкальной грамоты шатенка не знала, да и базы не имела. Её мать — директор собственной студии детского творчества, а также свой человек у любого походного костра, оттуда Бетти навыки игры на гитаре и получила. Многие её считали мерзкой и высокомерной, хотя ей и в правду этого не занимать, а кто-то грамотно устроился по её длинным зелёно-коричневым пиджаком и считался даже очень крутым. Эбби выходила в свет как раз за счёт таких полезных знакомств, облокачиваясь на крепкие широкие плечи Брауна и женственные, перетянутые корсетом плечи Элизабет Брук. — Все в порядке, Беттс, можно из «серебренных» кого-нибудь взять. Они, что, «Нирвану» не потянут? Очень даже. На крайний случай всегда есть Кэтти Перри, верно? — нервно хихикнул виолончелист, решив оставить последнюю фразу за собой. — Завтра собираемся, думаю, в семь тридцать. Стоит повторить что-нибудь из старого и разобрать что-нибудь новенькое, — он пожал плечами и выпил остатки апельсинового сока со дна стакана, бодро поднялся, будто бы эта самая капелька сока наполнила каждую мышцу его тела энергией и свежестью. Остальные участники группы немногословно попрощались и начали потихоньку расходиться.***
А вот и он, долгожданный момент. Уже до боли и радости знакомая дверь из темного дуба и табличка: «Музыкальный зал». Возможно, только название помещения могло всё испортить. Это место было своеобразным раем для виолончелиста. Место, пропитанное смехом, сарказмом, сплетнями, беседами, музыкой и ритмом, а благодаря ритм-гитаристу Алексу ещё и свежестью с чистотой. Он был далеко не главным, но чувствовал себя хранителем этого места, чувствовал огромную мощь и власть в своих длинных тонких пальцах. Бумажка с заявкой на вступление в клуб уже успела стать немного влажной после потных ладоней, и даже оставить на них золотые блестки. Он пришёл чуть раньше положенного, боясь опоздать и оставить о себе плохое впечатление. И, вот, назначенное время. Ровно два двадцать. Однако, в коридоре никого. — «Ошибся аудиторией? Пришел не на то время? Урок отменили?» — Началась паника, дрожью окутавшая всё тело. Стоять десять минут напротив двери и пялиться, как дурак на табличку. Если бы это кто-нибудь увидел, то у нашего героя обязательно появилась бы «весёлая» кличка. Бам! В его спину врезалось что-то незнакомое и имеющее достаточный разгон, чтобы показаться тяжёлым. — С дороги, придурок! — прорычала явно ещё не пришедшая в себя дамочка, умудрившаяся чуть ли не припечатать обоих к двери. Она выглядела немного потрепанной и до чертиков злой, будто её уже успели поварить в пробирке на химии и дважды вскрыть на биологии, добавив щепотку соли на технологии и залив все йодом в медпункте. Она сделала дыхательную гимнастику для успокоения и, постучавшись, осторожно пошла в аудиторию, откуда сразу же донесся басистый голос учителя музыки: — Привет, ты там одна? — спросил учитель, подходя к двери и показывая жестом на стульчики в углу. Незнакомка предпочла промолчать. — О! Ты чего столбом встал, проходи давай! — повеселев, воскликнул профессор, давая запуская парня в класс и аккуратно выхватывая немного мятую заявку из его рук. Да уж, хорошее впечатление создал, ничего не скажешь. — Так… Акустическая гитара… Есть база и опыт игры на струнных, отлично! Джонатан Росс, так? — Да, сэр, — немного смущённо отозвался парень. Ещё раз внимательно изучив анкету юноши, учитель указал на стулья в углу комнаты. Зал представлял из себя просторное помещение с темно-шоколадным паркетом и стенами, покрашенными в бледно-васильковый. У двери висело большое зеркало, а напротив него два окна, прикрытых тюлевыми шторами с тонкой россыпью голубой наперстянки. Вдоль левой боковой стены висели акустические гитары, а на стеллаже аккуратно были составлены различные сборники, учебники, стопки тетрадей, банки с медиаторами и коробочка с переходниками, каподастры и несколько гавайских гитар. С другой стороны в углах стояли две массивные колонки, рядом составлены сложенные деревянные стулья, а посередине выступ, напоминающий сцену. Там и барабанная установка, синтезатор, большой комбик, напольная подставка со второй ритм-гитарой, представляющей из себя акустику с подключкой, электрогитарой, бас-гитарой, стол с микшерным пультом, а там и большой кейс с замочком, к которому боялся подойти каждый — первая шестиструнная ритм-гитара Алекса, к которой, не дай, бог, кто-то прикоснулся бы. А на полу, наверное, лежит сам король композиции — большой, мягкий, теплый и белый ковер. По всем углам были распиханы провода, на подоконнике хаус из листов с нотами и аккордами, а под потолком стоял легкий запах ваты со спиртом и машинного масла. У сцены оказалась ещё одна девчушка лет одиннадцати, убирающая в кейс, судя по размеру, альт. У неё были светлые волосы средней длины, собранные в тугую косу, мягкие округлые черты лица, маленькие тонкие губки и забавные большие зеленые глаза. Учитель, кажется, окликнул её Кирой, после чего аккуратно помог снять гитару с крючка и усадил на тот же деревянный стульчик, что и Росса с темпераментной незнакомкой. Он подсел ближе к парню и поставил перед ним на пюпитр учебник, открытый на странице с базовыми аккордами. Остальным же он раздал листочки, с трудом найденные в хаусе на подоконнике. — Так, настраивайтесь пока, я введу нашего новичка в курс дела, — спокойно сказал профессор Кланд. Не сложно было не заметить, как незнакомка закатывает глаза, явно желая показать всё свое презрение к новобранцу. Мужчина подсел ближе, чуть выпустив гитару из рук, опираясь обечайкой на колено и уверенно держа гриф своей пухленькой мощной ладонью: — Итак, положи гитару в точности как у меня. Отлично. Теперь положи локоть на край обечайки, не задевая запястьем верхнюю деку и держа большой палец на шестой струне, — его команда была быстро выполнена. — Ну, что ж, теперь начнем самое сложное и простое одновременно — базовые аккорды, — его вид начал казаться несколько устрашающим. — Начнем с самой базы — ля-минор. Записывается и, в целом, произносится как Am, привыкай. Чтобы его поставить, нужно первым, а это указательным пальцем, зажать на второй струне первый лад; далее вторым пальцем, то есть средним, зажать четвертую струну второго лада и третьим пальчиком, безымянным, зажать третью струну на том же втором ладу. Зажимай струны фалангами пальцев, а также следи за кистью в процессе игры: нужно опереть большой палец так, чтобы в пространстве между ладонью и задней частью грифа оставалось немного места для маленького предмета. Ну, например… Колибри? Да, представь, что там сидит маленькая птичка колибри, жизнь которой в твоих руках. Думаю, всё понятно, а теперь попробуй поставить и сбросить десять раз подряд, пока не начнет быстро получаться. — Ох, боже… — выдохнул Росс, скорчив полную недопонимания рожицу. Как и ожидалось от новичка, хоть и ранее владеющего струнными. Данная концепция была понятна Джону, однако с непривычки котелок варить не особо-то и спешил. Хмыкнув и довольно улыбнувшись, профессор встал за черноволосым, мягко помог ему поставить первый аккорд и поправить гитару, после чего вновь удалился к подоконнику за классным журналом. И если с помощью преподавателя хоть что-то получалось, то без него звук не здорово поплохел. Всё время жутко хотелось опереть гитару о пол и взять хоть что-нибудь длинное и тонкое, хотя бы отдалённо похожее на смычок, и провести по толстым струнам. Это инструмент оказался совершенно иным, со своими правилами и характером. Покрытая лаком древесина совсем иначе чувствовалась на подушечках пальцев, гриф показался очень толстым, а сама техника довольно грубой. Количество струн возросло, теперь ноту было легче подобрать, основываясь на ладах. И… Это круто. Это то новое ощущение, которое он так ждал. Этот прилив неизвестного и интересного, желание наконец показать класс и довольно усмехнуться, оглядывая большой зал народу, разными голосами старавшемуся подпевать одному тебе и только тебе… Опять чертов презрительный смешок, который уже начинал действовать на нервы. А темпераментная сука в этот момент довольно зажимала септаккорд на пятом ладу, гордясь воистину чистым звуком. И Кира, смотря на эту особу, испытывала искреннее восхищение. Ну, ничего, будет тебе. — Профессор, у меня начало получаться, — тихо, словно мышка прохрипел парень. — Отлично! Девчонки, отработайте пока бой в первом квадрате и переход с C#m на Df, через пару минут к вам вернусь… — теперь его внимание было обращено только на новичка. — Отлично, показывай. — мужчина задумчиво кивнул, вслушиваясь в попытку сыграть нужный аккорд. — Ну, в принципе, даже очень хорошо для первого раза. Только сильнее зажимай струны и не задевай их мизинцем. Ну, в общем, будет чем заняться дома. — Кланд поудобнее уселся на свой деревянный стульчик, едва ли умещая на нем свой зад, и почесал лысую голову в области загривка. — Вторым базовым аккордом является ре-минор, на бумаге записывается как Dm. В принципе, то же самое, но на одну струну ниже. Да, как-то так. Только третий пальчик сдвинь на третий лад, чтобы получилось так: первый пальчик на первой струне первого лада, второй пальчик на третьей струне второго лада и третий пальчик на второй струне третьего лада. Да, поначалу будет звучать скверно, но ты привыкнешь. Теперь десять раз повтори постановку аккорда и отработай перестановку Am на Dm. — он повернул голову к девчонкам, сосредоточив внимание на грифе Киры. — Ну как, получается? — обе покачали головой. — Вам точно всё понятно? Вики? — Идиотизм какой-то… — шикнула незнакомка своим заливным звонким голосом. — Это же обычное упражнение, может, поучим что-нибудь другое? Например, песню, или разберем мелодию? — только сейчас её образ, кажется, начал обретать краски и контур. Вики была бледнокожей девушкой немного пухлого телосложения и среднего роста, для своего возраста казалась довольно крупноватой. На тонкой шее находилось маленькое родимое пятнышко, похожее на цифру восемь, а с левой стороны след от, наверное, змеиного укуса. Только вот казался он довольно большим для змеи. Личико было довольно кругленьким, под пухлыми розовыми губками красовалась совсем маленькая родинка, которая могла бы зайти за прыщик. Под серо-голубыми глазами немного пудры, которая, наверное, должна была замазать мешки под глазами, но свою функцию не выполняла уж совсем. Прическа представляла из себя неуложенное пышное каре ярких малиновых волос с чуть отросшими темно-русыми корнями. — Может, в акции какой-нибудь сможем выступить, ну, или в программу бала включат, — тут Джон уже не смог сдержать тихого смешка, поражаясь наивности темпераментной особы. Затем, конечно, пришлось извиниться. Все-таки не мог парень просто так сказать о том, что составляет плейлист для этого вечера. — Ну, думаю, раз уж никто на занятие не пришёл, учить что-то новое нет смысла. На следующий урок можно будет что-нибудь посмотреть, а пока поучите это. — отдав приказ, учитель на несколько секунд задержал взгляд на ученицах, после чего вновь повернулся к Джонатану. — Давай тогда я с тобой закончу и отпущу пораньше, а затем вернусь к ним, — оставалось только нелепо кивнуть и уставиться на учителя. — Третьим базовым аккордом будет ми, обозначается как E. Этот выучишь быстрее. Поставь Am. Да, хорошо. Теперь перенеси его на струну выше. Должно получиться: первый палец на третьей струне первого лада, второй палец на пятой струне и третий на четвертой струне второго лада. Также, отработай постановку и закрепи переход между всеми тремя аккордами. — он также подошел сзади и поправил левую кисть руки, поставив в нужное положение и проведя своим большим пальцем по струнам. Недурно. — Теперь поучим бой, будешь учиться переставлять аккорды с его использованием. — профессор взял гриф в левую руку и поставил большой палец на шестую струну. — Тебе нужно два раза быстро провести по струнам и резко заглушить их, — мужчина вернулся на свой стул, повторил это на собственной гитаре, после чего попросил сделать то же самое подопечного. Движения правой руки были очень осторожными, довольно слабыми и деревянными, что шло игре явно не на пользу. — Ну, для первого раза сойдет. Ты ведь дружишь с Брауном, так? Если что-то непонятно, подходи к нему или ко мне, если найдешь. В принципе, держать тебя уже нет смысла. — Да, он немного поиздевается и поможет. Что ж, если это всё… До свидания, — тупо улыбнулся черноволосый, вставая с места и вешая гитару на крючок, а затем убирая стул к колонкам. Приняв из рук учителя листочек со схемами базовых аккордов и боёв, Росс выскочил из студии, лишь напоследок пискнув: «Ещё раз до свидания, приятно провести этот вечер».***
Остаток дня парень решил провести в компании лучшего друга. Они решили не дожидаться последнего занятия в музыкальном зале и расположились в углу буфета. Благодаря поздним урокам и необходимости в полднике для студентов, работал он допоздна, а тех, кто засиживался, выгонять не спешили, так как был шанс продать салат или чашку кофе втридорога. Однако, сегодня народу было крайне мало: две первокурсницы, как бы незаметно поглядывающих на Брауна, «любимый всеми» учитель основ безопасности жизнедеятельности и по совместительству физкультуры — профессор Дарк, как обычно взявший тройную порцию утренних оладий, и двое знакомых Виктора из редакции школьной газеты — Элис Милтон, красотка с длинной темной челкой, убранной за оба уха, и Элеонора Аккахира, лично Брауном именуемая «Сьюшкой», так как, кажется, выступала почти за любой школьный движ. И если первые трое сидели довольно тихо, то последние злобно перешептывались и шипели друг на друга, в очередной раз, видимо, что-то не поделив. Вообще, редакция школьной газеты была шумным местом. Постоянные разговоры, крики, шелест бумаг, скрип стульев, шум компьютеров и принтеров, нажатия на кнопки клавиатуры. Школьная газета была самым молодым кружком в колледже, однако уже имела несколько наград, свою аудиторию и хорошую репутацию. Но несмотря на усердную работу, печатала новые выпуски она довольно редко, так как, по мнению одной из создательниц: «Сенсационный материал попадается нам довольно редко, а скучные мелкие мероприятия и акции нужно расписать максимально красиво и интересно. Но хороших писателей, способных на это, очень мало.», после чего некоторые члены клуба были обижены, хотя и знали, что это правда. Главными в организации было четверо учениц среднего звена, хоть и занимались двое других сущими пустяками вроде простой помощи и контроля оформления. Да и в общем, Мишель и Диана были просто двумя дурами, раз полностью зарыли своё «Я» в редакции, позволив Элис и Аккахире ими командовать. Несмотря на то, что Виктор с Эбби этих двоих отчитывали, они прекрасно их понимали. Все-таки тоже лидеры и последние суки. — На сколько часов нам вообще нужно расписать эту программу? — Джон неотрывно пялился в чистый лист бумаги, схватившись руками за голову. Рядом с двумя чашками кофе и тарелкой остывших утренних оладий, надо признать, сегодня получившимися весьма неплохими, стояла большая коробка, размером, скажем, с двух усевшихся вплотную немецких шпицев. Она была доверху заполнена различными кассетами популярных рок и металл групп. А сверху, со спутанными проводами от наушников, лежал потертый кассетоприемник, на котором постоянно западала кнопка перемотки. — Боже, да у тебя одни дыры в голове! Мы же только сегодня это обсуждали… — гитарист это сказал с привычной легкостью и некой надменностью в голосе, приправленной чувством превосходства. Росс уже привык к его манере речи, да и знал, что высокомерный подтекст она имеет только перед фанатами, восхваляющими его пение и игру. — Так… Смотри, мероприятие начнется в шесть-тридцать, будет небольшая программка диджея на полчаса, затем наш выход. Между нашими выступлениями будут вставки диджея, чтобы мы отдохнули, в общей сложности это также на полчаса. Потом у него будет своя программа на полтора часа и до конца вечера. Там, конечно, будут медляки, но это — не наша забота. Само мероприятие будет до одиннадцати часов вечера, а в общей сложности это… — завис ненадолго, но затем вытащил из-под сумку и начал копаться в ней, по всей видимости, в поисках калькулятора для физики. Перевернув вверх дном почти всё содержимое кожаной сумки и выложив несколько старых смятых проверочных работ и парочку кусочков сломанной голубой линейки со швейными мерками, он наконец достал карманный черный калькулятор. — Блять… — он вновь завис. — Нам нужно… Ах, да! Так… двадцать три минус… И минус ещё… Так… Четыре с половиной часа в общем… Вычитаем время на программу диджея… Получаем два и делим на, в среднем, если песня будет длиться около четырех минут, так что делим на четыре и… — оба застыли в ожидании. — ПОЛТОРА?! ДА КАК ТАК-ТО?! СУКА! — Вот аутист… Дай сюда, — ловким движением выдернув из рук Виктора калькулятор, черноволосый стер ответ и начал вводить новые значения, даже не поднимая глаз на краснеющего от замечаний профессора Дарка гитариста. Не сейчас, на это похуй. — Смотри, отличник. Мероприятие начинается в шесть тридцать и заканчивается в одиннадцать. Так… Получается, четыре с половиной часа. Из них два с половиной часа — программа диджея. Так… Два часа, всё верно. Теперь мы умножаем два на шестьдесят… Так… Получается сто двадцать. Теперь делим на четыре, при условии, что именно столько, в целом, будет длиться каждая песня… И получаем… Получаем… Ой, бля-я-я… — Ну, что там? Что там?! — Ван Браун слегка приподнялся со своего стула опустил верх калькулятора, дабы увидеть ответ. — Ой, блять… — Это программа «Сдохни или умри», бро, — с сочувствием протянул Джон и похлопал побледневшего друга по плечу. Руки Виктора начали трястись, карие глаза расширились, он схватился за голову и начал вертеть ей в разные стороны, отрицая все происходящее, а затем вдруг затих и начал шмыгать носом. — Вот баба… Плакать не смей, тряпка! Соберись! Ты же Виктор Ван Браун, сука! — бодрым голосом воскликнул Джон, подсев на соседний стул и приобняв лучшего друга за плечи. — Тридцать песен… Тридцать, сука, песен за месяц. Месяц… месяц… — он был на пределе. Голос сильно дрожал и был таким скрипучим, что и в правду хотелось повеситься. Юноша медленно уткнулся своим острым носом в столешницу, а затем… первый всхлип… затем второй и третий. Под Брауном уже образовалась маленькая солёная лужица, плечи начали подрагивать. — Как ты вообще себе это представляешь, а?! Мы только достигли пика популярности, наши клипы начали смотреть, узнавать на улицах… А теперь что? Теперь… теперь… — Нос выше! Мы можем составить программу из песен, которые уже знаем! Только вспомним и дело в шляпе! А остальное… Ну, справимся! Будем собираться чаще, сидеть дольше! — нервно рассмеялся Джон, уже сам потихоньку начиная верить в свои слова. — У нас всё получится, верь мне! Мы сможем! — О, нет… Ты забыл одну вещь, — Вик медленно поднял голову, взялся за предплечья Росса и поднес свою физиономию к его лицу, чтобы тот не смог отвернуться от его заплаканных покрасневших глаз. -… Мы ведь хуи пинаем вместо того, чтобы делать хоть что-то. Ржем, страдаем полной херней, бухаем, как последние мрази, и просто… нихуя не делаем, понимаешь? А знаешь, почему? Всё потому, что мы ебаные похуисты. Мы раз в два месяца расшатываемся и настраиваем инструменты, но ничего более. А знаешь, сколько раз Алекс, ебаный мизофоб, вообще в руки гитару брал? Кроме концертов и каких-то репетиций, он даже близко к ней не подходит. А знаешь, почему мы не берем в группу никого больше? Просто потому, что если попадется крыса какая-нибудь и настучит на нас наивному Кланду — нас так выебут, что ближе, чем на сто метров, вообще к залу не подпустят. Понимаешь, да? Понимаешь, где мы сидим? В жо… — Я тебя понял, — сглотнул брюнет и рукой отпихнул от себя лицо товарища. — Значит так, грешник. С завтрашнего дня собираемся в семь-тридцать вечера и сидим столько, сколько потребуется для того, чтобы полностью отработать хотя бы одну песню. А сейчас не позорься и вытри сопли, ведь мы начнем выбирать песни, которые будем играть на этом всратом концерте, — для полноты картины старшеклассник засунул в рот гитариста остывшую оладью и хрипло забасил. — А теперь погнали, ебана в рот. Следующие часа два прошли, в общем-то, без сюрпризов. Оба переели оладий, которые, к слову, после четвертой тарелки оказались довольно отвратными, наслушались сначала любимых групп, включив всё самое известное и сочное в свой список, а затем настроения на малоизвестные группы со дна коробки не осталось: Браун умудрился хлебнуть кофейной гущи, после чего тут же подавился и начал громко кашлять на весь буфет, чуть не выблевав переваренные оладьи обратно на тарелки. В конце концов парни остановились на том, что бедной барабанщице пиздец, исходя из включенных в программу «Overkill» Motörhead и некоторых других особых песен. Затем оплакали клавишницу и большой палец басиста, которым он, скорее всего, уже не сможет ковырять шоколадный пудинг как раньше. Хотя, это всё равно никого не колышет. — Хэй, Джонни, а ты знал о том, что восемь кружек кофе за раз — смертельная доза для человека? — устало протянул гитарист, ковыряя вновь запавшую кнопку перемотки. — Понял, бро. Допивай коронную, а я — пойду за похоронной, — бодро выпрямился старшеклассник, доставая из сумки кошелек и мысленно прикидывая свои расходы. Оказывается, школьная столовка — хорошая и дешевая вещь. Конечно, если дело не касается особых, воистину дорогих оладий с ягодной начинкой, которые раскупают ещё до обеда. — А я ещё салатиков возьму. — Я люблю тебя, бро, — миленько улыбается и опускает подбородок на пропитанный слезами и кофеем листок бумаги. — Мне та-ак с тобой повезло. Даже не верится. — Я тоже тебя люблю, кусок аутис… ой, то есть, гитариста, — издевательски прогоготал Джонатан и, получив в ответ неприличный жест, театрально расстроился: — У-у-у… Какой ты злой и не добрый, — после чего рукой провел по сальным волосам и облокотился на стойку, игриво подмигнув буфетчице, принялся диктовать меню. Впрочем, счастье продлилось недолго и вскоре, после нескольких матерных вскриков, их всё-же выставили из буфета со всем приданным, оставив на съедение уже собственным кураторам. Однако, на этом приключение не закончилось, потому что в коридоре те налетели на двух членов местной банды — Коршунов, чуть не передравшись и не оставшись с разбитыми носами, сразу не осознав, что перед ними стоит пребывающий в плохом настроении главарь банды Тейлор и его близкий друг, Лин Дарем, сполна разделивший настрой с рыжеволосым. Немного распетушившись, все четверо были разняты профессорами и отправлены по своим комнатам.
