Звон поднебесной

Провернув в замке ключ, Цзян Чэн открыл дверь в свою небольшую квартиру. Первое, что он сделал, скинул на пол спортивную сумку, после чего устало сел прямо на тумбочку. Как же он устал. Так устал, что не было сил развязывать кеды, поэтому он просто стянул их. Некоторое время Цзян Чэн сидел, привалившись спиной к стене, запрокинув голову и закрыв глаза. Всё-таки обучать детей тот ещё труд, а Цзян Чэн обучал их вовсе не наукам каким-то, требующим интеллектуального напряжения, он обучал их, как драться с использованием оружия, какое только попадётся под руку. Цзян Чэн изначально хотел заниматься именно с детьми, потому что теми проще управлять, к тому же, их тела пластичные — лепи, не хочу. Да и прикрикнуть на ребёнка можно, если что. Да, Цзян Чэн не был таким уж лояльным преподавателем, однако, на него никто не жаловался, потому что мальчишки, ходившие на занятия, получали то, что хотели, да и родители были довольны тем, что с их детьми не сюсюкаются. Цзян Чэну было по душе так жить. Лучше так, чем подмахивать хвостом одному идиоту с приклеенной к лицу улыбкой. Идиоту, от которого Цзян Чэн сбежал в мир людей. Почувствовав, как от мышц отливает тяжесть, Цзян Чэн поднялся, снял куртку, повесил её, после чего подобрал сумку и перешёл из коридора в комнату. Единственное, чего ему сейчас хотелось, это помыться, поесть и лечь — просто лечь. Сумка снова была брошена, но на этот раз в принадлежавший ей угол. Цзян Чэн подошёл к постели, стянул кофту и только тогда заметил, что на покрывале что-то лежит. Наклонившись, подняв то, что являлось открыткой, он перевернул её, прочитал текст и, злобно рыкнув, выкинул. — Пусть только попробует! Открытка, вспорхнув бабочкой, скрылась под постелью, упав изнанкой вверх. На жёстком листе бумаги был нарисован чёрный кролик с красной лентой на ушке, а внизу значилась надпись: «Лань Хуань вознамерился тебя найти. Я бы на твоём месте вернулся домой добровольно, братец, эти Лани такие настойчивые». Усталость как рукой сняло. Цзян Чэн закинул кофту в шкаф, туда же отправил носки и джинсы. Сняв по дороге белье, он зашёл в ванну. Помочь разогнать молочную кислоту по мышцам поможет только горячая вода. Пока смотрел, как набирается ванна, Цзян Чэн упорно старался не думать о том, что написано в открытке. Вряд ли Вэй Ин написал это, чтобы просто его позлить — пусть и бестолковый, но он брат, и он предупреждает. Цзян Чэн и не надеялся, что Лань Хуань оставит затею получить его, но, видимо, Лани впрямь настырные. Вэй Ин просит вернуться добровольно — вот тут он уже издевается. Добровольно, серьёзно? Чтобы потом быть покорной жёнушкой влюблённого в него идиота? Да ни за что. Статус жены в их мире значил, что будь всегда под контролем, веди себя прилично, выполняй прихоти мужа. Чёрта с два Цзян Чэн мечтал о такой участи — ему свобода милее. И Вэй Ин ещё смеет звать обратно. Его самого насильно выдали замуж за младшего Ланя, только покорным он от этого не стал, за что получал периодически от Лань Чжаня. Цзян Чэн не сомневался, что его брат мазохист, иначе бы ему не нравилось всё это, и он души не чаял в своём смурном муже. Цзян Чэн снова вспомнил улыбающееся лицо Лань Хуаня, и ему стало плохо. Если бы не Вэй Ин, он бы ни за что не поверил, что оба эти благовоспитанные мужчины те ещё скрытые садисты. Как выражался Вэй Ин: «Лань Чжань это со мной любя». Цзян Чэну такой любви было не надо — та ещё радость ходить покусанным и отшлёпанным. После того, как помылся, Цзян Чэн поужинал привычной пресно-белковой едой спортсмена и, не желая грузиться энергозатратными занятиями, завалился на постель. Завтра его снова ждут тренировки, было бы неплохо выспаться. *** Цзян Чэн не придал особого значения словам, написанным в той открытке, тем более что Вэй Ин больше ничего не присылал, а прошло уже три дня. Если Лань Хуань и явится в мир людей, Цзян Чэн сможет снова от него сбежать — один раз он это уже сделал. Он наслаждался своей свободой и не собирался её никому отдавать. Цзян Чэн собирался домой, закончив очередной рабочий день. Сегодня на улице было особо промозгло и противно, а ведь края, откуда он родом — там почти круглый год тепло и сухо. А ещё там одежду носят посвободнее и не нужно прятать хвост и уши. Иногда Цзян Чэн скучал по всему этому, но ведь делать то, что тебе хочется, приятнее, чем выглядеть так, как привык. По пути домой Цзян Чэн думал о том, чем займётся вечером, сегодня он не особо устал. Он так задумался, что не заметил, как к его ноге прижалось что-то пушистое. Поначалу он испугался, отшатнувшись, но когда взглянул вниз, то увидел огромного пушистого белого пса. У Цзян Чэна сердце в пятки ушло, он даже плюнул и чертыхнулся. — Тьфу ты! Нахмурившись, скептически осмотрев комок шерсти, Цзян Чэн продолжил идти, однако, пёс увязался за ним. Цзян Чэн даже несколько раз оглядывался, чтобы убедиться, что животное не собирается от него отставать. Человеческие псы, вообще-то, очень привлекали Цзян Чэна, потому что в его родном мире таких животных не было. Когда он был ребёнком, родители дарили ему несколько таких. Чёрт с ними, с собственными ушами и хвостом, вот, чего Цзян Чэну действительно не хватало, это такого вот друга, который всегда рад тебя видеть и никогда не предаст. Пёс шёл за Цзян Чэном до самого подъезда. — Ну что тебе надо?! — поняв, что просто так от животного не избавиться, Цзян Чэн обернулся перед самой дверью, нервно сжимая ремешок сумки в руке. Пёс, стоило парню обратить на него внимание, тут же завилял хвостом и радостно подбежал ближе. Он тёрся и тёрся у чужих ног, мотая мордой, шевеля ушами и то и дело заглядывая Цзян Чэну в глаза. У Цзян Чэна руки чесались и сердце кровью обливалось. Пёс был таким большим, таким пушистым. — Нет, я не могу тебя взять, — в этот момент упрямство и здравый смысл Цзян Чэна сражались с любовью к человеческим собакам. Цзян Чэн был в бегах, и иметь собаку он не мог себе позволить. О собаках нужно заботиться, а ему бы о себе позаботиться. Нет, он, конечно, более ответственный, чем его непутёвый брат, но всё же. Цзян Чэн так и стоял, разглядывая подъездную дверь, пока нос пса не ткнулся ему в руку. Иногда ужасно сложно совладать с собственными слабостями. Медленно повернувшись, Цзян Чэн тяжело вдохнул. В конце концов, это всего лишь домашнее животное, хотя бы будет не так скучно по выходным и вечерами. — Ладно, пошли. В итоге Цзян Чэн привел пса в свою квартиру. — Только веди себя прилично, договорились? Пёс, стоило ему оказаться внутри, потоптался возле Цзян Чэна, принюхался и, внимательно выслушав наставления о приличии, пошёл исследовать новое жилище. Цзян Чэн некоторое время стоял в коридоре и смотрел не захочет ли пёс что-нибудь погрызть, но нет, тот весьма по-хозяйски шёл и обнюхивал каждый угол. Успокоившись насчёт животного, Цзян Чэн разулся, разделся и прошёл в комнату. Каждый вечер он делал одно и то же — кидал сумку и переодевался в домашние футболку с шортами. Пса он временно оставил самого по себе. Цзян Чэн подумал о том, что утром можно будет вывести нового сожителя прогуляться в парк, что располагался неподалёку. Пока он думал, он раздевался. Он даже не подозревал, что пёс, успевший изучить всё, что его интересовало, уселся в проёме между комнатой и кухней и наблюдал. — Буду звать тебя Снежок, — натянув футболку, Цзян Чэн обернулся. Пёс, который так сосредоточенно наблюдал, даже хвостом вилять перестал, тут же подскочил, подбежал к Цзяну Чэну и, поднявшись на задних лапах, передние поставил ему на грудь. — А ты тяжёлый, — охнув, Цзян Чэн придержал животное одной рукой, второй погладив его между ушей. Пёс тут же лизнул сначала его руку, а потом лицо, — и игривый, — улыбнувшись, он не удержался и потискал любвеобильного пса, после чего сделал шаг назад и дал тому встать на четыре лапы, — пошли, будем ужинать. Чем дольше пёс находился в квартире, тем больше он нравился Цзян Чэну. Снежок даже ел аккуратно, будто был не бродячим, а породистым. Когда посуда была помыта, Цзян Чэн ушёл мыться. Снежок очень напрашивался принять ванну вместе, но Цзян Чэн пса не пустил — расплескает ещё воду, вытирай потом. Впрочем, пёс не особо расстроился, он лишь хвостом вильнул и убежал в комнату, ждать парня там. Когда Цзян Чэн закончил мыться и вышел из ванной, он увидел, как пёс нежится на его подушке. — Эй, я не разрешал! — подбежав к постели, Цзян Чэн стал спихивать пса, но поскольку тот был слишком тяжёлый, ничего не вышло, — А ну подвинься хотя бы! Снежок перекатился со спины на живот, радостно виляя хвостом и лукаво щуря глаза на Цзян Чэна. Разумеется, тот не стал сгонять его с постели. — Странно, что ты бродячий, выглядишь ухоженно, — улёгшись на подушу, Цзян Чэн притянул пса к себе под бок, принявшись его тискать, — будешь спать со мной сегодня? Вместо ответа пёс приластился к Цзян Чэну, положил ему на грудь лапы, сверху на них голову и стал лезть целоваться. Разумеется, они будут спать вместе. Цзян Чэн весело фыркнул и, прижимая животное к себе, стал его гладить. Пёс был невероятно мягким и уютным. Цзян Чэн всегда оставлял окно немного приоткрытым на ночь, чтобы шёл свежий воздух. Ночь выдалась спокойной, тем более что рядом появился некто мягкий и тёплый. Давно Цзян Чэн так сладко не спал. Его даже не смог разбудить порыв ветра, занёсший в проём окна не только осенние листья, но и новую открытку. Открытка с нарисованным на ней чёрным кроликом не успела упасть на пол, как рука того, кто находился в комнате вместе с Цзян Чэном, поймала её. «Цзян Чэн, Лань Хуань в мире людей, будь осторожен, если по-прежнему не хочешь возвращаться!» Прочитав текст, Лань Хуань мило улыбнулся, сжал открытку в руке, а когда разжал пальцы, от куска бумаги остался только пепел. — Чего осторожничать, я не сделаю прекрасному лотосу ничего плохого, — прошептав, Лань Хуань обернулся, разглядывая спящего Цзян Чэна, — побегал от меня и хватит. Я забираю тебя с собой, Ваньинь. Цзян Чэн ничего не слышал — он слишком крепко спал. Спал, не имея ни малейшего понятия, что пёс, которого он привёл домой, оказался вовсе не псом. Драконы семейства Лань умели перевоплощаться в любых животных, а Лань Хуань слишком хорошо знал слабости Цзян Чэна. *** Цзян Чэн проснулся от того, что прохладный воздух шаловливо потрепал его за щёку. Поморщившись, парень ткнулся носом в подушку, не желая отпускать стремительно ускользающий от него сон. Второй раз ветер коснулся ушей Цзян Чэна, из-за чего тот натянул одеяло прямо на голову. Ровно пять секунд Цзян Чэн лежал неподвижно, а потом вскочил, сел на постели и дотронулся руками до головы. Нет, не показалось. Запаниковав, он опустил взгляд вниз и увидел хвост. Он снова был в облике полуоборотня. Однако, это второе, о чём нужно было волноваться. Первое — Цзян Чэн не узнал комнату, в которой проснулся. Стремительно повернувшись, он увидел просторные покои, выдержанные в белых и светло-голубых тонах. За огромным окном виднелись горные пики, на которые, подобно сладкой вате, были насажены облака. Цзян Чэн не мог не узнать это место. Это был не мир людей, не спасительная уютная квартира, помогавшая спрятаться от навязчивого жениха — это были земли клана Лань, что значило, что Лань Хуань всё-таки нашёл убежавшую от него невесту и привёл назад. Цзян Чэн пребывал в праведном ужасе, держась за край одеяла так, будто то могло укрыть его от всего на свете. Глупо было полагать, что его не найдут, но, чтобы так быстро?! Пока Цзян Чэн сокрушался и злился, с горечью осознавая, что сбежать через окно не получится, потому что слишком высоко, дверь в комнату отворилась, и на пороге появился тот, кого Цзян Чэн предпочёл бы никогда не видеть. — Доброе утро, душа моя, — Лань Хуань весь такой очаровательный и светящийся прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. Цзян Чэн поднял на вошедшего полный мук взгляд. — Знаешь, в мире людей есть такой обычай, когда невеста прячется, а жених её ищет, считай, что мы с тобой тоже сыграли в эту игру. Цзян Чэн не сдержался и взвыл, не в силах смотреть на это одновременно прекрасное и ужасное лицо его персонального мучителя. Он ухватился за подушку и кинул её прямо в Лань Хуаня. Тот остался стоять, где стоял, даже рук из рукавов не вынул — отбился от подушки хвостом. — Я тебя ненавижу! — взяв вторую подушку, Цзян Чэн кинул и её. Лань Хуань с лёгкостью отбил и вторую подушку, не переставая разглядывать Цзян Чэна, который был невероятно хорош после пробуждения. — Я не буду с тобой жить! Я снова от тебя сбегу! — Сколько бы ты не сбегал, Ваньинь, я всё равно найду тебя и верну обратно, — Лань Хуань оставался непреклонен, — до поры до времени это будет мне нравиться, но потом надоест. Я решил, что проще будет силой удерживать тебя, а то, знаешь, ловить тебя, разумеется, очень приятно, но у меня, как у Главы клана, есть свои дела. Цзян Чэн готов был убить Лань Хуаня вот прям там, где тот стоял. Решив не медлить, он перекатился на бок, скинул одеяло и попытался встать, однако, больше двух шагов от постели не прошёл, так как звякнула и натянулась цепь, ведущая к кандалам на правой ноге. Цзян Чэн дар речи потерял, когда это увидел, а ещё он обозлился ещё больше, когда нашёл себя совершенно голым. Он ложился спать одетым! — Ах, мой лотос, как же ты красив, — Лань Хуань прикрыл губы ладонью, разглядывая Цзян Чэна, пока тот не успел ничем прикрыться, — будь ты чуточку снисходительнее ко мне, мы бы с тобой встречали утро совершенно по-другому… — Верни мне одежду, сволочь! — покраснев, но не утратив запала, Цзян Чэн быстро подхватил сброшенное одеяло, укутываясь в него. — Разумеется, я дам тебе одежду, — Лань Хуань сиял ярче солнца, наслаждаясь видом озлобленного, раздосадованного Цзян Чэна, — такую, какая полагается невесте благородного дракона. Цзян Чэн бы поспорил насчёт благородства одного конкретного дракона, но только он открыл рот, как тут же закрыл его. Он вспомнил в какую одежду нарядили Вэй Ина, когда тот обменялся клятвами верности с Лань Чжанем. Цзян Чэн покраснел от пяток до кончиков ушей. — Да чтоб тебе сквозь землю провалиться! Я ни за что это не надену! Лань Хуань переместил ладонь с губ на грудь, прижав её там, где билось сердце. — Любовь моя, в таком случае ты предпочитаешь остаться совершенно нагим? Побереги моё сердце, оно и так разрывается от любви к тебе… Цзян Чэн готов был проклясть, убить, испепелить взглядом Лань Хуаня. Тот отказывался его слышать, более того — издевался. Цзян Чэн взвыл от досады, топнул ногой, дёрнул хвостом, а уши его стали торчком. На что только матушка его так подвела?! Он же был хорошим и послушным мальчиком! Чёртовы драконы семейства Лань — бессмертные твари, ничем их не возьмёшь, потому в наследниках особо не нуждаются, могут жениться на ком хотят. Да и вообще, стать частью их семьи — честь, но Цзян Чэн лучше бы всю жизнь один провёл, чем с поганым извращенцем Лань Хуанем! — Боже, ну почему я… — сделавшись ужасно несчастным, Цзян Чэн уселся на край постели, сжимая края одеяла. — Не сокрушайся так, мой лотос, замужество — не конец света. Цзян Чэн бросил на Лань Хуаня взгляд полный ненависти. Конец света — это замужество именно за Лань Хуанем! После того, как Лань Хуань ушёл, сообщив, что у него ещё есть кое-какие дела, пришли молодые прислужники. Они принесли в комнату сундуки, в которых, как Цзян Чэн догадался, была одежда и украшения. Он только подумал об этом, как ему стало совсем дурно. — Господин Цзян, Господин Лань считает, что Вам нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Ему ужасно не хочется держать Вас взаперти. Однако, он боится, что Вы снова можете сбежать, поэтому, если Вы всё же решитесь быть послушным и оденетесь, как полагается невесте, мы сменим кандалы на Вашей ноге на магические браслеты, которые не позволят Вам пересечь границы Облачных Высот и границы посторонних миров. Перспектива сидеть, прикованным к постели, как какая-то наложница, Цзян Чэна вовсе не прельщала, поэтому он, скрепя губами и ненавидя всю эту ситуацию ещё больше, дал себе немного времени подумать, после чего сказал, что он согласен, лишь бы выйти отсюда. Он бы и голым вышел, но вот ещё — доставлять тем самым Лань Хуаню удовольствие. — В таком случае, мы пригласим сюда девушек, они помогут Вам одеться и сделать причёску. В конце концов, Облачные Высоты имели огромную территорию, если уж не по другим мирам бегать от Лань Хуаня, то Цзян Чэн найдёт, где спрятаться. Девушки пришли и принесли завтрак, но к нему Цзян Чэну разрешено будет притронуться только после того, как его нарядят. Первым делом, разумеется, надели на запястья те самые браслеты — они были широкие и золотые. Цзян Чэн вспомнил, что у Вэй Ина похожие были, но только их ему надели на лодыжки. Видимо, Лань Чжань тоже боялся, что его невеста от него сбежит. Учитывая характер Вэй Ина, и его способность находить приключения на задницу — такое вполне могло произойти. Причина, по которой Цзян Чэн противился надевать костюм невесты — жених мог с лёгкостью получить доступ к телу, не теряя время на развязывание лишних узлов. Стоит отметить, что такой наряд могла носить суженая дракона именно в статусе «невесты», становясь «женой», она одевалась куда более целомудренно, так как с брачным обетом закрывалась от всего мира, становясь доступной только лишь для мужа. Вэй Ин, однако, как Цзян Чэн помнил, даже когда его переодели, закрыв всё до самого горла, всё равно ходил нараспашку, расстёгивая пуговицы, развязывая узлы и забывая где-нибудь верхнюю одежду, а иногда вовсе выходил в люди без штанов. Лань Чжань его за это наказывал, но Вэй Ин мазохист, поэтому продолжал пренебрегать приличиями. В итоге на Цзян Чэна надели летящую полупрозрачную накидку голубого цвета, а сверху плотную накидку белоснежного цвета с морозными узорами. Девушки закрутили его волосы в пучок и закололи тяжёлыми шпильками, с концов которых свисали золотые снежинки. На браслетах и шпильках украшения не закончились: как бы Цзян Чэн не противился, но ему пришлось смириться с лентой на шее, которая также имела белый цвет, узоры и застёгивая на клипсу в виде снежинки, а ещё — маленьким бубенчиком на левом ушке. Про бубенчик Цзян Чэн возмутился, но ему объяснили, что эта деталь — прихоть Главы Лань. Цзян Чэн уже устал про себя клеймить Лань Хуаня конченным извращенцем, но всё равно продолжал это делать. После этого его оставили в покое и дали позавтракать. Как Цзян Чэн успел понять, комната, где он проснулся, и где оставили сундуки — теперь его личная комната, а покои Лань Хуаня находятся прямо напротив в другом конце коридора. Цзян Чэну даже ради интереса не хотелось туда заглядывать. Он, взяв насильно впихнутый ему зонтик, покинул комнату и отправился искать выход. Главное было ни на кого не наткнуться, особенно на Лань Хуаня. Раз уж покинуть Облачные Высоты не получится, то Цзян Чэн хотя бы не даст обесчестить себя раньше срока. К счастью, никого, кроме прислуги и учеников он не встретил, что позволило ему беспрепятственно выйти вон из той крепости, — иначе не назовёшь — в которой обитало благородное семейство Лань. Жили они высоко, потому здесь было прохладно круглый год, потому и снежинки на орнаменте и в одеждах. Цзян Чэн поёжился, кутаясь в лёгкие одежды. Теперь ему понятно, почему так одевают невест — чтобы быстрее хотелось в горячие объятья жениха запрыгнуть. Цзян Чэн лучше превратится в кусок льда, нежели побежит обниматься с Лань Хуанем. Как сказал Вэй Ин, после брачной ночи холод перестанет ощущаться. Раскрыв зонтик, чтобы спрятаться от случайных взглядов, Цзян Чэн шагнул навстречу огромному саду, раскинувшемуся на мили вперёд. Красиво жить не запретишь — только клан Лань мог позволить себе такие территории. Однако, учитывая тот факт, что местность была холмистая, сад шёл волнами, но Цзян Чэн не боялся устать взбираться-опускаться, ему главное спрятаться до вечера, а потом он просто воспользуется своими способностями дикого кота и быстро доберётся до комнаты, если, конечно, магические браслеты не перекрывают эти способности. Единственный, наверное, кого бы Цзян Чэн был бы не против сейчас увидеть — Вэй Ин. Пусть тот бы шумел, говорил ерунду и мельтешил, но зато он бы создавал своим присутствием уют. Однако, когда надо, того всегда нет нигде поблизости. Цзян Чэн проклял наряд, надетый на него. Будь на нём хотя бы штаны — всё было бы проще! Цзян Чэн понятия не имел, сколько прошёл, прежде чем его задолбало перешагивать через кочки. Он прошёл только десятую часть сада, когда увидел лестницу, ведущую куда-то вниз, где слышался звук воды. Между холмами находилось небольшое озеро с водой цвета разведённого молока, а звук исходил от многочисленных родников. Цзян Чэн решил, что далеко забираться, возможно, не имеет смысла — он и тут отдохнёт, благо, что под деревьями виднелись скамейки. Он выбрал ту, на которую падали солнечные лучи — хоть какой-то источник тепла. Место, в самом деле, было очень красивым: плакучие ивы, эдельвейсы, птицы и никого — абсолютно. Насколько Цзян Чэн знал, озеро, что перед ним — для крепости духа — оно ужасно холодное. Есть ещё для крепости тела и для заживления ран, а ещё для успокоения ЦИ и много всяких других, разбросанных по нишам холмов Облачных Высот. В озеро для крепости тела Лань Чжань в качестве профилактических мер окунал Вэй Ина, когда тот ходил пьяный от Улыбки Императора и творил всякое хулиганство. Цзян Чэн думал, что, сидя здесь, сможет подумать о том, как ему жить дальше, однако, его отвлекло совершенно неожиданное появление пса. Цзян Чэн, когда только почувствовал, что его ноги коснулось что-то пушистое, а руку лизнул шершавый язык, отшатнулся, выставив перед собой в качестве защиты зонтик. Мгновенье спустя он всё же пришёл в себя. Пёс, радостно мотая хвостом, собирался приластиться, но Цзян Чэн отодвинулся от него подальше, чуть не падая со скамейки, продолжая держать зонтик наготове. — Пёс?! Серьёзно, Лань Хуань? Как ты смеешь, после того как нагло обманул меня, являться в таком обличии?! — Лотос мой, меньше недоверия, этот пёс просто пёс, — мило улыбнувшись, Лань Хуань возник из ниоткуда прямо за спиной Цзян Чэна. Теперь Цзян Чэн стремительно отодвигался в другую сторону, где его руку всё же повторно лизнули. — Эй! — бросив недовольный взгляд на довольного просто пса, Цзян Чэн, не теряя бдительности, посмотрел на Лань Хуаня, выставляя между ним и собой сложенный зонтик, — А ты не приближайся ко мне! Лань Хуаню было достаточно того, что он видел, ибо Цзян Чэн, пока елозил по скамейке туда-сюда, забыл, что надо помнить о легко распахивающихся одеждах. Когда до Цзян Чэна дошло, он поспешил свести ноги и закрыться. Его тело снова пробило мурашками. — Знал бы ты, как тебе идёт… — томно выдохнув, Лань Хуань даже не двинулся с места, продолжая просто смотреть, — и как я счастлив, что ты согласился нарядиться. — Если бы я этого не сделал, мне бы пришлось сидеть прикованным к постели! — возмутился Цзян Чэн, повышая голос, на всякий случай опасливо косясь на пса, который тихонько сидел рядом, дышал, высунув язык, и бил хвостом землю. В лучах солнца золотилась не только улыбка Лань Хуаня, но и чешуя на его коже и даже небольшие изящные рога. — Ох, Ваньинь, — Лань Хуань мечтательно вздохнул, — я был бы даже отчасти этому рад, несмотря на то что я ратую за то, что коты должны гулять. Прикованным ты меня невероятно возбуждаешь, но я бы хотел получить от тебя ласку добровольно. Ты меня порадовал, одевшись в морозные узоры, за это я дарю тебе этого пса, тебе ведь очень нравятся эти животные из мира людей. Цзян Чэн весь покраснел от возмущения, указывая пальцем на бубенчик на своём ухе, который всю дорогу до этого места доставал своим звоном, пусть тот и был похож на шелест ветра или даже птичью песнь. — Вот это зачем?! — Это бубенчик непокорности, — Лань Хуань с удовольствием наблюдал, как на красивом лице Цзян Чэна отражается шок, — его наличие должно стыдить и мотивировать. Он магический — просто так снять у тебя его не получится. Более того, даже я не могу его снять — он отпадёт сам, как только ты станешь послушен мне. Его звон будет сообщать окружающим, что ты не желаешь во имя своего же блага быть хорошим супругом. Он лишает тебя права голоса в решении каких-либо вопросов и даёт мне право наказывать тебя за непослушание публично. У Цзян Чэна речь отнялась из-за того, что он только что услышал. — Мой брат отказался надевать такой на Господина Вэя, иначе бы Господин Вэй так и ходил бы с ним по сей день, а лишать его права голоса Ванцзи не хочет. Что ж, он пользуется другими методами воспитания, мы же с тобой воспользуемся традиционными. У Цзян Чэна был такой вид… немудрено, ведь этим проклятым бубенчиком Лань Хуань фактически клеймил его. Лишил голоса, имел право публично наказывать… мало Цзян Чэну было мыслей о том, что его буквально всеми силами пытаются подмять под себя, так ещё и это! Одно сплошное унижение! Разумеется, следующее, что Цзян Чэн попробовал сделать — оторвать бубенчик от уха, но, как Лань Хуань и говорил, ничего не вышло. Своими действиями Цзян Чэн сделал неприятно только лишь себе одному. Когда он, злой и обиженный на весь мир ударил рукой по колену, а зонтиком по скамейке, пёс, до того наблюдавший, подошёл ближе, поставил на Цзян Чэна лапы, подтянулся выше и лизнул его в щёку. Цзян Чэн бросил негодующий взгляд на пса, но не смог ему ничего сказать, потому что сердце при виде пушистой морды дрогнуло. Вместо этого он обратился к Лань Хуаню, который никуда не делся, а всё стоял и смотрел. У Цзян Чэна скулы сводило от приторности, когда он видел эту улыбку. — Я уже весь продрог! — заявил он, одной рукой придерживая пса, который так и ластился, а второй, положив зонтик, указывая на собственную одежду, — Это невозможно носить! — Мои горячие объятья всегда к твоим услугам, — Лань Хуань приблизился, раскрывая руки. Цзян Чэн тут же на автомате ухватился за пса, прижимая его к себе, зарываясь пальцами в шерсть. — Снежок хотя бы домогаться меня не будет! — О, как мило, ты уже имя ему придумал. И всё же, как бы ты не противился, душа моя, смирись с мыслью о том, что ты не только придёшь в мои объятья, но и разделишь общую постель, а там уж, поверь, я не ограничусь невинными ласками. Ещё кое-что — окажись ты хоть на окраине Облачных Высот, я всё равно тебя найду. У драконов отличный нюх. Цзян Чэн так крепко стиснул пса, что тот заскулил, однако, выбираться из хватки не собирался, но для верности потыкался носом в чужую щёку. — Не гуляй слишком долго, чтобы я не переживал, что ты застудишь свою хризантему. Возвращайся лучше в крепость — там есть для тебя развлечения, — позволив себе ещё немного полюбоваться Цзян Чэном и его новым другом, на месте которого Лань Хуань представлял себя, мужчина явил спрятанные с помощью магии крылья, расправил их и, взмахнув, улетел. Цзян Чэн проводил Лань Хуаня взглядом, не переставая дуть губы. Цзян Чэну чисто из принципа захотелось провести снаружи как можно больше времени, чтобы не только хризантему, но и всё остальное застудить, однако, разум возобладал над попытками сделать себе же хуже. Цзян Чэн вынужден был вернуться в крепость, как только продрог окончательно. Снежок следовал за ним, и эта уютная компания немного успокаивала Цзян Чэна. Сколько бы Цзян Чэн не вредничал, а любопытство взяло вверх, и он поинтересовался у адептов, которых встретил, чем вообще можно заняться в крепости, если вдруг появляется свободное время. Лань Хуань знал, что Цзян Чэну нравятся лотосы, собаки из мира людей и тренировки. Цзян Чэну показали зал, где любой желающий мог потренировать тело и дух. Цзян Чэн фыркнул от пришедшей ему в голову мысли — Лань Хуань пытается добиться его расположения. Лань Чжаню, вот, даже не нужно было добиваться расположения от Вэй Ина, тот с самого начала был от него в восторге, однако, какой бы любви между этими двумя не было, а браслеты, не пускающие Вэй Ина дальше границ, никуда не делись. Это у Ланей, видимо, у всех так — любовь сквозь прутья золотой клетки. Попросив приглядеть за псом и накормить его, Цзян Чэн решил ненадолго задержаться и потренироваться. Так он разгонит кровь и быстро согреется. Конечно, тренироваться в том виде, в котором он был, было невозможно. Украшения Цзян Чэн так и не решился трогать, верхнюю накидку скинул, а нижнюю, порвав в нескольких местах, обвязал вокруг бёдер. Порчу одежды Лань Хуань как-нибудь переживёт. В итоге Цзян Чэн задержался до самого вечера, даже не заметил, как прошло время. Остановился он только тогда, когда понял, что жутко голоден и что устал, а ещё, что ему слегка нехорошо — голова шла кругом и почему-то было очень душно. Цзян Чэн только присел на пол, прямо на верхнюю накидку, которую оставил лежать у стены, как сам привалился спиной к стене, пытаясь отдышаться. Он хорошо поработал — даже слишком. Мышцы дрожали и болели. Цзян Чэн прикрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Ему необходимо было сделать хотя бы несколько глотков воды, однако, стоило ему подняться, как ноги тут же подкосились. Когда Цзян Чэн в следующий раз открыл глаза, он почему-то лежал. Последний раз он себя помнил падающим на пол. Проморгавшись, Цзян Чэн сел, ему в руку тут же упало мокрое полотенце. — А я предупреждал, что не стоит долго находиться снаружи, тем более, когда воспринимаешь холод, — рядом раздался голос Лань Хуаня, на который Цзян Чэн незамедлительно отреагировал, отодвинувшись назад, вжавшись спиной в спинку постели, — а потом ещё и физические нагрузки, — Лань Хуань покачал головой, разглядывая Цзян Чэна, — непослушный какой мальчишка. Цзян Чэн по-прежнему плохо соображал. Он ощущал в теле слабость. Оглядевшись, он понял, что это была не та комната, в которой он проснулся утром, стало быть… — Нравится моя спальня? Мне бы хотелось каждый день созерцать тебя, мой лотос, на этих простынях, но не болеющим, а здравствующим. Цзян Чэн дико уставился на Лань Хуаня, отложив полотенце в сторону, хватаясь за край одеяло, за которым он опять почему-то оказался совершенно голым, хотя, ничего удивительного. К лихорадочному румянцу добавился возмущённо-смущённый. — Если бы не твой режим диктаторства над моей жизнью, я бы сейчас прекрасно себя чувствовал! Лань Хуань, который в данный момент имел совершенно одомашненный вид, без строгих одежд клана, посмотрел на Цзян Чэна с мягким снисхождением. Подойдя ближе к постели, он присел на её край, взялся за другой край одеяла и медленно потянул его на себя. — А тебе всего-то стоило обнять меня, душа моя. Цзян Чэн вцепился в свой край, очумело глядя на Лань Хуаня. Он был слабее этого дракона, тем более он был слабее, учитывая состояние, но это не значило, что он не поборется за свою честь. — Тренировки, собака, озеро лотосов, которое, как я успел от адептов услышать, ты приказал создать специально для меня — ты меня не подкупишь! Я всё равно отказываюсь с тобой жить! Лань Хуань вздохнул, после чего на его лице появилось лёгкое раздражение. Он перестал тянуть одеяло, однако, не отпустил его. — Вижу, лотос мой, ты совершенно не ценишь хорошего отношения. Что ж, другого выхода я не вижу — придётся воспитывать тебя с использованием кнута, от пряников ты упорно отказываешься. Видят Боги — я старался. До этого момента Цзян Чэн всерьёз не боялся Лань Хуаня и считал нормальным перечить ему сколько вздумается, так как тот пусть и вёл себя как авторитарный собственник, но не делал чего-то такого, за что на него в самом деле стоило столько ругаться, однако, видимо, в этот раз Цзян Чэн перешёл какую-то невидимую черту, за которой заканчивалось терпение Лань Хуаня. Цзян Чэн только и успел, что хвост с ушами поджать, как Лань Хуань рывком сдёрнул одеяло, разделявшее их, позволявшее спрятаться. Теперь же Цзян Чэн предстал абсолютно беззащитным. А ещё его ужасно нервировал тот факт, что он раздет! Лань Хуань не стал церемониться, подался вперёд, схватил вскрикнувшего Цзян Чэна за ногу, дёрнул к себе и, уверенным движением рук, помогая мощным хвостом, уложил брыкающегося парня на колени ягодицами вверх. — Отпусти меня! Что ты собрался делать?! — Цзян Чэн не мог полноценно защищаться, тем более что силы покинули его, а руки были до боли зажаты в одной руке Лань Хуаня, — Что бы ты сейчас ни сделал, я тебя никогда не прощу! Лань Хуань, не отвечая на гневные крики, мило улыбнулся, проверяя, крепко ли хвост держит ноги Цзян Чэна. Одна лишь кисточка осталась болтаться в воздухе, которая, описав полукруг, хлёстко приложилась к обнажённым ягодицам. Цзян Чэн пискнул, вздрогнул и покрылся пятнами румянца. Его собственный хвост встал трубой, однако, дабы не мешался, Лань Хуань намотал его на левую руку. — Извращенец! Садист! Улыбка Лань Хуаня стала ещё шире, а огонь в глазах разгорелся со всей страстью, когда кисточка хвоста, не делая длинных пауз, принялась опускаться на ягодицы Цзян Чэна. Это было не настолько сильно, чтобы остались следы, но это было однозначно больно. Цзян Чэн шипел, дёргал ушами, руками, ногами, но всё тщетно. Лань Хуань лупил и лупил его, при этом совершенно издевательски пальцами поглаживая у основания хвоста, где было очень чувствительное место. Цзян Чэн чуть не расплакался — он был к этому близок, громко всхлипывал. Прекратил экзекуцию Лань Хуань только тогда, когда ягодицы Цзян Чэна стали походить на спелый персик. Сам парень к тому моменту лежал, уткнувшись лбом в постель, с покусанными губами. Лань Хуань, отпустив чужие хвост, руки и ноги, зарылся пальцами в мягкие пряди на макушке Цзян Чэна, слегка подпортил ему прическу, сжал и поднял вверх. Цзян Чэн недовольно сжал зубы и заскулил, хвостом попытавшись ударить Лань Хуаня, однако, получил сильный удар ладони по ягодицам. Искры взорвались перед глазами, Цзян Чэн охнул и открыл рот. В этот момент Лань Хуань перевернул его спину, наклонился, продолжая крепко удерживать за волосы. Заглянув своему строптивому мальчику в глаза, он мило улыбнулся и, приоткрыв губы, сплюнул ему в рот собранную языком слюну. Цзян Чэн тут же захотел выплюнуть это обратно, отвратно сморщившись, но вторая рука Лань Хуаня больно сжала его подбородок. — Не пройдёт и десяти минут, как ты почувствуешь облегчение, душа моя — жар спадёт. Цзян Чэн смотрел на Лань Хуаня, мечтая прожечь его этим взглядом. — Надеюсь, порка тебе понравилась, потому что теперь мы будем часто её практиковать. Ты захотел грубости — ты её получишь. Цзян Чэн с трудом сглотнул. Лань Хуань отпустил его. Совсем отпустил. Цзян Чэн, не подумав, желая отползти от мучителя подальше, повернулся к нему спиной, чего делать однозначно не стоило. Он и пары сантиметров не прополз, как одна рука Лань Хуаня легла ему на спину, силой заставив прогнуться, а вторая обвилась вокруг бедра. Губами Лань Хуань прижался к бедру, так удачно оказавшему на уровне его лица. — Что тебе ещё надо, чудовище?! Отпусти, отпусти меня! — Цзян Чэн повернул голову, сжимая в пальцах простынь. Лань Хуань, ласково поглаживая пальцами нежное бедро, тоже повернул голову, потёршись о кожу щекой. Чешуйки, украшавшие его лицо, царапали, но не критично. — Бубенчик непокорности звенит в такт твоим словам, Ваньинь, — со смешком в глазах Лань Хуань наблюдал за тем, как Цзян Чэн прикусывает губу, хмуря брови и собираясь выдать что-то особенно гневное, — раз тебе так не хочется принимать меня, ничего страшного, я дождусь дня нашей свадьбы, после чего смогу взять тебя, имея на то все права, а пока… — обдав кожу бедра горячим дыханием, Лань Хуань языком провёл по ней, а мгновенье спустя на том месте зазолотилась метка в виде снежинки, — Сдаётся мне, ты просто боишься. Не вижу способа лучше, кроме как показать тебе, что удовольствие, которое я тебе подарю от брака со мной — то, что нужно для успокоения твоей души и услаждения тела. После этого Цзян Чэна отпустили и не попытались взять в плен вновь, когда он отползал к подушкам. Цзян Чэн перекрутился, разглядывая метку, непонятно зачем оставленную ему, но имеющую за собой что-то однозначно зловещее. — Какое к чёрту удовольствие? — сил ругаться не было, Цзян Чэн чувствовал только досаду и обиду, однако, жар в самом деле оставил его. — О, я с радостью тебе продемонстрирую, — Лань Хуань многообещающе улыбнулся, повернувшись, сев поудобнее, чтобы иметь возможность созерцать. В следующий момент тело Цзян Чэна пронзило такое возбуждение, что ему стало нечем дышать. Он закатил глаза и сполз вниз, зажимаясь, скручивая хвост, цепляясь за простыни. Внутри стало так горячо, что, пылая непониманием и смущением, Цзян Чэн инстинктивно поджал хвост, но лучше не стало. Его буквально пригвоздило к постели, тело покрылось потом и мурашками. Однако, всё стало только хуже, когда собственный член запульсировал от боли — невыносимо сладкой боли. Цзян Чэн вскрикнул и застонал, часто-часто задышав. Ему пришлось раскрыться, лечь на спину, потом снова на бок и на живот. Он катался по постели под насмешливым взглядом Лань Хуаня, не зная, куда себя деть. Он был не просто возбуждён, он физически ощущал, как его возбуждение удовлетворяют, причём делают это ментально. Цзян Чэну ещё никогда не было так плохо и хорошо одновременно. — Ты только посмотри на себя, — томно выдохнув, Лань Хуань с жаром выдохнул, прикрывая глаза, — ты течёшь и наслаждаешься. Ваньинь, я даже предположить не мог, что, когда ты возбуждаешься, ты такой горячий, такой желанный. Я теперь буду частенько пользоваться способностями этой метки, каждый раз, как только ты откроешь свой славный рот, чтобы сказать мне что-нибудь едкое. Трахать тебя ментально довольно приятно, жду-не дождусь брачной ночи, — Лань Хуань прошептал эти слова, не скрывая предвкушения, — Ммм, любовь моя, дать тебе кончить или оставить без оргазма? Ты так плохо себя сегодня вёл… — Я тебя ненавижу… — Цзян Чэн едва не плакал, страдая от наслаждения, пронизавшее всё его существо. Его распластала неведомая сила, которая наглым образом пользовалась его честью. Цзян Чэну страшно было даже думать, что Лань Хуань теперь сможет в любой момент сделать с ним такое. А кончить всё же хотелось, ибо пульсация и чувство заполненности внутри давило на все эрогенные точки, — ты лишил меня девственности… — О, пока ещё нет! — оживлённо заметил Лань Хуань, даже не думая ослаблять напора, слушая стоны своего строптивого мальчика, — Пока я только лишь показал тебе, как это будет, когда я возобладаю над твоим телом, используя собственное. В самом деле, Ваньинь, если такой метод поможет улучшению твоего настроения, я буду исправно им пользоваться. Ты всегда такой напряжённый, а у меня не всегда будет находиться время, чтобы удовлетворить твои потребности. Видишь ли, будучи Главой клана, я бываю ужасно занят… — О Боги всемогущие, пожалуйста, прекрати это! — Цзян Чэн прервал речь Лань Хуаня, лежа при этом на животе, терзая в руках подушку, — Я тебе больше ни слова не скажу, только прекрати! — Слова о любви я с удовольствием выслушаю, — улыбнувшись, Лань Хуань всё-таки дал Цзян Чэну кончить. Тот вскрикнул и, исходя судорогами, ввалился в постель, не находя сил, чтобы отдышаться. — Знаешь, когда я нашёл тебя сегодня вечером, то даже не расстроился из-за испорченной одежды, полуобнажённым ты смотрелся восхитительно. Не переживай, теперь у тебя столько одежды, сколько нет ни у одной известной мне красавицы, но вот таким вот беззащитным и голым ты нравишься мне больше всего, — пока Лань Хуань говорил, кончик его хвоста игриво гладил Цзян Чэна по спине, — представляю, как жадно я буду смотреть на тебя, как только ты вступишь со мной в брак, как буду мысленно раздевать тебя пуговка за пуговкой… в полностью закрытой одежде есть что-то невероятно сексуальное. Цзян Чэн не находил слов, чтобы ответить, да и не хотел, он сгорал от стыда, спрятав лицо в подушке. Ему было даже всё равно, что он лежит к Лань Хуаню спиной, полураздвинув ноги. Он просто надеялся, что его оставят в покое хотя бы до утра. — Какая роскошная спина, мой лотос, истинная грация дикого кота, — весело фыркнув, Лань Хуань поднялся, ещё немного полюбовался Цзян Чэном, после чего покинул комнату, пожелав хорошей ночи. Цзян Чэну уже в который раз хотелось от досады что-нибудь разорвать. Вот так выглядит отсутствие надежды — Лань Хуань всё равно получает то, что хочет. *** С наступлением утра проклятая метка никуда не делась, хотя чувствовал себя Цзян Чэн превосходно, однако, томной боли во всём теле это не отменяло. На ближайшем сундуке Цзян Чэн увидел приготовленную для него одежду, которая ничем не отличалась от вчерашней, разве что была не порвана. Спустя некоторое время пришли девушки, принесли завтрак, помогли сделать причёску и наделали комплиментов, что сегодня Господин выглядит особенно хорошо — румянец на щеках красит. Это была одна из причин, почему Цзян Чэн так и не взглянул на себя в зеркало. Чувствовал он себя хорошо, а настроения не было. Лань Хуаня, к счастью, поблизости тоже нигде не было. Когда девушки ушли, прибежал довольный жизнью пёс, который полез к Цзян Чэну обниматься. Сидеть в четырёх стенах — тоска смертная, но повторять вчерашний опыт с прогулкой по холоду Цзян Чэн не хотел, поэтому, взяв пса себе в компанию, пошёл с ним изучать крепость. Зонтик он в этот раз не брал, во-первых, прятаться ни от кого смысла уже нет, а если Лань Хуань и появится в поле зрения, так от него ничем не отмахнёшься. Цзян Чэну делалось дурно от мысли, что, если что-то пойдёт не так, и он не сдержится, снова наговорит гадостей Лань Хуаню, тот прилюдно активирует действие метки. Такого позора Цзян Чэн не переживёт, поэтому приходилось скрипеть зубами и ненавидеть дракона молча. В целом, крепость Цзян Чэну нравилась, а ещё попавшиеся по пути адепты подсказали, что в центре находится искусственный пруд, и показали, как до него добраться. Этот пруд раньше создавался для медитаций и не представлял собой ничего особенного, однако, как только Глава Лань решил, что женится на наследнике клана Цзян, он приказал высадить лотосы. Цзян Чэн учуял запах цветов за несколько поворотов. Пёс всё это время бежал следом за ним, то и дело отвлекаясь на каких-нибудь птичек или бабочек, которые случайно залетали в коридоры. В это время у пруда никого не оказалось, и Цзян Чэн решил присесть на край деревянного моста, свесив ноги вниз. Кончики пальцев едва-едва тревожили водную гладь, которая по ощущениям была не такая холодная, как вода снаружи, но всё же. Пёс улёгся рядом, подставив Цзян Чэну пузо, чтобы тот чесал. Несмотря на то, что Цзян Чэн всё ещё чувствовал себя неуютно и отказывался принимать скорый брак, он пытался расслабиться. Ему бы чуть-чуть смирения — было бы гораздо легче. Цзян Чэн так задумался, пока одной рукой держался за перекладину, а второй гладил пса, что не сразу заметил, как с его причёской кто-то возится. Когда обернулся, испуганно дёргаясь, то увидел за спиной довольно улыбающегося Лань Хуаня. Конечно, кто же, кроме него, это ещё мог быть? — Что ещё? — угрюмо спросил Цзян Чэн, внутренне напрягаясь. Лань Хуань указал ладонью на водную гладь, предлагая Цзян Чэну взглянуть на своё отражение. Цзян Чэн так и сделал. До того его причёску украшали вчерашние две шпильки со свисающими снежинками, теперь же в пучок добавилась заколка в форме лотоса, лепестки которого переливались в лучах солнца. — Забота и внимание, Ваньинь. Ты хорошо себя ведёшь, а значит, побуждаешь меня делать тебе приятные подарки. Цзян Чэн открыл рот, чтобы высказаться, но сразу же его закрыл, вспоминая, что Лань Хуань в любой момент может сделать что-то очень нехорошее, из-за чего он потом сгорит от стыда. — Благодарю, мой Господин, — поборов внутреннее сопротивление, Цзян Чэн нашёл в себе силы ответить ровно, без злобы или неприязни. Лань Хуань, пусть Цзян Чэн того и не увидел, продолжая разглядывать цветы и воду, выглядел крайне удивлённым. Он не ожидал, что вчерашняя ночь произведёт такой эффект, а Цзян Чэн так быстро станет покладистым. На губах Лань Хуаня расцвела улыбка, и он, подойдя ближе, коснулся ладонью щёки Цзян Чэна — пусть тот вздрогнул, но не отстранился, зажмурился. — Не хочу, чтобы ты скучал. Твои боевые навыки очень хороши, разрешаю набрать класс адептов — выбери тех, кто милее по возрасту и занимайся с ними. Поскольку Цзян Чэн был котом, Лань Хуань, зная, где ему должно быть особенно приятно, поднялся ладонью выше и почесал за ушком. Цзян Чэн едва не размурчался, но вовремя прикусил язык, повернул голову и посмотрел на Лань Хуаня очень напряженно — поджимая губы, давя предательский румянец. — Нравится? — Лань Хуань лукаво улыбнулся, приласкав пальцами самый кончик ушка, теребя его. Вместо ответа Цзян Чэн резко дёрнул головой, уходя от прикосновения. Разумеется, ему было очень приятно, разумеется, ему бы хотелось, чтобы Лань Хуань чесал и чесал, но он не мог переступить через себя и попросить об этом, поэтому упрямо молчал, дико смущаясь. Не всё сразу, он не обязан быть покладистым во всём! Лань Хуань же, расплывшись широкой улыбкой, щёлкнул по бубенчику, заставив Цзян Чэна испуганно вздрогнуть. — Хм, нет? — изобразив крайнюю задумчивость, Лань Хуань сделал несколько шагов прочь, убирая руки за спину, сцепляя их, — Очень жаль, но раз не так, стало быть, я могу доставить тебе удовольствие как-то иначе… Цзян Чэн так резко дёрнулся, что даже пёс испугался, проскулив, отскочив на него. Цзян Чэн торопливо поднялся на ноги, выглядел он при этом так, будто марафон пробежал. Он вдруг подумал, что отсутствие должного ответа Лань Хуань воспримет как призыв к действию и тогда… Увидев реакцию, Лань Хуань не удержался и засмеялся, тактично прикрыв рот ладонью. — Какие рефлексы, любовь моя! И тогда Цзян Чэн понял, что Лань Хуань не собирается его мучить. Пока не собирается. Он снова нахмурился. Лань Хуань же, перестав смеяться, но не перестав улыбаться, смерил Цзян Чэна взглядом искреннего восхищения: — Не теряй времени, ученики нуждаются в достойном учителе. С этими словами Лань Хуань ушёл, оставив Цзян Чэна взвинченного и обескураженного. *** Цзян Чэн подозревал, что Лань Хуань не даст ему увидеться с Вэй Ином, по крайне мере, пока они не преклонят колени и не свяжут себя узами брака. Цзян Чэн даже не удивлялся тому, что его бестолковый брат, умеющий появляться внезапно, будто чёрт из табакерки, всё ещё не явился к нему сам, игнорируя всяческие запреты. Игнорировать запреты Лань Хуаня можно, а вот бдительный глаз Лань Чжаня — нельзя. Это лишь подтвердило уверенность Цзян Чэна в том, что братья Лань тираны и садисты. Впрочем, несмотря на сей факт, Лань Хуань позволил набрать группу учеников — и это не могло не быть ложкой мёда в горькой на вкус жизни Цзян Чэна. А через два дня состоялась церемония. Все эти два дня Цзян Чэн вёл себя прилежно и даже не грубил, когда Лань Хуань подходил к нему, чтобы что-нибудь сказать. Все эти два дня Цзян Чэн спал в своей комнате. Лань Хуань больше не испытывал способности своей метки, но Цзян Чэн всё равно всякий раз дёргался, когда ему казалось, что он что-то не так сказал или сделал. Его это бесило. Его бесило бессилие, с которым он ничего не мог сделать. Все эти два дня Лань Хуань смотрел как-то по-особенному — не так, как раньше. Цзян Чэна это напрягало. Было в этом взгляде что-то зловещее. Однако, то, что бесило Цзян Чэна больше всего — проклятый бубенчик на ухе. Он не отваливался. Цзян Чэн так и понял, что во всей этой истории с послушанием и подчинением будет какой-то подвох. Для брачных церемоний драконы использовали одежды золотого цвета. Если бы Цзян Чэна так не пугала мысль о брачной ночи, он бы сказал Лань Хуаню, что тот выглядит просто восхитительно. Никакого шума, никакой толпы. Лань Хуань отвёл Цзян Чэна к алтарю, где они преклонили колени перед Богами, обещая любить друг друга в горе и радости. Цзян Чэна до мурашек пробрало, когда Лань Хуань произносил свою речь, держа его за руки и глядя в глаза. Драконы живут очень долго. Очень. Долго. Цзян Чэн так отчаянно боролся за ускользающие от него крупицы свободы, что не сразу произнёс свою часть речи. В качестве свадебного подарка Лань Хуань преподнёс Цзян Чэну заколку для волос, украшенную его собственной чешуей. В благородном обществе драконов такая вещь являла собой символ высокого статуса. Цзян Чэн посчитал это чертовски злой насмешкой. Бубенчик на ухе вторил его мыслям. Когда Цзян Чэн поднялся с колен, тот особо игриво зазвучал. Пока Лань Хуань вёл Цзян Чэна в свою спальню, ставшую их общей, он ничего не говорил, только улыбался и поглаживал ладонь прекрасного лотоса. Лань Хуань получил то, что хотел. Цзян Чэн однозначно был тем цветком, который стоило посадить в своём саду. Цзян Чэна больше пугала совместная жизнь с Лань Хуанем, нежели брачная ночь. Однако, как только оба они переступили порог спальни и закрыли двери, желания раздеться и поскорее всё закончить у Цзян Чэна не появилось. Он еле дышал, он даже не смотрел в сторону Лань Хуаня. — Присядь, мой дорогой, — своими словами Лань Хуань вывел замершего на месте Цзян Чэна из ступора, щёлкнув кончиком своего хвоста по его хвосту. Цзян Чэн дёрнул хвостом и обернулся, глядя на Лань Хуаня, щуря глаза. — Я сказал — сядь. И вроде бы Лань Хуань не менял интонации, вроде бы смотрел со всей любовью, на которую только был способен, а Цзян Чэн всё равно ощутил кусачие мурашки на спине. Он промолчал, понятия не имея, почему Лань Хуань просто не завалит его, а заботливо предлагает сесть. Что ж, он сел. На постель. Судя по выражению лица, Лань Хуань был доволен. — Я не монстр, Ваньинь, я не буду тебя насиловать, — Лань Хуань медленно развязал и скинул на пол верхнюю одежду, выдыхая с облегчением. Цзян Чэн наблюдал за тем, как золотятся в свете свечей чешуйки на руках, на шее и лице Лань Хуаня. — Ты меня уже изнасиловал, — Цзян Чэн насупился. — Это не считается, — ответив, смеясь, Лань Хуань медленно приблизился к Цзян Чэну, осмотрел его, протянул руку и так же медленно принялся вытягивать из чужой причёски заколки, — насилие, прекрасный лотос, это когда тебе больно и плохо, а судя по тому, как ты выглядел в тот раз — ты наслаждался и испытывал удовольствие. Цзян Чэн дёрнул ушами, вспыхнул красным и, не сдержавшись, ударил Лань Хуаня по руке, из-за чего все заколки оказались на полу. Только спустя мгновенье Цзян Чэн понял, что сделал, но оно само вырвалось. Лань Хуань задумчиво посмотрел на заколки. — Ты держался достойно, — наконец, произнёс он, переводя взгляд на замершего перед возможной атакой Цзян Чэна, — я искренне тобой восхищён… В следующий миг Цзян Чэн оказался вжат спиной в постель, а Лань Хуань нависал над ним, удерживая за плечи, хвостом обвив ноги. Цзян Чэн не мог пошевельнуться. — Наша с тобой игра в укрощение строптивого продолжается? — Я тебя ненавижу! — Цзян Чэн буквально выплюнул это, краснея, запинаясь в словах, потому что чувствовал, как проклятая метка горит огнём на его бедре. Тело предавало, но только потому, что его собирались взять против воли. Лань Хуань, не переставая улыбаться, наблюдал за тем, как с каждой секундой Цзян Чэн дышит всё тяжелее и тяжелее. Он был чертовски очарователен, когда злился, и чертовски желанен, когда представал вот таким вот беззащитным. Однако, сегодня Лань Хуань вовсе не собирался оставаться в стороне. Он и так слишком долго ждал. О, он даже дал Цзян Чэну возможность спрятаться от него. И всё-таки было что-то такое в том, что Цзян Чэн продолжал противостоять. Как только Цзян Чэн, стискивая зубы, издал первый стон, Лань Хуань перестал держать его слишком крепко — всё равно уже не убежит. Наклонившись, ещё немного полюбовавшись слезящимися глазами, румянцем на щеках и приоткрытыми губами, он поцеловал Цзян Чэна. Ему было всё равно, если тот его укусит — пусть. Пусть брыкается, всё равно это ничего не изменит. Рано или поздно, но Цзян Чэн смирится. В этот раз было по-другому. В этот раз метка действовала мягче. Цзян Чэн чувствовал возбуждение, чувствовал жар чужого тела, из-за которого хотелось снять с себя одежду. Умом Цзян Чэн понимал, что ему бы продолжить упираться, но физически сделать ничего не мог, да и смысл? Цзян Чэн помнил о том, что не брачной ночи он боялся больше всего, а жизни с Лань Хуанем, которая последует потом. Видят Боги, в душе он сопротивлялся. Лань Хуань, пока целовал, делая это одновременно и трепетно, и жадно, раздевал Цзян Чэна, выпутывая его из одежды, растрёпывая волосы. Он не успокоился, пока прекрасный лотос не предстал перед ним во всей красе. Их хвосты переплелись, а сам Цзян Чэн, с каждой секундой всё хуже понимая, что происходит и что он сам творит, чтобы куда-то деть свои руки, вместо того, чтобы вцепиться Лань Хуаню в плечи, ухватил его за рога. Лань Хуаня всего передёрнуло, но не потому, что ему было неприятно, а потому что рога драконов столь же чувствительны, как и уши диких котов. — О, душа моя, только не говори, что ты это не специально… — иступлено шепча, Лань Хуань оставил несколько горячих поцелуев на шее Цзян Чэна, — если ты таким образом собрался свести меня с ума, то… — последние слова Лань Хуань выдыхал в чужие губы, глядя прямо в глаза, — держись крепче… Цзян Чэн промычал что-то невразумительное, прежде чем его снова поцеловали. Он пытался кусаться, но куда там. Не стоило хватать Лань Хуаня за рога, но, когда Цзян Чэн соскользнул руками ниже, вцепившись в его спину с намерением исцарапать, было уже поздно. К тому моменту Лань Хуань успел окончательно избавиться от всех преград, которые создавала одежда. Цзян Чэн мог ощущать в полной мере чужое тело, тяжесть которого приятно вдавливала в постель, а ещё он ощущал, как его кожу совсем слегка царапают чешуйки, и как мощный хвост ластится, обнимая его собственный. Трение тел, горячее дыхание, возбуждение — всё это вводило Цзян Чэна в сладкую истому, туманя его рассудок. Ему уже даже хотелось, чтобы Лань Хуань поскорее его трахнул и отстал. Окончательно поплыть Цзян Чэну не дало странное ощущение внизу, он немного пришёл в себя, когда ягодиц коснулись пальцы — они были мокрые и прохладные. Заставив себя открыть глаза и взглянуть, Цзян Чэн увидел, как Лань Хуань, перестав его целовать, возвысился над ним, изменив положение. — Ты такой горячий, мой лотос, — прошептал Лань Хуань, пальцами касаясь Цзян Чэна между ягодиц, — я бы сравнил тебя с булочкой, которую только-только достали из печи, знаешь… так и тянет откусить… — Ммм… — простонав, Цзян Чэн закрыл глаза обратно, затылком упираясь в постель. Он покраснел от пят до кончиков ушей, — надеюсь, ты отравишься. — У меня иммунитет, — весело усмехнувшись, Лань Хуань мазнул пальцами по входу в тело, а затем просунул их. Такие существа, как он, могли делать свою слюну разной по консистенции. Чтобы Цзян Чэну легче было принять в себя член, Лань Хуань сделал слюну более вязкой и едва тёплой, чтобы для разгорячённого тела эта сыграло как своеобразный анестетик. Цзян Чэн готов был расплакаться — ему было слишком хорошо, и это хорошо было прекрасно и ужасно одновременно. Ему бы впору ненавидеть своё тело, а не Лань Хуаня. Поскольку Цзян Чэн уже плыл от возбуждения, а чужие пальцы внутри лишь подлили масла в огонь, заставляя стонать сквозь зубы и цепляться за плечи Лань Хуаня так, что там уже вряд ли осталось хоть одно живое место — всё исцарапано, он готов был позорно умолять. Но если Лань Хуань и собирался заставить его умолять, то явно не сегодня. Он использовал пальцы не ради доставления удовольствия, а ради смазки, когда с этим было покончено, он максимально удобно для себя устроил ноги Цзян Чэна, прижал его к постели и, удерживая под поясницей, чтобы угол мог доставить им обоим больше приятных ощущений, вставил. Лань Хуань сделал три толчка и вошёл полностью, выгибая Цзян Чэна себе навстречу. У Цзян Чэна весь воздух вышел из лёгких — ему в самом деле стало нечем дышать. Он широко раскрыл глаза, в некоем подобии ужаса цепляясь за предплечья Лань Хуаня, пытаясь понять, что он чувствует. Слишком много и слишком долго думать ему не дали. Лань Хуань знал, что действие метки должно было достаточно расслабить тело, поэтому он качнулся пару раз на пробу, привыкая к этому бесподобному ощущению узости его обожаемого мальчика и, вжавшись в него всем телом, стал двигаться. Лань Хуань не пытался делать это слишком медленно или слишком быстро, он сохранял один темп, чувствуя, как трясёт под ним Цзян Чэна, как он, ожив, пытается елозить, как он стонет, как пытается ухватить то за рога, то за волосы, то снова за плечи, как очаровательно его ноги скользят и соскальзывают, как он, будучи ещё совсем не опытным, хаотично сжимает и разжимает мышцы. Всё это делало Цзян Чэна желанным. Однако, после этой ночи у него впрямь появится повод ненавидеть Лань Хуаня, потому что драконы очень выносливые. *** Утром Цзян Чэн не смог в себе найти силы банально встать, потому что чувствовал себя разбитым. У него буквально болел каждый сантиметр тела. Вся его шея и грудь были покрыты засосами и укусами; оба бедра пестрели синяками; мышцы до сих пор слегка потряхивало; внутри оставалось ощущение заполненности, как будто член и не выходил, а всё потому, что Лань Хуань умудрился в один заход и в одной позе всю душу из него вытрахать — Цзян Чэн понятия не имел, сколько это длилось. Морально и физически он чувствовал себя ужасно, настолько, что, если бы пришли враги и устроили под окнами войну, он бы даже не пошевелился, чтобы что-то с этим сделать. — Тебе нужно встать, — произнёс Лань Хуань мягким заботливым тоном, присаживаясь на постель рядом с Цзян Чэном. Он рано проснулся, уже успел куда-то сходить, выглядел, как всегда безупречно, и теперь планировал заставить Цзян Чэна подняться с постели. — Зачем? — кисло поинтересовался Цзян Чэн, с выражением вселенской боли глядя на Лань Хуаня. — Ты разве не хочешь увидеть своего брата? Цзян Чэн на минуту завис, а когда понял, о ком говорит Лань Хуань, скривился, нашёл в себе силы взять рядом лежащую подушку и кинуть в него. — Значит, теперь мне можно его увидеть, да?! — Ты всегда мог это сделать, Ваньинь, просто до сегодняшнего дня у Господина Вэя были дела. — поймав подушку и положив её на место, Лань Хуань улыбнулся, поднимаясь, отходя в сторону сундука, на котором лежала сложенная одежда, — Поскольку теперь ты в другом статусе, то и одежду будешь носить другую. Давай, поднимайся, нас ждёт завтрак. Я пригласил Ванцзи и Господина Вэя. Они будут рады тебя видеть. Ради того, чтобы кинуть в Лань Хуаня что-то потяжелее, Цзян Чэн, терпя боль, заставил себя сесть, а потом и вовсе сползти с постели. Упрямство порой творило чудеса. Правда, не успел Цзян Чэн ничего подходящего приглядеть, как Лань Хуань подошёл к нему, подавая в руки одежду. — Тебе помочь? — участливо поинтересовавшись, Лань Хуань дотянулся рукой, поправив Цзян Чэну волосы, а после почесал его за кошачьим ушком. У Цзян Чэна настолько атрофировалось восприятие приятного после ночи, что он никак не отреагировал, посмотрел на одежду в своих руках и скинул её рядом на постель. — Сам справлюсь. С шумом выдохнув воздух сквозь сжатые зубы, Цзян Чэн уселся на край постели, принимаясь одеваться. Лань Хуань не спешил отойти от него и наблюдал. Цзян Чэн бы спросил, чего ещё ему надо, но не стал. Он уже знал, что вступившие в брак закрывают тело наглухо, но как-то не противился, наоборот, ему хотелось ограничить доступ к себе, закрыться от всего мира, а особенно от одного конкретного человека. Теперь Лань Хуаню не так легко и просто будет всё это снять. Цзян Чэн надел штаны и рубаху, ещё ему предстоял плотный камзол, сшитый точно по фигуре, закрывающий горло и руки до края запястий, а сверху ханьфу. Иронично надевать столько одежды теперь, когда стал невосприимчив к холоду. Цзян Чэн подумал над этим, перестав обращать внимание на Лань Хуаня. Когда он повернулся к нему спиной, надевая камзол и собираясь застегнуть его, Лань Хуань внезапно поймал обе его руки хвостом, сжал их, дёрнул вперёд, заставив Цзян Чэна пригнуться, упёршись коленями в край постели. — Какого чёрта?! — возмутился Цзян Чэн, не имея возможности нормально повернуть головы. — Я тут подумал, что ты слишком дерзишь мне этим утром. — мило воркуя, Лань Хуань погладил Цзян Чэна по оголённой части спины, которую не успела скрыть одежда, — Я ведь уже говорил, что твоя спина восхитительна? Думаю, мы могли бы что-то с этим сделать… Цзян Чэн понятия не имел, что Лань Хуань собирался делать, но трясло его нешуточно. Он что-то ещё высказывал гневное Лань Хуаню, но тот не отвечал. Цзян Чэн слышал лишь шорох одежды и больше ничего. Лань Хуань даже не отходил от него. Когда Цзян Чэн замер для того, чтобы понять, что вообще происходит, он услышал тяжёлое дыхание, а потом в его бедро вцепилась чужая рука, заставившая поневоле вскрикнуть — попала прям на вчерашние синяки. Лань Хуань всю ночь мучил Цзян Чэна, даже слегка натёр ему всё внутри, он продержался так долго, что это не вписывалось ни в какие рамки. Когда Цзян Чэн понял, чем Лань Хуань занимается, ему стало не по себе. — Ты совсем конченный?! — поинтересовавшись, попытавшись хоть немного повернуться, Цзян Чэн от досады прокусил нижнюю губу. — Ещё немного и я правда кончу, — усмехнувшись, прошептал Лань Хуань, занимаясь сущим бесстыдством — самоудовлетворением, разглядывая шикарную обнажённую спину, каждый выступающий позвонок которой сводил с ума. Лань Хуань и правда быстро кончил. Перевозбудился, не смог удержаться. Он кончил прямо Цзян Чэну на спину, как и хотел. О, он испачкал его — и морального удовлетворения это принесло больше, чем физического. У Цзян Чэна лицо горело — он готов был убить Лань Хуаня, стоит только тому его отпустить. — Твоё наказание, мой лотос, ходить так весь день, — приведя в порядок себя, Лань Хуань натянул, заправил Цзян Чэну рубашку, натянул ткань камзола сверху, обхватил за плечи, заставил разогнуться, прижал к своей груди и, заведя руки вперёд, застегнул все пуговицы, носом ткнувшись в шею пылающему от гнева и растерянности парню, — только никому не рассказывай. Стоило Лань Хуаню закончить и отойти, как Цзян Чэн резко обернулся, игнорируя боль и неудобства. — Я не буду ходить весь день с твоей спермой у себя на спине! Я сейчас же сниму всё это, сожгу к чёртовой матери и пойду смою этот позор! — Цзян Чэн даже начал расстёгивать пуговицы, намереваясь воплотить угрозу в жизнь, но его сильно и больно шлёпнул по рукам хвост Лань Хуаня. — Я сказал — будешь ходить так, значит, будешь ходить так, — Лань Хуань не повысил голоса и не перестал улыбаться, но слова его звучали зловеще, — застегни пуговицы обратно, надевай ханьфу и отправляйся со мной на завтрак. Умей выносить наказания достойно, любовь моя, может быть, так ты быстрее научишься не грубить мне. Цзян Чэн дар речи потерял, выпав в нерастворимый осадок от степени беспредела, который творил Лань Хуань. По тому было видно, что, если сейчас начать гнуть своё, будет только хуже. Цзян Чэн долго смотрел на Лань Хуаня, пытаясь хоть не словом, но взглядом донести то, что он об этом всём думает. От ощущения на спине нестерпимо хотелось раздеться. Лань Хуань не обесчестил его, а унизил. И это только первый день их жизни в браке, а Цзян Чэн не собирался становиться пай-мальчиком. А ещё Лань Хуань заставил Цзян Чэна сделать причёску вместе с той заколкой, которую он ему подарил. Место для завтрака организовали в саду. Лань Хуань вёл Цзян Чэна под руку, игнорируя его угрюмое выражение лица, отвлечённо рассказывая о том, что интересного планируется сделать в ближайшие дни. Как только они пришли, Вэй Ин, наплевав на личное пространство, бросился Цзян Чэну на шею. Цзян Чэн прошипел ему на ухо, чтобы тот не вздумал обнять его и, под заинтригованный взгляд, осторожно отцепил от себя, а то мало ли. Судя по первому впечатлению, Вэй Ин выглядел хорошо — брак с Лань Чжанем не особо отразился на нём, хотя, Цзян Чэн достаточно знал своего брата, поэтому подозревал, что под хорошим настроением тот может что-то скрывать. — Красивая заколка, Цзян Чэн, о, или прости, Лань Чэн. — весело фыркнув, пока Лань Хуань приветствовал своего брата, Вэй Ин покрутился вокруг Цзян Чэна, разглядывая вещицу, которая волей-неволей попадалась на глаза из-за своего блеска, — Как ты себя чувствуешь? Вижу, как всегда рад этому миру. Цзян Чэн окинул Вэй Ина убийственным взглядом: — Если хочешь знать, я здесь перед тобой стою благодаря одной лишь силе воли. — О, — Вэй Ин понимающе кивнул, дёрнув себя за заячье ухо, — уж чего-чего, а сила воли у тебя всегда была, братец, — лукаво улыбнувшись, стрельнув глазами в сторону, Вэй Ин проследил за тем, как оба Ланя продолжают о чём-то своём беседовать, а их вовсе не слушают, — а у меня всегда была воля к свободе. Вместо ответа Цзян Чэн показал Вэй Ину запястья с браслетами. — У меня такие же, но на ногах, — не переставая улыбаться, Вэй Ин наклонился к Цзяну Чэну, — твоя заколка — это чешуя Лань Хуаня? Цзян Чэн раздражённо кивнул, не понимая, к чему Вэй Ин клонит. Тот просиял, услышав ответ, а потом проговорил тихо-тихо, чтобы чуткий драконий слух не смог уловить ни одного слова: — Оторви одну чешуйку потом. Мне кажется, я знаю, как снять эти браслеты. Цзян Чэн даже переспросить не успел, непонимающе уставившись на Вэй Ина, но тот уже ускакал к Лань Чжаню, будто бы ничего и не было. Цзян Чэн так и остался стоять обескураженный, пока Лань Хуань его не позвал. Разумеется, весь последующий завтрак Вэй Ин продолжал вести себя, как и всегда, излишне шумно, правда, иногда он всё же смотрел на Цзян Чэна, но эти взгляды были столько мимолётны, что сам Цзян Чэн начинал сомневаться — а не послышалось ли ему? Вэй Ин сказал, что знает, как снять эти ненавистные браслеты, из-за которых они в Облачных Высотах как пленники. Цзян Чэн сомневался ещё потому, что Вэй Ину вроде бы нравились его отношения с Лань Чжанем, хотя… дело тут не в симпатии или любви — этот кролик просто любил находить приключения на задницу и, кажется, придумал очередное. Цзян Чэну почему-то стало не по себе, когда он подумал, что каким-то образом сможет избавиться от браслетов. О нет, освободиться и сбежать он очень хотел, но это повлечёт последствия. Лань Хуань будет его искать, да и чего зря надеяться — найдёт. В общем, Цзян Чэн из-за этих мыслей весь завтрак просидел с недовольным лицом, даже пару раз пнул Вэй Ина по ноге — случайно. Лань Хуань ещё всё пытался погладить его по руке или спине. Приобнять. Не удивительно, что кусок в горло не лез, но поесть всё равно стоило, поэтому Цзян Чэн насильно запихивал в себя еду. — Мы хотим прогуляться, верно, братец? — Вэй Ин влез с вопросом как раз в тот момент, когда Лань Хуань снова попытался приобнять свой строптивый лотос, который старательно пытался уйти от этого, ибо его и так ужасно бесило то, что творилось с его спиной. Он точно сожжёт эту одежду. — Конечно, сходите, вы так давно не виделись, — Лань Хуань благосклонно разрешил этим двоим уйти, но перед тем, как отпустить от себя Цзян Чэна, он наставительно сообщил ему, чтобы не загулял слишком далеко. Цзян Чэн, с выражением вселенской скорби на лице покинул их милую компанию вместе с Вэй Ином, который тянул его в какие-то кусты, обещая показать что-то интересное. Однако, всё это показушное исчезло, как только они удались на достаточное расстояние. Вэй Ин тут же вытащил из причёски Цзян Чэна заколку, принимаясь разглядывать её. — Ты ведь не против? — он принялся отколупывать чешуйку, — Здесь, конечно, очень хорошо, а Лань Чжань просто душка, но от «каждого дня» у меня уже поясница не вывозит, да и без приключений совсем тоскливо! Цзян Чэну было плевать на подарок Лань Хуаня и на то, что Вэй Ин его пытается испортить. Он стоял, скрестив руки на груди, хмуро глядя на брата и обдумывая перспективы снова во что-нибудь влипнуть. — Если я сбегу, и Лань Хуань меня найдёт — я даже представлять не хочу, какое наказание взбредёт ему в голову! Он чёртов извращенец, он… — Цзян Чэн осёкся, ему вовсе не хотелось рассказывать постыдную историю о том, что произошло сегодня утром. У Вэй Ина не сразу получилось, но чешуйку от заколки он всё же оторвал, что его неимоверно обрадовало и, никак не комментируя опасения Цзян Чэна, он наклонился, попробовав открыть браслеты, красующиеся на его собственных ногах. Браслеты были запечатаны на духовной силе, и вещь, принадлежавшая Главе всего, что находилось на этих землях, с лёгкостью распечатал их. Вэй Ин чуть не закричал от радости, но Цзян Чэн вовремя шлёпнул его по уху. — Получилось! — сказал он тише, нежели намеревался, с намерением проделать то же с Цзян Чэном, подскакивая к нему. Цзян Чэн рефлекторно убрал руки за спину и сделал шаг назад. — Да ладно тебе! Ты всерьёз его боишься? О, малыш А-Чэн, я уверен, что Лань Хуань слишком влюблён в тебя, чтобы жестоко наказывать! Цзян Чэн бы рассказал Вэй Ину о том, каков Лань Хуань, когда не улыбается всем подряд, когда он в спальне и у него есть такие орудия пыток, как метка, хвост и фантазия. Он ужасно сомневался, дуя губы, разглядывая призывно махающего чешуйкой Вэй Ина. С одной стороны рисковать не хотелось, а с другой… как будто Лань и вправду сделает с ним что-то хуже того, что уже сделал. Может, и стоило отомстить ему своим побегом. Немного подумав, Цзян Чэн протянул Вэй Ину руки. — Ты всё тот же Цзян Чэн! — Вэй Ин, конечно, был рад, что он не один ввязывается в авантюру. Как только браслеты спали с рук, Цзян Чэн потёр запястья. Теперь он мог покинуть Облачные Высоты, и эта опасная мысль спровоцировала всплеск адреналина. — Учти, я тебя побью, если после поимки этот чёртов извращенец накажет меня слишком сильно! — Помилуй, дорогой брат, мне от Лань Чжаня получать, хоть ты сжалься! Цзян Чэн весело фыркнул, ибо Вэй Ин слишком уж паясничал. Это был единственный человек, ради которого он соглашался на заранее обречённые на провал идеи. С момента, как Цзян Чэн и Вэй Ин ушли, прошёл час. — Ты был прав, Сичэнь, они в самом деле решили сбежать, — констатировал Лань Чжань, даже не шевельнувшись. Они по-прежнему сидели и пили чай. Лань Хуань прищурился из-за попавшего ему в глаз солнечного света и сделал медленный глоток из чашки. — Дадим им ещё немного форы, — он тепло улыбнулся, делая глубокий вдох, различая малейшие оттенки и, конечно же, запах Цзян Чэна, — пусть, раз их забавляют эти игры. Лань Чжань молча кивнул. Он не был удивлён, Вэй Ин каждый раз получал за выходки, но всё равно продолжал их вытворять. Он был несносен и неуправляем, но Лань Чжань, кажется, именно поэтому и женился на нём. Лань Хуань же, наслаждаясь прекрасной погодой, чаем и обществом брата, думал над тем, что сделает с Цзян Чэном, когда поймает его. И чем больше он думал, тем шире становилась его улыбка.